Орлов о Бродском: «Он обожал футбол, расспрашивал меня про Стрельцова. Я даже ночевал на его знаменитом диване»
Геннадий Орлов поделился воспоминаниями об Иосифе Бродском.
– Мой брат познакомил меня с Анатолием Найманом, секретарем Анны Андреевны Ахматовой. Анатолий Генрихович свел меня со своим другом Иосифом Бродским.
Он очень к нам проникся. Я даже ночевал две ночи на его знаменитом диване в «полутора комнатах». Негде было жить. Одна большая комната у Иосифа была разделена шкафами. Это такая параллельная линия.
– Бродский тоже любил футбол?
– Обожал! Он, как и Стрельцов, был осужден и часто меня расспрашивал про Эдика.
Один раз я их с Толей Найманом пригласил на кубковый матч «Динамо» Ленинград – «Шахтер». Очень им было интересно посмотреть на Лобановского. После игры мы пешком пошли на стрелку Васильевского острова, – рассказал Геннадий Орлов.
Станет лучшим бомбардиром ЧМ – впервые
10+ мячей и лучший бомбардир
14 голов – побьет рекорд Фонтена
Ничего из этого
Опубликовал: Илья Учватов
Источник: «Чемпионат»
Материалы по теме
Рекомендуем
Главные новости
Последние новости
Рекомендуем
Комментарии
"Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца. "(Бродский)
Литейный проспект, где он жил, это моя любовь. Угол Литейного и Невского, какая была разливная, какие персонажи, какая культура, уважаемый можно с Вами выпить? Да, не пошли бы Вы... в театр, а так, да, не прочь, мой друг. Ну, по сто, и по Невскому к женщинам. Там ресторан с женщинами, напротив Гостниного, есть второй этаж с балконом, можно швырять бокалы вниз и ничего не будет. Скажут, уважаемый, с Вас рубль за разбитый бокал.
похожие на чужие головы
глаголы,
голодные глаголы, голые глаголы,
главные глаголы, глухие глаголы.
Глаголы без существительных. Глаголы — просто.
Глаголы,
которые живут в подвалах,
говорят — в подвалах, рождаются — в подвалах
под несколькими этажами
всеобщего оптимизма.
Каждое утро они идут на работу,
раствор мешают и камни таскают,
но, возводя город, возводят не город,
а собственному одиночеству памятник воздвигают.
И уходя, как уходят в чужую память,
мерно ступая от слова к слову,
всеми своими тремя временами
глаголы однажды восходят на Голгофу.
И небо над ними
как птица над погостом,
и, словно стоя
перед запертой дверью,
некто стучит, забивая гвозди
в прошедшее,
в настоящее,
в будущее время.
Никто не придёт, и никто не снимет.
Стук молотка
вечным ритмом станет.
Земли гипербол лежит под ними,
как небо метафор плывёт над нами!