17 мин.
0
«Даже на 1% не сомневался, что я сильнее Конора». Как Хабиб стал ментальным монстром

3 часа у Лекса Фридмана.

Хабиба Нурмагомедова многие считают лучшим бойцом в истории ММА. В UFC много чемпионов, которые чаще защищали пояс и забирали титулы в разных дивизионах, но мало кто из них так доминировал в каждом раунде каждого боя, как это делал Хабиб.

На трехчасовом подкасте у Лекса Фридмана Нурмагомедов откровенно рассказал про одержимость тренировками, эпизод в уличной драке, который привел его в ММА, поддержку и смерть отца и про Конора Макгрегора, у которого не было ни шанса на победу.

«Я делал две тренировки в день и думал, что чего-то не хватает»

За 100 дней до боя я становился будто человеком с зависимостью. Я должен идеально подготовиться к бою: если пропускал тренировку, начиналась паника. Например, до боя 85 дней, а мне надо куда-то лететь. Если в Москву, то всегда выбирал билет так, чтобы провести утреннюю тренировку, в обед вылететь, а потом подстроить встречи под вечернюю тренировку. Мне нужно было тренироваться от четырех до пяти часов: два часа – утром, от двух до двух с половиной – вечером.

Смотрел, кто есть в Москве, кого можно подтянуть на тренировку. Человек должен был соответствовать моему уровню. Не просто прийти и поиграться, а дать отпор. Заранее договаривался, кто придет. Может, сделаем спарринг, борьбу, качку или ударную тренировку. У меня всегда был тяжелый и научный подход. Я больше не хотел проигрывать, чем хотел победить. Недавно узнал такую мысль: есть спортсмены, которые просто хотят победить, а есть те, кому победы недостаточно. Они хотят доминации. Для этого нужно пахать утром и вечером.

После утреннего намаза отец не давал спать. В шесть-семь часов мы выходили на разминку. Пробегаешь пять километров на стадионе, делаешь спринты, работаешь на резине, турник, отжимания, брусья, прыжки и потом еще работаешь с соперником – это около двух часов. Отец называл это зарядкой, но это полноценная утренняя тренировка.

Потом я приходил домой отдохнуть, а в четыре часа мы выезжали в спортзал. Тренировка начиналась в пять и заканчивалась в семь. К восьми я был дома, но в голове крутилась мысль: «Чего-то не хватает». Я знал, что старт через 30-40 дней. Просыпался и думал: «Пойду на море побегаю, сделаю ускорения на песке». То есть часто я проводил третью тренировку.

Иногда отец говорил: «Отдохни. Утром будет большая нагрузка». Но я шел тренироваться ночью, когда все спят, и не рассказывал отцу. Звонил кому-то из близких друзей, мы ехали на море, тренировались час-полтора. Потом я возвращался домой спать, а утром все начиналось сначала. 

Вижу, как некоторые ребята говорят: «В среду у нас утренняя тренировка, а вечером парная». Тебе через 50 дней драться, впереди большой бой, а ты хочешь отдохнуть посреди недели? Отдохни в воскресенье.

Чтобы находиться в топе и стать одним из лучших в мире, человек должен быть чуть больным в хорошем смысле слова. Он должен фанатично подходить к тренировкам. А просто прийти потренироваться – так делают сотни тысяч ребят по всему миру.

«Отец ничего не давал мне просто так. Он умел мотивировать»

Отец постоянно заставлял меня читать и писать. Я переписывал книги от руки, всегда был тотальный контроль. Отец ничего не забывал. У него была феноменальная память. Все, что говорил, он помнил. «Иди-ка сюда», – и проверял. Мне повезло, что отец всегда держал меня рядом и я находился в котле из бойцов, которые были лучшими на постсоветском пространстве. Это помогло стать ментально сильным.

Выстраивание отношений с детьми у отца было на очень высоком уровне. Сейчас, общаясь со своими детьми, понимаю, насколько ему было тяжело. Когда ребенку 8-10 лет, когда идет его становление как человека, важно иметь правильный подход. Теперь я понимаю, насколько дальновидным был подход отца.

Во-первых, он старался ничего не давать мне просто так. Что-то получить я мог только перед праздниками и открытием школы. Отец давал деньги, чтобы поехать и одеться на базаре. В другое время он всегда говорил: «Если хочешь этого, нужно заслужить. Хочешь, чтобы я просто так давал тебе деньги?» Была какая-то работа по дому, которую нужно выполнить. Я знал, что поощрение всегда будет. Отец подавал личный пример, и в этом плане я у него многое взял.

Отцу кто-то подарил книгу «Страны и народы». Он прочитал ее и понял, что она идеально мне подходит – ребенку 10-12 лет. Года два-три она была в моей жизни. Там описывалось географическое положение каждой страны, с кем она граничит, реки, горы, города, история, экономика, финансы – краткая информация. Отец говорил: «Расскажешь мне про каждую страну, а я тебе буду деньги давать». Я знал, что это мой капитал – нужно прочитать книгу и ее понять. Отец проверял. Страны шли по алфавиту. Рассказал первые 40 стран – отец ставил галочку, а я должен был продолжить. География хорошо сохранилась в голове. 

Опасно давать ребенку свободное время в подростковом возрасте. Он всегда должен быть занят получением новой информации, приобретением новых навыков. Когда тебе 16, что у тебя в голове? Ты должен постоянно развиваться и совершенствоваться. К этому времени ты должен определиться, кем хочешь стать, и вкладывать в это силы.

«Я никогда не был инициатором уличных драк. Если убрать пару исключений»

Никогда никого не буллил, хотя физически возможности были. Я не начинал драки. Абубакар [Нурмагомедов] – да. Он был траблмейкером. Из-за него я много раз попадал. Когда тебе 14-15 лет и дерется твой брат, не спрашиваешь, кто прав и виноват. Просто, как у нас говорят, встреваешь. В 20-25-30 лет уже начинаешь говорить: «Знаешь, Абубакар, ты не прав. Сейчас мы эту тему до конца доведем, но в будущем я бы не хотел, чтобы ты заходил». В детстве этого не спрашивали, сразу заходили.

Когда переехали в Махачкалу в 1999 году, мы, более 10 братьев, жили в одном доме. Кто-то учился в школе, кто-то – в колледже или университете, но у всех была одна программа: утром тренировались, потом шли в школу, делали домашнюю работу, отдыхали, вечером снова тренировались и возвращались домой. Мы жили без матерей. Отец собрал всех близких – друзей, родственников, племянников, у кого не было отца. Жили в одном доме, сами готовили, убирали, стирали. Такая армейская жизнь.

Когда у братьев возникали непонятки, особо не церемонились. Те, кто жил на районе, знал, что в том доме много братьев и надо быть аккуратнее. Рядом на футбольном поле постоянно возникали драки. Братья постарше контролировали нас: «Это не делай, за языком следи». Но у нас был круг из пяти-шести человек с разницей в пару лет. Если наша команда проигрывала в футбол, дело переходило в другой вид спорта. Так мы жили, росли и тренировались в месте 10 лет. Если убрать пару исключений, я не был инициатором драк. Отец с детства говорил, что не нужно применять силу на улице.

«Отец не хотел, чтобы я занимался ММА»

В моей жизни был переломный момент, который в психологическом плане сильно изменил мое отношение к ММА. В 2002-2003 году отец держал меня на борьбе, хотя тренировал по ММА и боевому самбо. Старший двоюродный брат Абдурахман тренировался у отца, но у него была слабая вольная борьба, поэтому брата отправляли ко мне в ШВСМ. На тренировке он зацепился в парах с парнем, который был лучшим в своем весе, выигрывал город и Дагестан. Они договорились выйти на улицу после тренировки.

Я вышел с братом, тот парень – тоже. Они начали драться один на один. Помню, этот парень прошел в ноги, поднял, бросил, но Абдурахман поймал его на треугольник и задушил. До драки визуализировал: «Абдурахман начнет проигрывать, его борят, тогда я начинаю драться». Я же иду туда не для того, чтобы брат проиграл. Но впервые в жизни я увидел, как человека душат треугольником и он теряет сознание.

Пришел домой и сразу же сказал отцу: «Я перехожу на боевое самбо. Абдурахман задушил не последнего человека в зале. Он один из лучших борцов, но ничего не успел сделать». Отец ответил: «Ты будешь ходить на борьбу, но и ко мне – учиться приемам». Три дня я тренировался у отца, три дня – ходил на борьбу.

Тогда я понял, что это мое, что каким бы сильным ни был борец, борьба заканчивается на спине, а ММА там только начинаются. Отец не хотел, чтобы я занимался боями. Он хотел, чтобы я боролся по вольной или по дзюдо, но у меня в голове уже был свободный стиль. Я всегда хотел выступать там, где нет правил, где можно использовать все навыки. Отсюда и начался мой путь – сначала по любителям. Когда начал давать хороший результат, понял, что можно перейти в профи и добиться успеха. А так, я выступал по всем видам спорта, где борются и дерутся.

«Подготовка к бою с Конором началась, когда мне было 15 лет»

Отец выставлял меня на все соревнования и говорил, что в будущем мне это понадобится. Чем больше у меня будет соревновательного опыта, тем свободнее я буду себя чувствовать. По дзюдо я две схватки проигрывал, две выигрывал и говорил отцу: «Зачем ты меня туда отправляешь? Это не мой вид спорта». Он говорил: «Нет, езжай и выступи». Поехал, согнал вес, приходишь на соревнования – там 50 человек в твоей категории. Ты пропускаешь через себя эту энергетику и с каждым разом становишься лучше.

Сейчас я тренирую сам и знаю, насколько важен психологический подход. Понимаю, что отец готовил меня к большой сцене, уже когда мне было 15 лет. Я вышел на самый большой бой в истории ММА на пике карьеры. Мне 30, я прошел все возможные соревнования. Подготовка началась еще когда мне было 15.

«В клетке чувствовал, что с каждой минутой выдавливаю энергию из соперников»

Я не хотел проигрывать. Никогда не приходило в голову, что мне сделают больно, что я сломаю палец, что меня ударят. Я знал: чтобы не проиграть, нужно много соревноваться и совершенствоваться. Чем больше я выступаю, тем больше опыта. Это было в голове с 16-17 лет.

В молодости я не был уверен, что выиграю каждый бой. Я ничем не выделялся. Да, отец – тренер, но у скольких тренеров есть дети, которые выступают и не добиваются успеха. Это чувство появилось, когда я провел 16 боев на постсоветском пространстве, когда меня подписали в UFC.

С каждым боем я бетонировал ментальную составляющую. Думал: «Как он меня победит, если не выбурит? У меня 15 минут, этого достаточно, чтобы человек устал. Хочешь меня остановить – иди сюда, я дам тебе шанс». Во время недели боя я уже хотел зайти туда и почувствовать соперника. Я хотел быть внутри клетки, чтобы нас закрыли, чтобы почувствовать физику, скиллы и энергетику соперника. И чтобы это не останавливалось.

Я не отличался сверхсилой, но когда хватал соперника на первой и на шестой минутах, то понимал, что он гаснет. Что я выдавливаю из него энергию и становлюсь лучше. С годами я научился использовать свою силу. Мне не нравится айкидо как вид спорта, но нравится их философия: «Ты используешь силу соперника против него». Я научился это делать. Научился ставить соперника в позиции, из которых ему нужно выходить, тратя энергию.

Когда мы с тобой боролись, я хотел, чтобы ты почувствовал эту энергию, это давление. Мы могли бы просто поиграть и аккуратно повозиться. Но повозиться ты можешь с любым другим. Я просто хотел, чтобы ты ощутил, насколько можно устать. Уверен, ты сам почувствовал, что это была не такая борьба, с которой сталкивался раньше.

Я всегда боролся за позиции. Мой дедушка говорил: «Собака, которая дерется за одно место, всегда выигрывает». Когда боец дерется, на инстинктивном уровне он чувствует слабость соперника. Тебе нужно туда давить. Например, я дерусь с Конором. Его сильная сторона – ударка, тайминг, скорость и бокс. Какой смысл мне с ним стоять на руках? Мне нужно давить на его слабую сторону. Бойцы, которые становятся лучшими из лучших, умеют находить слабые стороны соперника и давят туда без остановки.

«Даже на 1% не сомневался, что я сильнее Макгрегора»

Этот бой вышел за пределы ММА и затронул все виды спорта. Атлеты из всех видов следили за этим. Считаю, подобный бой еще будет, потому что всегда есть чемпионы и противостояния.

Бой с Конором – это про все вместе. Как он говорил, что он задевал, какие линии переходил, затрагивая семью и религию. С одной стороны, был Макгрегор, очень интересный чемпион, который себя продвигал. С другой – непобежденный чемпион с гор. Противостояние не было наигранным. Сейчас многие подогревают интерес к бою, но люди чувствуют, что настоящее, а что наигранное. Поэтому бой получился таким большим.

И тогда, и сейчас я бы сохранял хладнокровие. Когда эмоции зашкаливают и выходят за рамки, это очень плохо. Быстрее устанешь, тебя могут спровоцировать. Я просто знал, что мне нужно оставаться спокойным, хладнокровным, придерживаться плана и не выходить за рамки эмоциональных барьеров. Каждая деталь, каждая мелочь должны лежать на своей полке.

Когда бой закончился, я дал волю эмоциям. Мне нужно было зайти, наказать и показать, что я лучше, и поставить точку в этом противостоянии. Потом эмоции вышли из-под контроля. Но, начиная с подготовки, пресс-конференции, взвешивания, СМИ, я держал себя под контролем. Прошло восемь лет. Если возвращаться назад, я удивлен, что сдержался, потому что был эмоциональным парнем.

За два месяца до боя я находился в США. Помогали наставления отца. Самым важным было узнать, как отец реагирует на происходящее. Я знал, что он следит. Звонил ему и спрашивал, а отец затрагивал темы, о которых я даже не говорил. Меня не интересовало мнение десятков, сотен миллионов людей, которые следили за этим боем. Меня всегда волновал только один человек и его мнение. Но я не мог позвонить ему и спросить: «Папа, что ты думаешь об этом?» Я просто звонил и ждал, что он скажет. Отец тонко чувствовал эту грань.

Он выравнивал меня психологически. Однажды он сказал: «Знаешь, как делают алмазы? Под большим давлением. Ты можешь сломаться и сдаться, а можешь все это пройти правильно, четко и достойно. Подготовиться, сделать вес, восстановиться, выиграть и поставить точку». На меня влияли такие моменты. Один звонок отца, его голос заряжали меня больше, чем если бы мне под окно гостиницы пришел миллион человек с поддержкой.

У Конора не получилось залезть в мою голову. Я четко понимал, что физически и психологически намного сильнее его. Даже на 1% в этом не сомневался. Всевышний дал мне такую уверенность, что ее тяжело описать словами.

«В психологическом плане перед боем с Гейджи я был на грани»

После Конора у меня был более тяжелый бой – с Джастином Гейджи. Прежде всего, из-за потери отца. Было тяжело собраться. Отца не стало, дальше подготовка без него, без человека, ради которого я занимался этим и хотел стать чемпионом, чтобы доказать ему, что могу быть лучшим.

Сам тренировочный лагерь… Я получал травму за травмой. Но в психологическом плане оставался острым. Травмы, плохие семейные отношения влияют на человека. Одно, второе, третье – человек становится не острым, уходит огонь и фокус. Физически он здесь, но мысленно в другом месте. Я оставался там.

Никто не знал, что это мой последний бой. Никто не знал про мое общение с мамой. Я понимал, что это последний бой, что больше никогда не зайду в клетку. Хотел именно там все закончить, потому что было бы тяжело снова через все это проходить. Если бы бой сорвался из-за травмы, мама заново бы все это переживала. Все эти переживания до боя, которые на протяжении трех месяцев проходят через меня, проходят и через маму.

Я хотел поставить точку. Мы общались с мамой, был договор. В психологическом плане я был на грани. Каждый момент и каждое движение пропускал через себя. Думал: «Это последний заход. Соревновательные эмоции я больше нигде не получу». Такие чувства можно испытать только там – их не было ни до, ни после. Не думаю, что смогу их снова испытать.

«Федор приехал на чемпионат Дагестана по боевому самбо, подрался и пошел пить чай»

Можете себе представить, что, будучи чемпионом Pride, Федор в 2004 году приехал на чемпионат Дагестана по боевому самбо? Это то же самое, что сейчас чемпион UFC подерется на чемпионате Дагестана.

Отец пригласил его – он отправлял приглашения в разные школы. Федор и Александр вышли в финал. Помню, призовые – $5 тысяч, $3 тысячи и $1 тысяча, а в тяжах за победу давали машину. Братья выиграли у всех, но в финале друг с другом не дрались. Федор стал первым, Александр – вторым.

Соревнования проходили в зале, который вмещал 1,5 тысячи человек. Там сделали стенку, за которой все разминались. Мало людей тогда знали Федора, но я знал, что это чемпион Pride, который побеждал Ногейру, Коулмана, Рэндлмана.

Я сидел и смотрел, как он разминается, а он разминался очень хорошо: нос, уши, лицо. Для меня это казалось необычным. Помню, у него был термос, пил чай. В первом или втором бою Федор дрался с Ибрагимом Магомедовым, нашим легендарным бойцом-тяжеловесом, который тоже выступал в Pride. Он подрался, попил чаю и чем-то перекусил. Я такой: «Вау, Федор здесь». Для меня это сильная мотивация.

У него была аура, что он выходил на ринг со спокойным хладнокровным лицом и вырубал таких гигантов. Мы шутили, что у него лицо похоже на воспитателя в детском саду, а он вырубает гигантов. И до, и после боя он был без эмоций. Этой хладнокровностью он брал многих соперников.

«Я был впереди, теперь там Ислам, за ним идут другие. Эта цепочка длится с 2003 года»

Махачев – один из лучших учеников отца. Отец видел в нем потенциал. Ислам умел идти на жертвы, он очень дисциплинирован. На такую высоту случайный человек не зайдет без уникальных данных. Ислам одарен и предан своему делу. Мы росли вместе, я старше на три года и всегда был чуть больше весом, но мы много работали вместе.

Ислам много набирал на мне. Ему не нужно было куда-то ходить за спарринг-партнером. Я рос на ком-то в зале, кто был лучше и мощнее. Когда они ушли, я был впереди, а Ислам продолжал расти. Теперь я ушел, Ислам впереди, а на нем растут другие. Это цепочка присуща залу, который выращивает лучших бойцов мира. Она идет с 2003 года. Ислам был за мной, сейчас за ним идут Усман Нурмагомедов и Амру Магомедов. Выпусти их против лучших бойцов мира – они себя хорошо покажут.

Исламу в октябре исполнится 35 лет. Но меня радует, что ребята идут за ним, что цепочка не заканчивается. В отборе много бойцов, но дорога наверх сужается, там мало кто остается. Ислам дошел до конца благодаря трудолюбию, дисциплине и самопожертвованию. Ты должен пожертвовать гулянками, сном, временем. Должен тренироваться, спать, кушать и повторять. Только так можно зайти на вершину, куда он забрался.

Психологически он тоже очень крепкий. Конечно, в некоторых вещах мы с ним разные, но в отношении к делу у нас много общего.

Хабиб у Смолова: весогонки – норм, новый формат ЧМ и политика UFC – не норм

Фото: РИА Новости/Виталий Тимкив, Михаил Безносов; Gettyimages.ru/Francois Nel, Harry How, Ethan Miller

logoMMA
logoХабиб Нурмагомедов
logoUFC