Тед Бартон – легенда фигурного катания, но пожалуй, не самый публичный человек. Большое интервью с ним – достаточно редкое событие.
Уже долгое время экс-фигурист и тренер из Канады комментирует юниорские турниры ISU. Майя Багрянцева пообщалась с ним на этапе Гран-при в Батуми и записала разговор для подкаста «Чистый хвост». Его можно послушать по ссылке.
Бартон поделился с нами мнением о том, как мир принял российских фигуристов, о важности возрастного ценза и о тонкой специфике своей работы.
«Мне не нравится жить на чемоданах, но я умею». Как работает Тед Бартон?
– Привет, Тед. Большое спасибо, что пришел в гости. Для нас огромная радость и честь поговорить с тобой. Мы в Батуми, на одном из этапов юниорского Гран-при. Кажется, это уже… какой по счету?
– Пятый.
– Уже пятый. Ничего себе. Как сезон юниорского Гран-при выглядит лично для тебя? Сколько недель подряд ты в разъездах? Ты вообще бываешь дома? Есть выходные?
– Зависит от расписания. В этом году у меня есть свободная неделя, когда можно съездить домой. А бывало, что мы работали все семь недель подряд.
Сейчас расписание немного изменилось, и чаще всего неделя перерыва все-таки есть. Я езжу на все семь этапов, потому что могу: я уже не молод и ушел с основной работы. У меня много других проектов, но я могу себе это позволить.
У Марка Ханретти (с которым Бартон комментирует турниры – Спортс’’) маленькие дети, ему нужно бывать дома с семьей. Поэтому он обычно приезжает на три-четыре этапа, а остальные комментирует удаленно из дома. Все вроде бы работает нормально.
– Каково это – семь недель жить по гостиницам?
– Я прожил так бóльшую часть жизни. Четыре года работал в ледовом шоу, и мы все время жили на чемоданах. Мне это не нравится, но я это умею. Не то чтобы хорошо и суперорганизованно, но умею.
– У тебя бывают выходные? Скажем, ты переезжаешь из Анкары в Батуми. Думаешь: «Так, в понедельник у меня свободный день, пойду посмотрю город или схожу на пляж»? Или мыслями ты все равно на катке?
– В этом году, например, первые пять командировок заняли по 24 часа каждая. Я летал из Ванкувера в Китай, потом в Ригу, Бангкок, обратно в Ванкувер, затем в Анкару. Это очень долгие и изматывающие переезды.
Обычно приезжаешь в воскресенье, падаешь без сил или просыпаешься уже в другом часовом поясе. В понедельник я готовлю биографии фигуристов, изучаю материалы, все организую. Во вторник наша команда занимается устройством студии.
Большую часть работы делают другие, но я приезжаю, обустраиваю свое рабочее место и продолжаю готовиться, потому что на биографии уходит много времени. Когда нужно подготовиться к выступлениям 130 фигуристов, даже при наличии анкет ISU работы хватает: все время появляется новая информация, а некоторые заполняют анкеты в последний момент.
По сути, есть два набора материалов. Первый – анкеты ISU, сведения для которых предоставляют сами фигуристы. Второй – то, чем в основном занимается Марк: он общается с фигуристами напрямую, узнает у них разные интересные подробности.
– Связывается с ними.
– Я тоже немного этим занимаюсь, но в основном оставляю это ему. У нас хорошо распределена подготовка: я скорее ведущий, а Марк больше сосредоточен на личных историях фигуристов. Работы много у нас обоих. На подготовку к самому турниру уходит как минимум два полных дня, обычно больше.
В среду проходят тренировки. Я прихожу на каток, потому что хочу поговорить с тренерами и посмотреть на фигуристов: кто в какой форме, кто хорошо откатал на тренировке. Тогда во время трансляции можно сказать: «Я видел его вчера: короткая программа получилась отлично, а сегодня…» Ты опираешься на то, что видел сам, находясь на месте.
Так и проходит неделя. Воскресенье и понедельник – дорога и восстановление; вторник – подготовка и настройка студии; среда – тренировки; четверг, пятница и суббота – соревнования.
Бартон – за возрастной ценз: «Это здоровое решение. Я смотрю на юниорское и взрослое катание как на две карьеры»
– Ты смотришь фигурное катание вне юниорского сезона? Просто для удовольствия?
– Из интереса – ведь многие взрослые фигуристы когда-то были юниорами, за которыми я следил. Я продолжаю наблюдать за их карьерой. Например, Алиса Лью и Илья Малинин. Я брал интервью у обоих, когда они были совсем детьми, еще с брекетами.
Помню, как Илья блестяще откатал короткую программу в Куршевеле и провалил произвольную. Я знаю его родителей: его мама Татьяна участвовала в проекте, над которым я работал в 2001 году. Я хорошо ее знаю, а потом познакомился и с Романом (Скорняковым, отцом Ильи – Спортс’’). Они замечательные люди. Мы могли сесть, поговорить, поддержать Илью. Я знаю его уже очень давно.
Все эти фигуристы когда-то выступали среди юниоров. И никогда не знаешь, кто из нынешних ребят окажется на следующих Олимпийских играх. Где-то здесь, на этапах выступает будущий олимпиец или призер Олимпиады. Мы пока не знаем кто. Он или она проявит себя в ближайшие четыре года. Это здорово.
– Как раз об этом я и хотела спросить. Не все юниоры, даже самые заметные, настоящие звезды юниорского катания, становятся большими фигуристами среди взрослых. Почему одним удается сохранить успех, а другим нет?
Мы помним, что Илья Малинин до самого конца не был особенно успешным юниором, – и посмотри на него сейчас. Почему юниорский успех нельзя просто перенести во взрослое катание?
– Потому что это история про взросление. Возраст от 13 до 17 лет – пожалуй, четыре самых важных года в становлении человека.
Все меняется: тело растет, меняется психология. А теперь добавились и соцсети, которые влияют на эмоциональное состояние. К переходу во взрослые спортсмен уже в какой-то степени выбрал свой путь. Конечно, он еще может измениться. Но за четыре юниорских года его может бросать вверх и вниз, словно на американских горках.
В том числе поэтому мне так нравится смотреть юниоров: ты видишь талант. Но талант нельзя оценить только по физическим данным. Его можно увидеть в том, насколько у человека большое сердце. В его внутренней…
– Выносливости?
– Скорее в решимости и стойкости. Они ведь еще даже не сформировались. Фигурист, возможно, сам не понимает, что им движет, – он просто одержим своим делом. Слово «одержимость» может иметь и отрицательный, и положительный смысл. Если она здоровая, ты уделяешь внимание каждой мелочи, которая поможет достичь цели.
А если нездоровая – она обычно разрушает тебя психологически. Здоровая одержимость выглядит так: «Я хочу еще раз пойти на каток. Хочу еще раз прокатать программу».
Я сам был таким. Особого таланта у меня не было, но на своем уровне я работал усерднее всех. Так мне удавалось преодолевать недостаток способностей и таланта. Есть выражение: «Труд побеждает талант, если талант не трудится».
– Теперь юниорский период длится четыре года – с 13 до 17 лет. Как ты отнесся к поднятию возрастного ценза? Ты был за или против?
– Честно говоря, сначала я немного переживал, что мы обесценим выдающиеся достижения совсем юных фигуристов и сократим их взрослые карьеры. Ведь по мере взросления тело может измениться, и то, что получалось в юном возрасте, позже уже не будет получаться так же.
Но потом моя позиция изменилась. Мы много обсуждали это с Трейси Уилсон – знаменитой канадской фигуристкой, тренером и комментатором, одной из лучших в нашей профессии. Я выслушал ее точку зрения и подумал: «Да, в этом есть смысл». Для меня теперь это две карьеры. Четыре года юниорской, а затем взрослая – четыре, десять лет, сколько получится.
Так человек получает время созреть физически, психологически и эмоционально. Поэтому я считаю, что решение было правильным. Правда. Я знаю, кто-то скажет: «Если бы Мао Шимаду допустили на Олимпиаду, она взяла бы серебро» – или что-то в этом роде. Всегда найдется отдельный фигурист, который добивается невероятных результатов очень рано. Вопрос в том, сможет ли он их удержать. Что ж, у Мао это пока замечательно получается.
Но если думать о физическом и психологическом взрослении человека, я считаю это решение здоровым. И смотрю на юниорское и взрослое катание как на две карьеры.
Посмотри, насколько популярны сейчас юниоры. До того как мы начали показывать юниорский Гран-при в 2013 или 2014 году, на него почти не обращали внимания. Я не имею в виду, что людям было все равно, – просто они не воспринимали эти соревнования так, как сейчас. Теперь для детей попасть сюда – желанная цель. Они смотрят и думают: «Я тоже хочу там выступить».
Они работают ради этого. Юниорский Гран-при становится ступенью на пути дальше.
– У взрослых есть такая серия турниров, и у юниоров тоже.
– Именно. Если ты выступаешь среди юниоров только два года, ты едва успел прийти – и уже уходишь. А что будет потом – неизвестно.
Если ты добрался до этого уровня, ты уже хороший юниор. А во взрослом катании зрелость помогает тебе стать еще лучше. Думаю, они приняли правильное решение. Я уже не так часто слышу жалобы на возрастной ценз.
Хотел уволиться, когда начал комментировать юниоров: «Это был кошмар, и я сказал ISU, что не хочу этим заниматься»
– Что особенно сложно в комментировании юниоров?
– Когда я только начал их комментировать, это был кошмар. Я даже пытался уволиться. Правда. Позвонил в ISU и сказал: «Я не хочу этим заниматься», – хоть мне было и неловко это произносить. Но я понимал, что результат был так себе. Другого человека они нанимать не собирались, и мне пришлось искать свой подход.
Я представил, что обращаюсь прежде всего к маме, папе, братьям и сестрам, бабушкам и дедушкам, школьным друзьям фигуриста – ко всем, кто любит его больше всего. Я говорил для них. Чтобы они понимали: выступление их ребенка, друга, внука или внучки оценили справедливо, без жестокости, но точно, а самого фигуриста поддержали. Так сложился наш стиль. Ведь это дети.
Я сам был таким ребенком, и у меня есть дочь. Критиковать проще всего. Можно высказать критику и ничем ее не подкреплять, потому что тебя самого никто не критикует. Я чувствовал большую ответственность.
Думаю, такой подход сработал и помог фигуристам и тренерам. Все друг друга поддерживают. Мы поддерживаем, но при этом остаемся честными. Если было пять падений – значит, было пять падений. Что тут скажешь?
– Ты слышал, как тебя называют «Тед «Великолепно» Бартон»? Ты говоришь фигуристам столько добрых слов – «потрясающе», «замечательно», – что, по мнению некоторых, у тебя совсем нет критики. Ты считаешь, юниоров не стоит критиковать? Ждешь, пока они станут взрослыми, или говоришь им об этом не под запись?
– Я с этим не согласен, потому что мы не критикуем – мы анализируем. Это разные вещи. Я не собираюсь критиковать человека, чтобы причинить ему боль. Я разбираю выступление и говорю о том, что есть на самом деле. Мы обсуждаем базовые навыки катания. У этих ребят они еще развиваются – и пока не такие, как у фигуристов из более сильных разминок.
Если человек слышит от меня только похвалу, значит, он не слушал трансляцию целиком. Я понимаю почему: на турнире может быть 39 девушек или 35 юношей, и не каждый посмотрит все от начала до конца. Но если послушать, как мы комментируем всех, становится понятно: мы говорим о каждом фигуристе с учетом того этапа развития, на котором он сейчас находится.
– То есть ты сравниваешь фигуриста с ним самим.
– Именно. Мы не говорим: «Вот в следующей группе будут прыгать тройные, а этот парень делает только двойной». Может быть, он тренируется на катке вчетверо меньше, чем остальные.
– И добирается до него три часа.
– Поэтому, когда люди критикуют такого фигуриста, – а я понимаю почему: они видят только его прокат, – их оценка не учитывает всей картины. Если послушать трансляцию целиком, становится ясно: мы разбираем и то, что не получилось, и ошибки.
Иногда мы говорим: «Чтобы быстрее вращаться в воздухе, нужно плотнее держать ноги». Мы говорим такое постоянно. Человек, который не слушает внимательно, может решить, что мы просто стараемся быть добрыми. Нет, это анализ. Это то, над чем фигуристу нужно работать. Важно, как ты это говоришь.
– Юниоры в этом смысле действительно более ранимы?
– Конечно. Знаешь, мне часто бывает неловко: когда сижу в самолете или ресторане и вдруг слышу свой голос или голос Марка – кто-то из фигуристов рядом смотрит запись соревнований. Думаешь: «О боже…» Фигуристы ведь хотят послушать комментарий сразу после проката. Если они выступили плохо, они и сами это знают. Мы не сообщаем им ничего нового.
Мы никогда не говорим: «Отличный прокат», если фигурист всю программу падал. Никогда. Поэтому неверно утверждать, будто мы слишком добры. Вернее будет сказать, что наш разбор отражает ошибки и полученные баллы, но при этом помогает спортсмену не опускать руки и продолжать совершенствоваться.
«В 90-е наш спорт стал популярен из-за истории Кэрриган и Хардинг – с битой и сломанной ногой. А сейчас внимание привлекает человечность»
– Ты упомянул 39 юниорок. Здесь в Батуми у нас сколько – 35? Как тебе удается сохранять интерес?
– Потому что это люди. За юношей или девушкой из Индии, Марокко или любой другой страны стоит невероятная история. Каким-то образом они полюбили этот спорт, хотя у них, возможно, даже не было катка. Их истории поразительны. Зрители ценят это и в тех фигуристах, у которых пока нет такого же мастерства и таких же возможностей.
– Таких же условий.
– Да, условий. Когда узнаешь их истории, думаешь: «Невероятно. С учетом обстоятельств он очень неплохо катается».
Один случай я не забуду никогда. За все годы работы я видел много фигуристов, но имени этого мальчика точно не помню и, наверное, даже не смог бы произнести. Ему было 13 лет, он приехал из Индии. Как и многие индийские ребята, сначала он занимался катанием на роликах. Мы были в Иокогаме, зал был битком – около двух тысяч зрителей, ни одного свободного места.
Японские фигуристы носились по льду. Потрясающие ребята: некоторые прыгали четверные прыжки и тройные аксели. А этот мальчик из Индии работал над одинарным акселем. Недокручивал его, но продолжал пробовать, разбирался, не сдавался и не боялся. Просто делал то, что умел на тот момент.
Помню, как на разминке аксель ему никак не давался. Потом один раз получился – и зрители взорвались аплодисментами, потому что он приземлил аксель.
По льду он двигался медленно, в огромных ботинках – ботинки были ему явно велики. Но за этим стояла невероятная история о том, как он вообще добрался до катка. К тому времени он занимался на льду всего пару месяцев – дома льда у них не было.
– Прямо история для Netflix.
– Да, невероятно. Так вот, он откатал, вышел со льда – причем в прокате он все-таки тот аксель приземлил. Следующим на лед выходил японский фигурист – это была короткая программа, там выходят по слепой жеребьевке.
Японский мальчик подъехал, остановился перед ним, дал ему пять и похлопал по спине. Это было потрясающе.
– Спортивное благородство.
– Безусловно. Этот фигурист боролся за золото и попадание в финал Гран-при, но нашел время поддержать другого мальчика. Потому что это человечность. Для меня в этом суть юниорского катания.
Среди взрослых такого не увидишь уже потому, что фигуристы вроде того мальчика не смогут пробиться во взрослые соревнования. Юниорский Гран-при – единственный турнир в мире, где фигуристы из стран, в которых этот спорт только развивается, могут встретиться с представителями ведущих держав, учиться у них и вдохновляться ими. По-моему, это здорово. Я предпочел бы комментировать именно это.
– И еще такие моменты напоминают, что они все-таки дети. Помнишь, что было в Сиане, когда у Льва Лазарева не оказалось флага? Двое мальчиков это заметили и…
– Разве это не удивительно?
– С девочкой (Софией Дзепкой – Спортс’’) в другом городе произошло что-то похожее. Остальные положили флаги на бортик.
– Кажется, это было в Бангкоке.
– Это выше политики, выше мнений и злобы, на которую бывают способны люди. Это уважение одного человека к другому. Кто не захочет быть частью такого?
Похожее случилось с Изабо Левито и Каори (Сакамото) на чемпионате мира в Монреале, если я правильно помню. У Изабо не было флага. Каори взяла у зрителей американский флаг, принесла ей, и они вместе сделали круг почета. А на последней Олимпиаде, на чемпионате мира мы увидели, как много для популярности нашего спорта сделали спортивное благородство, забота и поддержка фигуристами друг друга.
В 90-е фигурное катание стало популярным из-за истории с Кэрриган и Хардинг – с бейсбольной битой и сломанной ногой. А сейчас, особенно за последний год, внимание к спорту привлекли забота и человечность самих спортсменов.
Катание приятно смотреть и само по себе. Но когда ты знаешь людей и их истории, видишь такие поступки, это уже нечто особенное. Эти люди сделали наш спорт очень популярным, и хочется, чтобы так было и дальше. Думаю, юниоры видели это на Олимпийских играх и теперь думают: «Я поддерживаю соперников. Конечно, хочу откататься как можно лучше и надеюсь победить. Но если не выиграю – поддержу их».
– Я только что брала интервью у Михаила Шайдорова. Он сказал: «У нас замечательная компания друзей. Да, мы соревнуемся друг с другом – хотя на самом деле каждый соревнуется с самим собой, – но мы друзья». И я ему верю. Это действительно важно.
– Это другое поколение фигуристов. Другое не только по тому, что они технически делают на льду, но и по пониманию сложности нашего спорта и по готовности поддерживать друг друга. Ты можешь отвечать только за свой собственный прокат, но при этом можешь поддерживать других.
«Косторная и Трусова были выдающимися, но Хана Бат просто поразительна». Будущая звезда – фигуристка из Австралии?
– За какими юниорами ты посоветовал бы особенно следить в этом сезоне тем из нас, кто смотрит не так много юниорских соревнований?
– Обратите внимание на Хану Бат. Причин две. С технической точки зрения она одна из лучших прыгуний, которых я видел.
– У нее такой высокий тройной аксель.
– Да, невероятный. Конечно, в свое время Косторная и Трусова тоже были выдающимися юниорками, но Хана Бат просто поразительна. А за последние два года она сильно изменилась. Раньше она была довольно… Тут важно подобрать правильное слово. Скажем так: непрыжковые аспекты ее катания были развиты слабее.
Но за последние два года она словно переродилась. Она всегда была технически сильна. Очень интересно наблюдать, как она взрослеет, обретает уверенность, начинает чувствовать музыку и передавать эмоции. Это здорово.
Ей еще есть куда расти, но если она продолжит развиваться в этом направлении и сохранит свои прыжки, то сможет выступать на одном уровне с громкими именами – сначала среди юниоров, а затем и среди взрослых, представляя Австралию.
За ней я определенно советовал бы следить, но есть и многие другие. Нейтральные спортсмены очень сильны, однако и помимо них много хороших фигуристов, которые еще развиваются.
Их слишком много, чтобы всех назвать. Если я перечислю несколько имен, люди обязательно спросят: «А как же такой-то?» Нам с Марком особенно интересно, насколько глубже стала конкуренция. Есть группа лидеров, которая всегда выделяется, – последние две разминки, например. Но и остальные разминки с каждым годом становятся все сильнее.
Я знаю это, потому что давно за ними слежу. Раньше в первой или второй разминке не прыгали тройные лутцы. Теперь прыгают. Не всегда хорошо, иногда без каскада «три-три», но контент усложняется у всех.
Многое зависит от того, сколько у тебя льда, от творческого подхода, умения слышать музыку – факторов много. Видно, что фигуристы с лучшими условиями для тренировок добиваются большего. У любого фигуриста ведь две руки, две ноги, голова, плечи и колени. Все устроены одинаково. А то, чего ты сумеешь добиться с этим телом, зависит от доступности ресурсов и твоего стремления выжать из себя максимум.
– Имеет значение и то, учишься ли ты в школе полный день: все это приходится совмещать.
– А некоторые ведь занимаются еще одним видом спорта. Может быть, играют в футбол, занимаются музыкой или чем-то еще. Это жизненный выбор, и не хотелось бы, чтобы люди отказывались от всего этого только ради фигурного катания. Кто-то откажется и, возможно, станет кататься лучше. Но у каждого есть выбор.
«Мир фигурного катания принял российских юниоров. Они выступили наилучшим образом»
– Чтобы оставаться в курсе, тебе приходится следить за национальными юниорскими соревнованиями? Например, Дзепка получила место на этапе юниорского Гран-при только потому, что снялась Костылева. Ты знал Дзепку до этого?
– Нет. Несколько лет я не следил за фигурным катанием в России, потому что по понятным причинам оно не было связано с нашей работой. Но хорошие фигуристы могут появиться где угодно. До ее приезда я не видел ни ее, ни других нейтральных спортсменов.
А когда они выходят на соревнования, для нас они такие же, как все: молодые люди, которые стараются показать все, на что способны. За ними следят мама и папа, тети и дяди, бабушки и дедушки. Наша задача – рассказывать о них так же, как о любом другом участнике.
– А за канадскими юниорами ты следишь? Хорошо знаешь участников?
– Их я знаю немного лучше, но уже не так хорошо, как раньше, когда работал в федерации и ездил на все соревнования. Конечно, мы освещаем чемпионат Канады: я его комментирую. Поэтому канадцев я знаю лучше, некоторых американцев тоже.
Если есть эфир, я включаю трансляции. За всеми результатами слежу онлайн, но постоянно смотреть всех не получается. Если мне предстоит комментировать фигуриста, которого я раньше не видел, я найду его выступления на YouTube: хочу понимать, что он умеет.
Я был тренером около 35 лет. Сам катался, тренировал, работал над системой судейства, занимался трансляциями. С таким опытом достаточно посмотреть на фигуриста, чтобы примерно понять, на каком этапе развития он находится, каковы его сильные стороны и над чем нужно работать. Ты уже это быстро понимаешь..
– Как, по-твоему, российские юниоры с нейтральным статусом вписываются в общий уровень участников?
– Посмотрите на результаты – очень неплохо вписываются.
Сейчас вообще очень интересный период: появляются все больше новых имен. Много прекрасных японских фигуристов, сильных корейцев, но интересные фигуристы появляются и в других странах – например, в Эстонии и Латвии. Есть сильные спортсмены из Израиля. Конкретная страна не так важна: я наверняка кого-нибудь упущу.
Посмотри, как рванул Китай. Невероятно, насколько они прибавили в женском и мужском одиночном катании, парах и даже танцах. Фигурное катание развивается по всему миру. На протяжении последних четырех недель в пятерке лучших среди девушек на каждом этапе были представлены пять разных стран. Пять стран в топ-5.
Не было такого в последние 10 лет. Последние 4 года пьедестал занимали японки и кореянки, иногда к ним присоединялись американки и француженки. Сейчас картина изменилась. Это хороший знак: наш вид спорта развивается.
– Ты брал интервью у Льва и Софьи. Как они тебе? Они хорошо говорят по-английски – этому поколению это дается легче. Какое у тебя от них осталось впечатление?
– Хорошее. Они отлично говорят. Мне кажется, они были счастливы и взволнованы возможностью выступить на большом старте – как и другие ребята. Я думаю, они чувствовали… Не знаю, как сказать… «Выпала честь» – неправильно прозвучит. Они были очень рады и чувствовали, что им повезло оказаться здесь. Они были готовы соревноваться и выступили наилучшим образом.
Думаю, они с благодарностью восприняли то, как их встретили. Я могу представить, как они волновались. Но мир фигурного катания, о котором мы с тобой говорили, принял их так же, как всех остальных. Для зрителей и судей София и Лев – просто еще два подростка, которые стараются выступить как можно лучше.
– И заслуживают этой возможности. Это очень радует. Большое спасибо тебе за то, что ты стал голосом – и фактически послом – юниорского катания. Надеюсь, его будут смотреть все больше людей.
Если ответить одним словом: почему мне стоит смотреть юниоров?
– Можно я быстро расскажу одну историю? Прости, потом можешь ее вырезать.
– Нет-нет, я ничего вырезать не буду.
– Мы видим, что зрителей на трибунах юниорских соревнований становится больше. Их пока не столько, сколько на взрослых турнирах, но число растет. Раньше трибуны были совсем пустыми.
Однажды я сидел в аэропорту Франкфурта. Сидел, наклонившись, слушал музыку и вдруг увидел перед собой чьи-то туфли. Поднял голову – стоит пожилая женщина. Она спрашивает: «Вы Тед Бартон?» Я говорю: «Да».
Она представилась – Мейбл или как-то так. Приехала из маленького городка в Алабаме. Я спросил, как она увлеклась фигурным катанием. Она ответила: «Мой сын любит фигурное катание и следит за ним. Иногда я езжу с ним на соревнования. Наверное, он тоже сейчас подойдет с вами поздороваться».
Она ушла, и через какое-то время ко мне действительно подошел ее сын. Снова увидел сначала только его ботинки. Он представился – такой приятный молодой человек. Я спросил: «Как ты заинтересовался фигурным катанием? Почему оно тебе нравится?» Он рассказал, что любит студенческий американский футбол и баскетбол. Это не ведущие профессиональные лиги, а соревнования колледжей, NCAA. «Мне нравится, – объяснил он, – потому что я вижу будущее NBA, NFL и NHL».
А потом продолжил: «Меня увлекла сама эта идея. Я смотрел Олимпиаду в Сочи – по телевизору. До этого никогда фигурное катание не смотрел. И это было просто невероятное зрелище, меня поразили фигуристы. Я начал искать о них информацию в интернете и все больше увлекался. Потом стал следить за юниорами, потому что за ними проще наблюдать. Взрослые соревнования не всегда доступны, в отличие от юниорских. С тех пор я побывал уже на шести этапах юниорского Гран-при». Он работает в Нью-Йорке и ездит на этапы.
Потом говорит: «Смотрите». Закатал рукав – а у него на руке татуировки в память о шести этапах юниорского Гран-при. Я про себя подумал: «Ничего себе». Но он действительно так сильно любит эти соревнования.
Это я к чему. Одним словом ответить не получится. Юниоры – это ребята, которые идут к своей мечте и выбрали очень сложный, но прекрасный вид спорта. За каждым стоит своя история, родители и семья, как и у любого человека на планете. И зрители могут следить за их становлением. Это рождает особую связь.
Смотреть юниорские старты становится все интереснее. Конечно, взрослые фигуристы катаются лучше, они находятся ближе к пику своей карьеры. Но посмотри, как вырос спорт и насколько доступнее стали трансляции. Женский спорт теперь показывают по всему миру.
Однажды в Китае – не помню, рассказывал я тебе уже или нет – я после турнира вернулся в номер и включил огромный телевизор. Там показывали фигурное катание, причем не какие-то серьезные соревнования. На экране катались совсем дети: но это был прекрасный каток, красиво оформленный кисс энд край и полноценная трансляция на федеральном телевидении.
Значит, спорт популярен.
– Посмотри, во что превратилась NCAA. Это огромная индустрия.
– Именно. А будет еще круче. Наша работа – продолжать делать то, что мы делаем для фигурного катания, продвигать его по максимуму и – главное – поддерживать юных фигуристов. Чтобы их мамы, папы, бабушки, дедушки, тети и дяди могли гордиться тем, что дети выступают здесь, и не боялись, что те услышат обидные комментарии. Да, они могут столкнуться с этим в интернете, но в нашем эфире они это не услышат. Это наша позиция.
– Пока ты у микрофона, этого не случится.
– Да, именно так.
***
Полный выпуск подкаста «Чистый хвост» с Тедом Бартоном:
Фото: Li Yibo, Raniero Corbelletti, Ken Asakura/Global Look Press; Gettyimages.ru/Matthew Stockman
Комментарии
А это интервью - очень выверенное и сдержанное, потому что Тед - не просто частное лицо и болельщик и он слишком много вложил в популяризацию юниорского ФК, его продвижение во всём мире. Он же в свое время и добился этих трансляций. До этого юниоров разве что на телефон с трибун снимали и выкладывали. И сейчас Тед пытается сохранить баланс интересов и не демотивировать представителей других стран. Потому что тотальное доминироаание одной страны неизбежно к такой демотивации приводит рано или поздно. Из его интервью очевидно, что его цель - поддержать юниорское ФК и юных фигуристов во всех странах, независимо от того, насколько высок в них уровень.
– Раньше юниорское фигурное катание интересовало только специалистов. Российские юниорки изменили это?
– Да, и кардинально! Последние два года, когда мы наблюдали за соревнованием этих удивительных девушек, были лучшими для меня как комментатора и медиаканала ИСУ. Трусова, Щербакова и Косторная внесли большой вклад в популяризацию юниорских дисциплин. Я много лет в фигурном катании, но такого интереса к юниоркам я раньше не видел.
Эти девушки заслуживают такой интерес к себе. Они невероятные. Когда я впервые увидел Трусову два года назад в Брисбене, то сразу понял – эта девушка будет творить историю, Её имя уже в Книге рекордов Гиннесса! Дальше на Гран-при дебютировали Алена Косторная, Анна Щербакова. Интерес только возрастал. Они не просто сильные спортсменки – они ещё и сильные личности.
Доброму дядечке больше не верю.
"Я представил, что обращаюсь прежде всего к маме, папе, братьям и сестрам, бабушкам и дедушкам, школьным друзьям фигуриста – ко всем, кто любит его больше всего. Я говорил для них. Чтобы они понимали: выступление их ребенка, друга, внука или внучки оценили справедливо, без жестокости, но точно, а самого фигуриста поддержали. Так сложился наш стиль. Ведь это дети".
И еще понравилось как он сказал о ситуации, когда ребята-призеры, сложили свои флаги на награждении, потому что у наших Льва и Софии флага не было: "Это выше политики, выше мнений и злобы, на которую бывают способны люди. Это уважение одного человека к другому. Кто не захочет быть частью такого?".
Спасибо за интервью