Группу Этери Тутберидзе невозможно представить без Сергея Дудакова и Даниила Глейхенгауза. Именно им посвящена новая серия «Метода Тутберидзе» на Okko.
Такими тренеров вы еще не видели.
Глейхенгауз мог пойти в балет, а Дудакова взяли в фигурку, потому что он рыжий
Глейхенгауз: Уже во взрослом возрасте пересматриваешь свою жизнь и свое детство. Возвращаясь туда, понимаешь, насколько ты жил в интеллигентной и творческой семье. И что у меня было мало шансов не стать творческим человеком.
Мой отец был оператором и режиссером, мама – балериной, танцевала в «Большом театре», много путешествовала, они ездили с труппой по всему миру. И вот я с самого детства с мамой занимался хореографией и балетом, еще до фигурного катания. Она меня готовила в балетную школу.
Я был очень энергичным и, мне кажется, сложным и капризным ребенком. Надо было куда-то деть мою энергию. Поэтому в 4 года, еще пока мы просто зимой гуляли с отцом недалеко от дома – жили мы на Беговой, там был рядом стадион Юных пионеров – папа посмотрел, как там все катаются, прыгают, и решил, что это отличное место, чтобы мою энергию куда-то деть.
В итоге к 7 годам я уже плотно занимался фигурным катанием – прыгал двойные прыжки. Когда у мамы встал вопрос «так мы в балетное училище-то пойдем?», там уже разговоров об этом не шло. Потому что я полюбил то, чем занимаюсь. Мне нравилось прыгать, кататься.
Понимание дотянутости позиций, мягкости рук, пальцев, каждого движения руки, точек, взглядов – эта правильная основа, которая была заложена, она со мной будет до конца жизни. Та же растяжка, что я до сих пор могу поднимать высоко ноги, садиться на шпагат – это только потому, что я в детстве, даже если мультки давали смотреть, я их смотрел на шпагате.
Дудаков: Я родился в 1970-м. Семья служащих – так раньше говорили. Мама – инженер, папа – милиционер.
Отдали меня в фигурное катание зимой 1975-76-го. Привели на каточек открытый, кружок фигурного катания. Где-то в мае 1976-го Марина Григорьевна Кудрявцева набирала группу. Мы катаемся человек 20-30 – и вот она смотрела: кто и как. Она набрала детей из нашей группы. Потом я ее спрашивал: «А как я попал в число отобранных детей?» На что она сказала – я до сих пор это вспоминаю: «В команде должен быть рыжий».
Осознанный вкус к фигурному катанию появился лет в 12-13, когда уже выиграл спецпрограмму – сейчас этот старт тоже знаковый для детишек этого возраста – на соревнованиях Жука.
А самые сложности начинаются, когда ты взрослеешь, когда уже переходишь в разряд мастеров.
Мне не хватило дисциплины, внутренней дисциплины. Потому что слишком хорошо и легко все давалось. Ну когда приходишь на тренировку и (делает щелчок пальцами).
Наверное, в силу того возраста, в котором я был, я еще не понимал, что дисциплина и каждодневный труд очень важны. Сейчас в работе встречаешь эти моменты уже со спортсменами.
Кризис: Даниил бросил фигурку после смерти отца, Сергей торговал на рынке и таксовал
Глейхенгауз: Если разбирать карьеру, то было так, что пока мама полностью посвящала всю свою жизнь моему спорту и держала меня в ежовых рукавицах, пока после каждой тренировки она меня забирала и занималась со мной хореографией, пока возила меня на огромное количество подкаток, ОФП, следила за каждой тренировкой, в возрасте 9-13 лет я выигрывал практически все соревнования, я был прям в топе. Но когда перешел переходный возраст 14-16 лет, я, конечно, начал тоже раздолбайничать.
В 15 лет я еще занял третье место на чемпионате России среди юниоров, поехал на юниорский чемпионат мира. Там я уже получил травму: просто прыгал и почувствовал сильную боль в голеностопе. Мне долго лечили эту ногу, я делал операцию, ходил на костылях, восстанавливался.
Каждый раз, когда я потом доходил до пика формы, начинал прыгать прыжки ультра-си – тройной аксель, четверные, у меня опять начинала болеть нога. Я так три года провел – и это был самый сложный период. Потому что ты начинаешь как подросток сомневаться в себе, думаешь, что ты никакой не особенный и ничего тебе не светит.
Единственное, при этом я все равно очень любил кататься. Поэтому было принято решение с семьей, что я не хочу заканчивать, я пойду в танцы на льду.
В танцы в 18-19 лет почти никто не уходит – это очень поздно. Сейчас там вообще с 9-10 лет они уже вместе катаются и выступают на соревнованиях. Тогда можно было где-то в 13-15 лет перейти – это считалось нормой.
Полгода я вообще один каждый день приходил и делал упражнения, которые я сейчас с любителями делаю: основной шаг и беговые вперед. Приходил на тренировку и по полтора часа делал одно и то же, переучиваясь технике толчка. Приходя домой, я просто ложился спать – и мне все так же снились эти круги, которые наматываешь бесконечно, ничего нового не делая. Потом мне дали девочку – первую партнершу. И с ней еще полгода мы то же самое делали.
В итоге только на третий сезон уже с другой партнершей я вышел на какой-то неплохой уровень.
В тот момент у меня уже отец умирал, лежал в хосписе. Потом он умер, мы с мамой остались одни. Это очень сильно ударило – и по всей семье, и по деньгам, потому что любое лечение от рака – это огромные деньги. Все деньги семьи уходили на лечение, на фигурное катание деньги находить было сложно.
Я понимал, что сидеть на шее у мамы, которая будет оплачивать все счета, квартплату, еду, мои тренировки, тем, что она снова в ее возрасте идет работать, это не совсем правильно.
Дудаков: Пришло решение закончить спорт. Сели и подумал: а что, а как дальше? Были ледовые коллективы – Московский балет. Решил попробовать там.
К 1995-му изменилось все, потому что на тот момент ситуация в стране была очень тяжелая, работы не было, все закрывалось. Когда в магазин заходишь – ничего нет, пустые полки.
Ну и пробовал я себя где-то там. От безысходности – и палатки были, которые торгуют шоколадками и газировками. Надо было заработать себе на хлеб. И таксовал.
Был момент, что даже не было в бюджете семьи денег, чтобы купить ребенку зимнюю обувь. Отчаяние было.
И когда появилась возможность уехать за границу, то я попробовал уехать. С 1995-го по 2001-й я работал за границей.
Подошло время принять решение, потому что… ну сколько можно кататься, плясать? Мне был 31 год. Как раз друг позвонил, сказал: «Открылся каток «Хрустальный». И вот у меня появились первые оздоровительные группы – детишки, которые первые шажочки делают, первый раз в жизни вышли на лед.
Дудаков боялся, что не потянет в группе Тутберидзе
Тутберидзе: К тому моменту у меня уже была команда спортсменов, которые выходили уже на юниорские Гран-при. И мне очень был нужен тренер, чтобы я могла спокойно отъезжать на соревнования, оставлять ребят, понимая, что я приеду и они будут в форме.
Дудаков: В 2011-м она позвонила и пригласила поработать с ней. Сначала я приехал на каток «Хрустальный» посмотреть на ее группу.
Тутберидзе: Дудакова я знала давно, еще со спорта. Бывали моменты, что мы с ним пересекались на соревнованиях. Он всегда выводил прям совсем маленьких детишек, пятилеточек. Он работал с Бутырской – постоянно на наборе: подводил и дальше отдавал, опять набирал маленьких. Я говорю: «Мне кажется, ты можешь работать со взрослыми, это гораздо интереснее.
Дудаков: Я когда увидел, как каталась Полина Шелепень, Юлия Липницкая, Адьян Питкеев, Женя Медведева, увидел уровень этой группы, сразу появилась мысль: а это возможно? Такой возраст и выполняют достаточно надежно сложные элементы. Оглянулся на то, чем занимаюсь я и что я делаю. А потяну я это все или нет?
Тутберидзе: Я ему сказала: «Сереж, чтобы у нас не было кто в лес, кто по дрова – это самое плохое в работе – нам нужно, чтобы у нас была единая техника, единое понимание. Поскольку мои спортсмены на тот момент как будто бы уже немножко революционно отличались от тех детей, которые катались в других школах. Мы специально проводили такие тренировки, когда каждый прыжок отдельно разбираем как будто бы заново – и я делаю замечания. И Сережа все слушал.
И где-то через полгода-год мы стали как в анекдоте – две коровы, которые стояли на лугу, одна сказала «Му», другая поворачивается к ней и говорит: «Я хотела только что это сказать, зачем ты повторяешь?» И вот мы сейчас как две коровы на лугу – мы одно и то же говорим, и это здорово.
Я думала, он начнет перетягивать, потому что он все равно больше одиночник, чем я – он дольше катался. Но он не стал ничего перетягивать, он вслушался. Он очень надежный.
Этери подговорила Авербуха не давать работу Глейхенгаузу
Тутберидзе: Даниил Маркович появился позже – после Олимпиады-2014.
У меня были приходящие-уходящие хореографы, сейчас есть это слово – скользисты, хотя они все это не любят, – те люди, которые занимаются скольжением. Я нанимала просто людей – приходили, платно работали. Но это не система. Я тоже искала человека.
Позвонила Авербуху, говорю: «Илюш, пожалуйста, подскажи мне кого-нибудь. У тебя такая большая команда». Он говорит: «Вот есть парень, мы с ним работаем, он мне помогает в постановках, такой шустрый». Я говорю: «Ну отдай мне его, у тебя столько там народу». Отвечает: «Ну нет, я отдать не могу, у меня летние опять эти шоу начинаются». Я ему: «Ну пожалуйста». Он говорит: «Ну… ты с ним начни работать, посмотрим».
Глейхенгауз: Сейчас я даже представить себе не могу такое количество времени, проведенное на льду. У меня могло быть расписание: я в 6 с чем-то встаю, в 8 утра у меня тренировка в Коммунарке – это за Беляево, за МКАДом – там я подкатывал спортсменов Этери Георгиевны, и там уже совсем маленькая Аня Щербакова была и другие спортсмены. 2 часа я с ними там проводил, оттуда ехал на каток – еще часа 3 льда. Оттуда через всю Москву ехал на каток «Москвич», где я на тот момент работал – там я проводил вечерний блок: с четырех до восьми. Оттуда заезжал домой, ужинал – и ехал на репетицию, которая шла с десяти до двух или трех. Репетировал шоу, возвращался домой, ложился спать – и начинался через пару часов новый день.
Тутберидзе: Он начал со мной работать, я позвонила Авербуху: «Илюш, пожалуйста, я тебя очень прошу, не предлагай ему контракт».
И какая-то тренировка была, сидел Даня, очень расстроенный, говорит: «Представляете, моим друзьям уже всем контракты предложили, а мне до сих пор ничего не предложили. Такое впечатление, что он меня прокидывает».
(Этери крестится)
В общем, Авербух ему ничего не предложил – и Даниил Маркович остался с нами. Я эту историю долго не рассказывала Дане, потому что он очень расстроен был, что ему в итоге не пришел контракт. Он говорил: «Я же так хорошо работал, я же помогал, катался. Почему мне ничего не предложили?» Я думала: «Потому что ты здесь нужнее».
Этери называет их семей
Тутберидзе: Наверное, это и есть моя семья. Мы вместе работаем, для меня работа сейчас – это как семья. Я тут посчитала: у меня дочь уже 7 с половиной лет живет в другой стране. И для меня, конечно, на работе это моя семья.
Глейхенгауз: Конечно, за 10 лет для тебя эти люди становятся семьей. В моей жизни не так много прям очень близких людей, и Этери Георгиевна с Сергеем Викторовичем входят в них.
Сергей очень стеснительный. Это стеснение приводит к нервотрепке для него – и любое интервью или камера его очень нервируют, из-за этого он старается избегать этого.
При этом он абсолютно свободный в общении, в юморе, в шутках. Он всегда был душой компании, общение вне льда – это всегда очень весело.
«Порой думаешь: послать это все!» Интервью с эмоциональным Дудаковым
Мне кажется, что здесь мы базово, наверное, хорошие люди. И у нас есть понимание честности, справедливости и чувство такта.
У нас у всех свои тараканы, у всех разный характер, мы часто не сходимся в видении каких-то вещей. Мы можем ругаться, дуться друг на друга, обижаемся. Но это все вещи, которые происходят внутри, и это все связано с рабочими моментами. Вы все равно это делаете, чтобы сделать лучше вашей команде и вашим спортсменам.
Кто из спортсменов благодарит за медали и какие у тренеров мечты?
Глейхенгауз: Ты понимаешь, что если перестать работать в таком объеме, так вкладываться, то результат упадет. А когда ты показываешь... Насколько это возможно, потому что в этом сезоне мы не показали тот результат, который хотели, если мы берем Олимпийские игры… Но в остальном я уже сам сбиваюсь со счета, сколько раз – 11 раз – мы выиграли подряд чемпионат России. Лично мне уже как-то и не хочется не выигрывать его.
Дудаков: Самый триумфальный момент? Конечно, особо выделяется Олимпиада в Корее.
Благодарил ли кто-то из учеников? Может, еще время не прошло. Когда спортсмен будет готов подойти и сказать…
Глейхенгауз: Тебе больше благодарны те спортсмены – и говорят тебе об этом или вспоминают тебя добрым словом, – которые не добились высоких результатов. Эти спортсмены тебя будут много лет поздравлять со всеми праздниками, при встрече благодарить, говорить: «Как было интересно и классно, какие вы профессионалы».
А спортсмены, которые дошли до самого верха и стали звездами… Ну такое даже представить сложно, что они подойдут к тебе и скажут: спасибо за все.
Вот это все от моих любителей (показывает коллажи и поздравления). Кто благодарный ученик? Любители! От спортсменов у меня таких нету.
Дудаков: Мечтаю, чтобы у детей получилось, все состоялось. Я прекрасно понимаю, что не все станут олимпийскими чемпионами. Но (хочется, чтобы они) остались бы в этой профессии.
Глейхенгауз: Когда ты уже много лет работаешь, сложно ответить на вопрос об амбициях. Хочу выиграть со спортсменами Олимпиаду – уже выиграли. Хочу всех на пьедестале видеть – было.
Скорее, самое главное для меня – не потерять себя и не потерять любовь к своему делу. Когда это станет обыденностью и не будет желания идти на работу – это самое страшное, что может произойти: выгорание, потеря интереса к тому, что ты делаешь.
Закулисье группы Тутберидзе: Косторная переодевалась в такси, Глейхенгауз мылся в клизменной
Фото: скриншоты Okko
Комментарии
Смотришь как фильм
Удачи им во всём, а всем злопыхателям и тем кто вставляет палки в колёса и пишет гадости, типун на язык.
Спасибо !