Денис Пузырев ощипал перышки.
Церемония вручения «Золотого мяча» превратилась в шоу совсем недавно: в начале 2010-х, а прежде выглядела скромнее. Например, Лев Яшин даже не устроил банкет по случаю награды и сразу передал ее в музей спорта, вспоминала его вдова Валентина Тимофеевна. А Игорю Беланову вручили приз перед ответной игрой четвертьфинала Кубка европейских чемпионов против «Бешикташа».
Сейчас же «Золотой мяч» – коммерческое шоу, которое генерирует миллионы. Телеправа на показ церемонии этого года проданы британской платформе DAZN, которая обещает сделать доступной бесплатную трансляцию в 200 странах своего присутствия. А среди коммерческих партнеров церемонии глобальные корпорации – adidas, Qatar Airways, Hankook Tire.
Суммы контрактов с партнерами и вещателями «Золотого мяча» не раскрываются. Зато известен человек, которому принадлежит право на «Золотой мяч». И вы, скорее всего, ее не знаете. Речь о Мари-Одиль Амори. Это 86-летняя французская женщина, которую никогда не видели на футбольных матчах (да и вообще ее фотографий в публичном доступе считанное количество) и которую никто и не ждет в числе гостей лондонской церемонии. Просто Мари-Одиль владеет журналом France Football, который 70 лет назад придумал эту премию и с тех пор является владельцем бренда и всех связанных с ним прав.
И это нестандартная история для подобных премий. За большинством глобальных престижных наград в разных областях человеческой деятельности стоят большие институциональные учреждения: в каких-то случаях государственные, в каких-то – общественные. Их репутация является гарантией того, что награду получат действительно наиболее достойные кандидаты. Права на «Оскар» принадлежат созданной сто лет назад Американской академии кинематографических искусств и наук, членами которой являются 11 тысяч выдающихся профессионалов в области кино со всего мира. За Нобелевскими премиями стоят несколько шведских королевских академий и норвежский парламент. Лауреатов Пулитцеровской премии за достижения в области литературы и журналистики определяют попечители Колумбийского университета в Нью-Йорке – одного из главных гуманитарных вузов США.
Как же так получилось, что самый престижный индивидуальный приз в истории футбола до сих пор принадлежит частному лицу, о котором мало кто слышал? И кто такая Мари-Одиль Амори, которая, несмотря на свою незаметность, отстояла премию в борьбе с могущественной ФИФА?
Газеты прошлого века придумывали спортивные турниры и учреждали премии
Начнем с того, что в начале XX века профессиональный спорт популяризировали именно бумажные издания. Ведь интернета не было, а общедоступное телевидение появилось только в конце 1960-х. Поэтому главным источником информации о соревнованиях долгие десятилетия оставались газеты, журналы и радио. С учетом роста интереса к спорту после окончания Второй мировой войны спортивные медиа стали влиятельной силой и успешным бизнесом.
Чувствуя авторитет, такие издания не ограничивались просто описанием спортивных событий. Они сами выступали инициаторами крупных турниров и раздавали учрежденные в редакциях премии. Это происходило везде, даже в Советском Союзе. Крупнейший международный хоккейный турнир (не считая чемпионата мира) долгие годы носил название «Приз «Известий». Награды по итогам футбольного сезона в СССР тоже раздавали печатные издания. Лучшего вратаря награждал журнал «Огонек». Газета «Советская Россия» вручала приз «За волю к победе» команде, которая за сезон собирала наибольшее число волевых побед. Самый красивый гол сезона выбирал «Московский комсомолец». Лучшего бомбардира награждала газета «Труд».
Европейские и американские издания рассматривали премию как способ увеличить доход. Газеты с репортажами с соревнований и эксклюзивными интервью лучше продавались и приносили больше денег издателям.
Впервые такая стратегия показала эффективность во Франции. На стыке XIX и XX веков по популярности в стране лидировал велоспорт. Поэтому первая ежедневная спортивная газета во Франции Le Velo большую часть полос посвящала этому модному увлечению. По ее инициативе организовали первую большую велогонку Париж-Брест-Париж – 1200 км без разделения на этапы. Событие имело феноменальный успех, и тиражи издания стремительно росли.
Однако в 1900-м издатель Le Velo Пьер Жиффар разругался с основным рекламодателем газеты маркизом де Дионом – крупнейшим на тот момент мировым производителем автомобилей и мотоциклов. Тот не только отозвал свою рекламу, но и запустил собственное издание L’Auto. Чтобы окончательно добить конкурента, он объявил о создании величайшей гонки всех времен. Так в 1903-м под эгидой издания прошла первая гонка «Тур де Франс». Во время ее проведения стандартный тираж ежедневного выпуска L’Auto вырос с 30 тысяч до 65 тысяч экземпляров. А итоговый спецвыпуск продали тиражом 135 тысяч копий.
Успех национальной веломногодневки сделал L’Auto одной из самых популярных и успешных французских газет. Поэтому когда Франция во время Второй мировой войны оказалась оккупирована нацистской Германией, газету не закрыли. Она перешла под контроль нацистов, которые использовали медиамощь в пропагандистских целях. Помимо спортивных материалов, в L’Auto появились политические новости, направленные против участников антифашистского движения Сопротивления. На страницах издания их назвали террористами и призывали сотрудничать с коллаборационистской администрацией генерала Филиппа Петена.
После изгнания нацистов во Франции начались процессы над пособниками оккупационного режима. Генерального директора L’Auto Альберта Лежена расстреляли в январе 1945-го, а газету закрыли. И тут в нашей истории появляется семья Амори – нынешние владельцы «Золотого мяча».
Лигу чемпионов придумали, чтобы поднять тираж газеты в будний день
К моменту закрытия в 1944 году L’Auto 35-летний Эмильен Амори был заметной фигурой во французской медиаиндустрии. Еще в 21-летнем возрасте он основал Office de Publicité Générale – рекламное агентство, которое находило рекламодателей для крупных французских газет. Этот опыт помог Амори обзавестись широким кругом знакомств, поэтому когда Франция оказалась под немецкой оккупацией, Эмильену предложили работу в правительстве Петена. Там он отвечал за пропаганду семейных ценностей.
Сотрудничество с коллаборационистами после освобождения Франции могло бы означать конец карьеры, однако для Амори стало стартом в большом бизнесе. Все дело в том, что он был двойным агентом. Официально работал на Петена, но при этом сотрудничал с лидерами Сопротивления. Он, как высокопоставленный чиновник, получил доступ к государственным типографиям и дефицитной в то время газетной бумаге и, используя служебное положение, тайно печатал в этих типографиях газеты и листовки оппозиции. Некоторые – огромными тиражами по нескольку десятков тысяч экземпляров.
Как это можно было делать тайно, не совсем понятно, но когда немцев прогнали из Франции, Амори не пошел под суд, как многие из его коллег по вишистскому правительству, а стал одним из героев республики, личным другом генерала де Голля. И воспользовался этим статусом в полной мере.
Часть газет, сотрудничавших с оккупантами, национализировали, а часть – закрыли, как L’Auto и популярное городское издание Le Petit Parisien. Но Амори вернул их, просто перезапустив под новыми названиями. Первое стало выходить под названием L’Équipe («Команда»), а второе – Le Parisien libéré («Освобожденный парижанин»). Формально владельцем L’Équipe после перезапуска стал бывший главный редактор L’Auto Жак Годде, который находился под следствием за сотрудничество с оккупационными силами. Но в его защиту выступил Амори, который договорился о снятии обвинений в обмен на 50-процентную долю в самом ценном активе издания – гонке «Тур де Франс». Спустя несколько лет Амори выкупил оставшуюся половину прав на велогонку, а также газету L’Équipe, сохранив за Годде пост главного редактора газеты и директора «Тура».
Доставшаяся Амори L’Équipe по вторникам выпускала еще и еженедельное приложение – журнал France Football. Велогонки по-прежнему оставались ключевой темой L’Équipe, однако она уделяла внимание и набирающему популярность футболу. В газете решили провернуть тот же трюк, который в начале века поднял тиражи L’Auto: организовали еще один большой турнир. На этот раз футбольный.
Цель заключалась в поднятии тиражей в два раза среди недели, когда образуется информационный вакуум: матчи выходных уже разобраны, а до новых еще далеко.
Процесс запустила заочная полемика колумнистов L’Équipe с коллегами из британской Daily Mail, которые после успешных товарищеских игр «Вулверхэмптона» против будапештского «Гонведа» и московского «Спартака» в конце 1954 года провозгласили английский клуб «чемпионом мира». Французы ответили язвительно: назвали «Вулверхэмптон» самозванцем и усомнились в его успехе, ведь команда играла только дома.
Колумнист L’Équipe Габриэль Ано, до старта журналистской карьеры работавший тренером сборной Франции по футболу, написал, что определить сильнейший клуб Европы мог бы турнир с участием представителей разных стран. Идея многим понравилась. Тем более что подобные турниры уже существовали: в Южной Америке с 1948 года разыгрывался клубный чемпионат КОМНЕБОЛ – предтеча Кубка Либертадорес, а в Европе с 1949-го проходили розыгрыши Латинского кубка с участием чемпионов Франции, Италии, Испании и Португалии.
L’Équipe заручилась одобрением ФИФА и организовала турнир, который мы сегодня знаем как Лигу чемпионов. И, возможно, права на такую роскошь до сих пор бы принадлежали семье Амори, если бы ФИФА не опомнилась перед самым запуском: Международная федерация почувствовала опасность от частной конторы и передала организаторские функции недавно созданной УЕФА.
L’Équipe лишилась турнира, но осталась с «Золотым мячом». Призом, который придумали в редакции как дополнение к Кубку чемпионов и лишний инфоповод для прогрева турнира. УЕФА призом не заинтересовалась, и он остался у L’Équipe. Точнее – у футбольного приложения France Football.
Как все возненавидели Эмильена Амори
После войны Le Parisien libéré стала крупнейшим французским таблоидом. Броские заголовки, крупные фотографии на первой полосе, сенсационная подача материала – все эти составляющие желтой прессы приносили Амори рост тиражей и доходов. Сам он говорил в одном из интервью: «Информация в газете не должна быть обязательно точной. Она должна быть эпичной». Этим принципом и руководствовались работавшие в издании журналисты.
К началу 1960-х Амори уже имел специфическую репутацию из-за своих консервативных политических взглядов. Le Parisien была не единственной крупной газетой, которая поддерживала правительство во время гражданской войны в Алжире – восставшей в 1950-х провинции Франции. Но она громче всех призывала власти действовать жестче, оправдывала убийства мирных жителей и действия полицейских, разгонявших в Париже демонстрации в поддержку независимости Алжира. Во Франции, где в то время росла популярность левых идей, такая позиция не пользовалась большой поддержкой в профессиональной журналистской среде.
В 1970-х Амори поссорился с влиятельным французским профсоюзом CGT, когда планировал сократить штат сотрудников в парижской типографии, где печаталась Le Parisien. Решить такой вопрос без одобрения профсоюзной организации он не имел права. Переговоры ни к чему не привели, конфликт разрастался и привел к тому, что Амори закрыл типографию и перенес печать газеты в Бельгию.
Но проблем это не решило. Французские профсоюзы проявили боевитость и начали сопротивление. Активисты останавливали грузовики, которые везли из Бельгии тиражи Le Parisien, и уничтожали груз. Рабочие захватили типографию и начали выпускать в ней собственную газету и листовки с критикой Амори. Они проводили демонстрации против медиамагната и даже символически захватили собор Парижской Богоматери.
В июне 1975-го в Париже прогремели два взрыва: одна бомба предназначалась для главы профсоюза Force Ouvrière Андре Бержерона, который согласовал выпуск Le Parisien в другой типографии за пределами Парижа. Бержерон чудом остался жив. Гораздо меньше повезло главному редактору агентства France Pressе Бернару Кабанесу, который погиб в результате взрыва на лестничной площадке своего дома. По версии полиции, убийство произошло по ошибке, а бомба предназначалась главному редактору Le Parisien libéré Бернару Кабанесу – полному тезке и однофамильцу погибшего. Убийц так и не нашли.
А спустя полтора года в январе 1977-го погиб и сам Эмильен Амори – 67-летний бизнесмен упал с лошади во время поездки по лесу Шантийи и ударился головой о дерево. Сатирический журнал Charlie Hebdo отреагировал на это в своем стиле, выйдя с обложкой «Ублюдок мертв». Более респектабельная Liberation тоже не сдержалась, выпустив новость под заголовком «Лошадь Амори не пострадала в трагическом инциденте».
Сериал «Наследники»
Медиаимперия, включая «Тур де Франс» и «Золотой мяч», должна были достаться дочери Амори – Франсин, которую он указал в завещании в качестве наследницы, вычеркнув из числа наследников старшего сына Филиппа. При жизни отец конфликтовал с ним – был недоволен выбором вуза и не одобрил женитьбу на Мари-Одиль Кун – девушке из среды эльзасской буржуазии.
Но Филипп пошел в суд, где оспорил завещание. По французским законам невозможно оставить без наследства ближайших кровных родственников. Судебные разбирательства между братом и сестрой длились шесть лет и закончились мировым соглашением – медиаимперию разделили на части. Франсин оставила за собой еженедельные журналы Marie-France и Point de Vue, а Филиппу достались ежедневные Le Parisien и L’Équipe.
Филипп Амори был очень непубличным человеком. Никогда не появлялся на больших мероприятиях и редко заезжал в офис собственных изданий. Сотрудники L’Équipe вспоминали, что ему даже приходилось предъявлять удостоверение личности на входе: охранник не знал, как выглядит его босс.
Но все же при Филиппе издательская группа улучшила показатели. Конфликт с типографскими рабочими уладили, а Le Parisien отошла от запредельно бульварного формата, став более респектабельным изданием. «Тур де Франс» тоже финансово окрепла. До этого организация самой гонки была убыточной, а деньги приносили продажи газет с описанием событий. При Филиппе Амори основным источником заработка стала непосредственно велогонка.
Новая концепция заключалась в том, что трансляция гонки превращалась из показа спортивного события в своеобразный тревел-блог о красотах провинциальной Франции. Социологические опросы показывали, что 70% телеаудитории «Тур де Франс» смотрели соревнования не ради самой гонки, а ради прекрасных пейзажей.
Допинг в «Тур де Франс», о котором Амори не хотели бы знать
Если Филиппа Амори мало кто видел, то о существовании Мари-Одиль – той самой, из-за которой Филипп чуть не лишился наследства, – мало кто слышал. Но все изменилось в 2006, когда Филипп скончался от последствий онкологии и новым владельцем семейной медиаимперии стала его 66-летняя супруга. И она сразу показала свой активный настрой. Тем более что приход Мари-Одиль к руководству группы совпал с важными событиями.
Профессиональный велоспорт переживал период громких допинговых скандалов, и газета L’Équipe, как самое влиятельное медиа в мире велоспорта, поставляла громкие сенсации. Например, в 2005-м именно L’Équipe первой сообщила, что в допинг-пробах многократного победителя «Тур де Франс» Лэнса Армстронга обнаружили эритропоэтин. Тогда скандал замяли, но сам процесс был необратим – случаи разоблачения употребления допинга участились. Все это, несомненно, вредило репутации всего велоспорта и гонки «Тур де Франс» в частности.
Возник классический конфликт интересов. Благодаря разоблачительным эксклюзивам о допинге журналисты L’Équipe увеличивали интерес к изданию – тиражи росли, репутация крепла. Но одновременно эти публикации уничтожали репутацию «Тур де Франс» – главного и самого прибыльного актива семьи Амори. Мари-Одиль не выдержала и в 2008-м организовала встречу с ведущими журналистами и редакторами издания, чтобы потребовать прекращения расследований допинговых историй в велоспорте.
Журналисты L’Équipe предсказуемо отреагировали негативно. В феврале 2009-го они публично осудили действия учредителя, назвав их «вопиющим неуважением к свободе журналистики»:
«Во время встречи с коллективом в марте 2008 года г-жа Амори действительно выразила желание, чтобы эта тема [допинга в велоспорте] больше не затрагивалась. Она неоднократно повторяла это желание в последнее время, и об этом широко сообщали различные СМИ. С тех пор различным отделам газеты были даны указания. Дамьену Рессио [корреспонденту L’Équipe] также было прямо предложено прекратить публиковать разоблачения и ограничиться реагированием на новости о допинге, что представляет собой серьезный вызов его положению и его миссии. Все это порождает вопрос: является ли редакционный коллектив независимым? Не является ли это преднамеренной попыткой закрыть глаза на допинг?» – писали журналисты в заявлении.
Представители Мари-Одиль, естественно, все отрицали и говорили, что учредительницу неправильно поняли. Но с тех пор Амори исчезла из публичного поля, стараясь не привлекать к себе внимания. Сотрудники ее изданий описывают ее как решительного руководителя и жесткого бизнесмена, ориентированного исключительно на прибыль. Журналисты Le Monde писали, что внутри изданий ее называют «тетушка Скрудж», намекая на крайнюю степень скупости.
«Она дает один евро, а через час требует десять», – рассказывал собеседник издания, добавляя, что владелица медиаимперии ездит на Peugeot 306 и одевается очень скромно.
Битва за «Золотой мяч»
Еще одно бизнес-достижение Мари-Одиль Амори – победа в противостоянии с ФИФА за «Золотой мяч». Международная федерация футбола, видя растущий интерес к «Золотому мячу», в 1991-м запустила собственную премию «Лучший игрок мира по версии ФИФА». В Международной федерации футбола объясняли, что правила «Золотого мяча», который вручали исключительно европейским игрокам, несправедливы по отношению к футболистам с других континентов. Например, Пеле и Марадона так и не стали обладателями «Золотого мяча», несмотря на выдающуюся карьеру.
И если лауреатов премии France Football выбирали спортивные журналисты из разных стран, то за победителей премии ФИФА голосовали тренеры и капитаны национальных сборных, что делало выбор более авторитетным.
В результате два десятилетия существовали две параллельные премии, результаты которых часто совпадали. А когда победители оказывались разными, возникали споры, кого считать сильнейшим игроком прошедшего года. Например, в 2004-м «Золотой мяч» получил Андрей Шевченко, а лучшим игроком мира по версии ФИФА признали Роналдиньо.
Это противостояние не шло на пользу ни одной из сторон, и в 2010 году стороны договорились об объединении премий под единым брендом «Золотой мяч ФИФА». Тогда-то и начались красочные церемонии с красными дорожками и футболистами в смокингах в первых рядах. В таком формате церемония проходила пять лет с 2011 по 2016, после чего France Football объявил, что выходит из партнерства с ФИФА и снова будет определять победителей самостоятельно.
О причинах разрыва не сообщалось. Формально стороны не продлили договор. Близкие к ФИФА инсайдеры писали, что семейство Амори потребовало от ФИФА за право вручать историческую премию какие-то запредельные деньги, и чиновники отказались. Эта версия никогда никем не подтверждалась. Но звучит она вполне в духе «тетушки Скрудж».
Фото: Gettyimages.ru/Pascal Le Segretain, Michel ARTAULT, Keystone-France, Pascal Le Segretain, Alexander Hassenstein
Комментарии
все так. просто раньше это все носило именно социальный характер с целью изменить жизнь и повлиять на политику государства, а не намародерить сумки биркин и луивиттон)
Международная федерация футбола - это самая благотворительная и альтруистическая институциоанальная организация в мире. Апогеем ее деятельности на данном поприще явился уходящий 2026 год с событиями вокруг кубка мира по футболу и особенно после него. Сам cиньор Инфантино, как известно, является ярчайшим примером современного бессеребренника. Кому как ни им владеть правами на ЗМ, вместо скупердяйки? 🤣🤣🤣
а вот фифуны избираемые (типа залётных инфантин ловких и смелых) действуют по принципу "круши все - мы здесь проездом!". так что в известной степени так, как сейчас, даже лучше. стабильность! (тм)