Жозе Антониу Салазар ди Оливейра – личность, которая для Португалии значит практически то же, что и Франко для Испании. Среди всех авторитарных политиков Европы прошлого столетия Салазара можно поставить особняком. Во-первых, его режим простоял дольше всех остальных. Во-вторых, при нем «Бенфика» дважды подряд становилась лучшим клубом Европы и вышла на первые роли в португальском чемпионате. В-третьих, национальная сборная страны добилась лучшего для себя результата на мундиалях даже спустя 60 (!!!) лет, завоевав бронзу на дебютном для себя ЧМ. В-четвертых, Португалия его эпохи была чуть ли не островком стабильности: в стране вообще не было гражданской войны. В-пятых, современный чемпионат Португалии появился как раз в период его правления. В-шестых, он был единственным авторитарным европейским политиком, который за свою жизнь так и не был женат. И наконец, в-седьмых, гегемония большой португальской тройки была впервые нарушена как раз в период его правления, когда чемпионом стал «Белененсеш». Даже после своей отставки диктатору казалось, что он все управляет страной даже мнимо.
Салазар был практически полным ровесником Гитлера: разница в возрасте между ними составляла всего лишь 8 дней. Он родился 28 апреля в семье мелкого землевладельца и был относительно поздним ребенком: на момент рождения отцу стукнуло 50, матери – 43 года. К тому моменту Португалия, как и Испания, была королевством но доживавшему последние годы. Семья была очень набожной, да и мать Салазара была интеллигентной и образованной дамой. Будущий диктатор готовился стать священником, но в местной школе никто не мог дать ему необходимых знаний, из-за чего семье пришлось нанять частного учителя.
В то время Португалия была тихим патриархальным королевством с отсталой промышленностью, со слабой армией и беспомощным флотом. Однако амбиции Португалии значительно превосходили ее скромный статус. Все дело было в героическом прошлом этой страны, которая в XV-XVI веках была могущественной морской державой. В наследство от той блестящей эпохи португальцы получили помимо приятных воспоминаний обширные, но почти бесполезные колонии в Африке — Анголу и Мозамбик, а также несколько небольших территорий по всему свету, такие как Гоа на побережье Индии и Макао на побережье Китая. Колонии эти поставляли в Европу сырье и сельхозпродукцию и были предметом гордости португальцев. В те времена владение колониями считалось признаком великодержавности, и многие надеялись, что благодаря заморским землям Португалия однажды снова превратится во владычицу морей. «Кто знает, — писала тогда одна из лиссабонских газет, — может быть, Лиссабон, когда-то вытеснивший Венецию, затмит и Лондон?» Однако Лондон такая перспектива совершенно не устраивала, и в 1890 году Британия, которая считалась союзником Португалии, потребовала от Лиссабона прекратить экспансию в тропической Африке и очистить ряд оккупированных территорий. Португалия была вынуждена подчиниться, и с тех пор португальское общество было уверено в том, что союзникам доверять нельзя, что страна должна идти своим уникальным путем и что государственная власть в стране устроена не лучшим образом. Незаметно для себя Португалия входила в период войн и революций.
Достигнув совершеннолетия, Салазар поступил в университет Коимбры, а его обучение оплачивалось богатым помещиком, покровительствовавшему отцу. Среди своих однокурсников Салазар не интересовался политикой, однако все изменили события 1 февраля 1908 г. В этот день случилось Лиссабонское убийство, когда анархисты застрелили короля Карлуша I, его наследника Луиша Фелипе и герцога Браганса. Спустя 2 года монархия в Португалии была упразднена: страна перешла к республиканской форме правления. Тогда еще вряд ли кто-то мог предположить, что это убийство было ни чем иным как репетицией Сараевского покушения, развязавшего Первую мировую войну спустя 4 года.
Убийство монарха в Португалии привело к смутному времени, завершившемуся в 1910-м революцией после которой и была провозглашена республика. Питавший до недавнего времени безразличие к политике, Салазар вскоре стал активно интересоваться ею и примкнул к кружку католиков-клерикалов. На выпускных экзаменах Салазар заработал 19 баллов из 20 возможных и был принят на работу в Коимбрский университет в качестве преподавателя политэкономии.
Инцел до самой смерти.
Салазар не был популярным лектором, показав себя хоть и убедительным, но скучным оратором. Не был он и сильным ученым, так как никаких оригинальных концепций не предлагал и серьезных исследований не вел. И публичным политиком его нельзя было назвать, поскольку Салазар питал глубокое отвращение к парламентской форме борьбы и шумным митингам. Правда, в 1918 году он согласился баллотироваться в парламент от католической партии, и даже был избран, но, побывав лишь на одном заседании, поспешно сдал мандат, решив, что «говорильня» — не для него. Это был скромный, замкнутый и, как многим казалось, закомплексованный человек. Как-то коллега Салазара вошел без стука в его комнату в преподавательском общежитии, чем привел хозяина в крайнее смущение: «Но ведь я мог переодеваться!» Как бы то ни было, для большинства знакомых Салазар оставался загадкой. Один из его тогдашних товарищей впоследствии вспоминал: «Я никогда не видел, чтобы в одном человеке было столько противоречий. Ему нравилась компания женщин и их красота, но он вел жизнь монаха. Скептицизм и страсть, гордость и скромность, недоверчивость и доверие, обезоруживающая доброта и неожиданное жестокосердие — все это было в нем одновременно».
Дамы для Салазара были его слабым местом до конца жизни. Став молодым преподавателем, он взялся обучать дочь своего благодетеля-помещика, в которую и влюбился. Мать девушки, заметив странности в поведении учителя и ученицы, выставила Салазара за дверь, разбив его сердце, как оказалось, навсегда. Он так и не женился и всю жизнь чурался близких отношений с дамами. Единственной женщиной, которой он всецело доверял, была его экономка Мария, которая, по общему мнению, заменяла ему мать. Если же добавить, что доктор Салазар никогда не курил, почти не употреблял спиртного и был равнодушен к искусству, можно заключить, что окружающие считали его законченным занудой. Именно зануда и пришел к власти в Португалии, после того как яркие политики довели ее до полного отчаянья.
28 мая 1926 года группа офицеров во главе с генералом Мануэлем Гомешем да Коштой совершила государственный переворот под лозунгом «наведения порядка в стране», распустила парламент и запретила политические партии. Офицеры точно знали, как захватить власть, но абсолютно не представляли, как управлять страной, поэтому путчистам срочно потребовались специалисты без политического прошлого. Однако найти образованного человека, который в бурные годы республики ухитрился никак себя не проявить, было довольно тяжело. Вскоре, однако, взбудораженная общественность услышала первые имена. В июне генерал Гомеш да Кошта дал интервью известному лиссабонскому журналисту, и, в частности, сказал: «В новое правительство войдут лучшие люди из тех, кого можно сейчас найти. Министром финансов будет человек из Коимбры по имени Салазар. Все о нем хорошо отзываются. Вы знаете, кто такой сеньор Салазар?» Журналист не знал, как не знало и большинство португальцев. Вскоре удивленный Салазар прибыл в Лиссабон, чтобы взяться за работу, но поработать ему в тот раз не пришлось. Профессор на одном из первых заседаний правительства потребовал для себя полной власти над бюджетом всех министерств и ведомств и, получив отказ, осведомился: «Когда ближайший поезд на Коимбру?» Оказалось, что поезд будет через два часа, и Салазар немедленно уехал в свой университет. Никакая власть, кроме абсолютной, его не устраивала.
«Я не верю в равенство, я верю в иерархию»: установление диктатуры Estado Novo.
Итак, Португалия стала 2-м фашистским государством в Европе после Италии. Но из-за отсутствия конкретной экономической программы исправить ситуацию в стране в первые 2 года так и не удалось. В 1928 году Гомеша да Кошту сменил генерал Антониу Кармона, который и попросил Салазара вернуться. Тот, по его собственному утверждению, принял власть не без колебаний: «Мне было страшно. Я предвидел возможность неудачи. Представьте, если бы я не сумел привести финансы в порядок, что бы обо мне подумали мои студенты?» И все же, когда Кармона предоставил ему полную власть над всеми доходами и расходами в стране, профессор согласился и взял в университете академический отпуск. С тех пор в течение 40 лет Салазар ежегодно лично доставлял ректору прошение о продлении академического отпуска.
Диктатура в Португалии в отличие от той же Германии носила в большей степени финансовый характер. Бюджеты всех ведомств сводились в консолидированный бюджет, в котором расходы не должны были превышать доходов. Местные власти тоже обязывались перейти на бездефицитный бюджет. Простое введение финансовой дисциплины оказалось чрезвычайно действенной мерой. По крайней мере, уже в 1929 году хронический бюджетный дефицит сменился профицитом — в период по 1939 год он составил в совокупности порядка £20 млн, что для нищей Португалии было золотым дождем. Другим принципом салазаровской политики являлось «промышленное кондиционирование», то есть меры по предотвращению конкуренции. Теперь без государственной лицензии предприниматель не имел никаких перспектив. Мелкий бизнес, естественно, страдал, зато те, кто был в состоянии раздавать взятки чиновникам, могли радоваться отсутствию конкурентов.
За несколько лет португальский эскудо окреп, превратившись в одну из самых стабильных валют мира, национальный долг сократился. Отсутствие новых долгов было особенно приятно для португальцев, поскольку союзники-англичане не раз предлагали свои транши в обмен на португальские колонии. Колонии же оставались священной коровой португальской политики, и Салазар, обещавший не допустить «распродажи Анголы международному капитализму», оказался в роли защитника национальной идеи.
Благодаря экономическим достижениям популярность Салазара стремительно росла, и вскоре профессор развернулся в полную силу. Салазар выдвинул концепцию строительства «корпоративного государства», которое, по его мнению, как нельзя лучше соответствовало традициям португальского народа. В ту пору такое государство уже было построено в Италии Бенито Муссолини, портрет дуче красовался на рабочем столе Салазара, но считалось, что Португалия идет своим, исключительным путем. В теории в «корпоративном государстве» граждане делились не на классы и партии, а на корпорации, в которые группировались по несколько предприятий из одной отрасли. Корпорации эти, объединявшие предпринимателей, менеджеров и рабочих, должны были контактировать друг с другом и при посредничестве государства решать вопросы хозяйственной и политической жизни. Однако далеко не все в Португалии готовы были отказаться от традиционного парламентаризма, и Салазару пришлось создать собственную партию, дабы никаких других партий больше не существовало. В 1930 году неутомимый министр создал Национальный союз, который официально считался «организацией единства всех португальцев», а на деле объединял чиновников, военных, предпринимателей и политиков, готовых поддержать любые начинания Салазара. Национальный союз так никогда и не стал массовой организацией вроде фашистской партии Муссолини или НСДАП Гитлера, но в условиях всеобщей политической апатии этого и не требовалось. В том же 1930 году Салазар укрепил вертикаль власти, издав «Колониальный акт», по которому все заморские территории были лишены самоуправления, а губернаторы были поставлены в полную зависимость от центрального правительства. В 1932 году Салазар занял пост премьер-министра, и строительству «корпоративного государства» уже ничто не могло помешать.
В 1933 году Салазар провел референдум, на котором была принята новая, «корпоративная» конституция, причем «за» проголосовали более 700 тыс. избирателей, а «против» — всего 6 тыс. Отныне в Португалии устанавливался новый политический строй под названием Новое государство. Как и обещал премьер, повсеместно были созданы отраслевые корпорации, или гремиу, которые контролировали распределение ресурсов между предприятиями, цены и т. п., причем сами гремиу становились юридическими лицами. Естественно, далеко не все предприниматели хотели объединяться, но им приходилось это делать под страхом потери лицензии.
В Португалии ещё в 1930 году появилась партия «Национальный союз», куда загнали всех ультраправых и будущих сторонников Салазара. В помощь ей в 1936 году организовали парамилитарный «Португальский легион» — те же самые нацистские штурмовики, только духовнее и говорившие на португальском языке.
Оппозицию преследовали и запрещали. Тысячи противников режима оказались либо в концлагере Таррафал, либо просто были убиты. В газовые камеры Салазар никого не загонял, но десяткам и сотням тысяч африканцев, погибших от голода и принудительного труда, было от этого не легче.
При этом выборы в португальский парламент, как и выборы президента, проводились регулярно. Хотя и носили безальтернативный характер.
Был созван и парламент — Национальная ассамблея, — на выборах в который победила единственная партия — Национальный союз. Лояльность ассамблеи дополнительно гарантировалась тем, что возглавил ее однокашник Салазара в Коимбрском университете Мариу де Фигейреду. Вскоре вокруг Салазара сплотилась группировка «коимбрских», объединявшая профессоров и выпускников славного университета. Так, пост министра-президента (главы канцелярии премьер-министра) занял коимбрский профессор Марселу Каэтану, а коимбрский выпускник кардинал Мануэль Сережейра стал кардиналом-патриархом Лиссабона и фактическим главой католической церкви на территории Португалии. Вообще, дружба с церковью принесла новому режиму немалые дивиденды. Именно Сережейра раскрутил историю крестьянских девочек из деревни Фатима, которым якобы явилась сама Дева Мария и тем самым подтвердила роль португальцев как народа-богоносца. Сам Салазар гордился тем, что его правительство являлось самым просвещенным в мире, — действительно, «коимбрским» при нем традиционно принадлежала половина министерских портфелей и немалое число других высоких постов.
Салазар, «Бенфика», футбол и… проклятие Гуттмана.
Даже среди своих европейских коллег Салазар не был исключением, не питавшим страсти к виду спорта №1 в мире. Вплоть до установления диктаторских режимов в Европе, португальский чемпионат проводился по другой системе, когда его победитель становился еще и обладателем Кубка страны. При Салазаре розыгрыш первенства страны изменился: в 1934-м была утверждена Примейра Лига, существующая и поныне.
Помимо очевидных преимуществ упоминания Салазара, особенно в периодическом издании, которое было частью пропагандистской машины режима. Статья под названием «Десятки тысяч португальцев окружили открытие Национального стадиона в атмосфере апофеоза физической культуры и спорта» была опубликована в 1944 году, в честь открытия крупнейшего на тот момент спортивного проекта в истории Португалии – Национального стадиона. Это событие ознаменовало исполнение давнего и неоднократно повторявшегося требования представителей португальского спортивного сообщества, обещанного Салазаром в 1933 году, в начале его правления, и стало одним из ключевых моментов в формировании спортивной идеологии «Нового государства» — «Конгресса спортивных клубов».
Мероприятие, проходившее с 26 ноября по 3 декабря 1933 года, было организовано Раулем де Оливейрой, директором газеты «Os Sports», и собрало главных португальских спортивных лидеров, включая тренеров и журналистов. Это была одна из первых и наиболее успешных инициатив по организации спортивной жизни Португалии, и мероприятие обычно называли «Первым конгрессом спортивных клубов», предполагая, что за ним последуют и другие регулярные конгрессы, чего в итоге не произошло. Участники конгресса представили аудитории свои тезисы, многие из которых впоследствии были опубликованы и доступны для ознакомления в Национальной библиотеке Лиссабона.
Мероприятие подчеркнуло необходимость акцентирования внимания на потенциальной связи между государством и спортом. Представители португальской спортивной сферы выпускали открытые письма, в которых излагалась программа, связывающая национальный проект развития спорта с предложениями режима. Эти усилия легко прослеживаются в названиях некоторых представленных тезисов, таких как «Государственная помощь спортивным организациям – создание муниципальных и национальных спортивных парков»; «Высший орган спортивной организации и его отношения с государством»; или даже «Освобождение от пошлин на спортивные товары, предназначенные для колониальных клубов». Через отношения государства со спортивными организациями, будь то финансовая помощь или налоговые льготы, цель состояла в том, чтобы использовать их как средство контроля и идеологической обработки как в Португалии, так и в колониях.
В своей речи на церемонии открытия, текст которой приводит Diário de Notícias, Рауль де Оливейра прямо упоминает о важности спорта для нового национального проекта, реализуемого под руководством Салазара:
«Министр образования должен следить за образованием населения. Для этого ему нужны школы, но ему также нужны стадионы, бассейны и спортивные залы. Потому что в тот день, когда в Португалии останется лишь среднестатистическое население мудрых людей и меньшинство людей, годных к боевым действиям на земле, Родина будет безвозвратно потеряна.
Министру войны, которому доверена священная миссия защиты Родины, нужны сильные, здоровые, умелые люди, привыкшие к бою, обладающие мужеством, которое может дать только осознание собственных сил. Он найдет таких людей в рядах спортсменов.
Директор Национального секретариата по пропаганде отвечает за пропаганду страны и продвижение всех инициатив как внутри, так и за ее пределами, а национальный спорт представляет собой пропагандистскую силу, способную достичь самых широких целей.
Господин Президент Республики, Глава государства, верховный правитель нации, в интересах народа быть сильным, чтобы он мог продолжать выполнять свою цивилизаторскую миссию и утверждать жизнеспособность расы, которая умела давать законы миру и которая всегда должна будет находить свое место в союзе наций».
Речь представляла собой прямой диалог с присутствовавшими выдающимися деятелями правительства. На церемонии открытия присутствовали президент Республики, генерал Оскар Кармона, и министры войны, Луис Альберто де Оливейра, и народного образования, Александр Альберто де Соуза Пинто. Отсутствовал только Антонио Ферро, директор Национального секретариата пропаганды, который направил Аугусто Кунью в качестве своего представителя.
Рауль де Оливейра стремился продемонстрировать два способа, которыми спорт мог бы быть полезен в формировании «Нового государства» (Estado Novo): в евгеническом воспитании молодежи, которое способствовало бы формированию сильного и здорового населения, и в национальной пропаганде. Евгенический вопрос, по сути, был главным аргументом тех, кто выступал за более активное участие государства в спорте.
Рауль Виейра, тогдашний президент Португальской футбольной федерации (FPFA), в своей диссертации, представленной на конгрессе и опубликованной в следующем году, утверждал: «Все расходы, направленные на улучшение физического состояния нации, следует считать продуктивными, потому что страна будет тем сильнее, чем крепче ее нация». Дискуссия о спортивной практике стремилась подчеркнуть социальную функцию подготовки будущих поколений и указывала на спортивную практику как на фундаментальный элемент этого процесса».
Салазар принял представителей конгресса в своем кабинете в Министерстве финансов. Наряду со всеми резолюциями, одобренными конгрессом, их главным требованием было строительство Национального стадиона. При этом они обосновали свою просьбу, подчеркнув политическое значение этого события для страны:
С точки зрения международных отношений, спорт способствует сближению людей и является очень важным фактором в развитии нации, о чем свидетельствует, например, работа «Соколов» в Чехословакии, в Швеции, Нидерландах, Бельгии, Уругвае, Италии и др.
Выслушав делегатов конгресса и ознакомившись с их замечаниями в официальном документе, Салазар обратился к толпе, ожидавшей его уже запланированного выступления у микрофона на площади Коммерсиу. Глава правительства завершил свою речь обещанием, адресованным всем спортсменам страны: «Давайте радоваться, ведь скоро у нас будет Национальный стадион!».
Одиннадцать лет спустя, а не так скоро, как обещал Салазар, Национальный стадион был торжественно открыт в рамках одного из крупнейших официальных торжеств, проводившихся во время режима «Эстадо Ново». Правда, инициатива по строительству стадиона началась еще в 1934 году, с указа, опубликованного 1 марта, который предусматривал открытие Национального стадиона в рамках празднования двухсотлетия в 1940 году, посвященного восьми столетиям со дня основания Португалии и трем столетиям со дня восстановления независимости после Иберийской унии. Включение строительства стадиона в одно из крупнейших торжеств, организованных режимом Салазара, уже можно считать показателем символического значения стадиона и футбола в тот период. Однако из-за начала Второй мировой войны и финансовых трудностей и препятствий в получении строительных материалов, возникших в результате нее, работы начались в 1938 году, но продолжались до 1944 года.
На церемонии открытия стадиона, несомненно, величайшей спортивной оде режиму, Салазару и его режиму не жалели похвал. В разгар Второй мировой войны, столкнувшись с нормированием продуктов и другими вытекающими из нее трудностями, правительство провело грандиозную гражданскую церемонию, чтобы внести свой вклад в спорт, который считался величайшим достижением португальского государства. И даже одиннадцать лет спустя это обещание не было забыто – напротив, спортивная пресса постоянно напоминала о нем.
В присутствии Салазара и Кармоны на стадионе начались торжества с парада гимнастов, организованного Португальским молодежным движением, в котором тысячи молодых людей приветствовали представителей власти с поднятыми руками, а затем продемонстрировали свои спортивные навыки. За этим последовали забеги на 100 и 800 метров между спортсменами, представляющими клубы столицы, в обоих случаях победу одержали представители «Спортинг Клуб де Португал». Затем начался парад молодых женщин из FNAT (Национальной федерации легкоатлетических федераций), а затем парад спортсменок из различных видов спорта из клубов столицы и окрестностей. Присутствовали наездницы в красных куртках, белых шортах и высоких черных сапогах; стрелки с оружием под мышкой; фехтовальщики с саблями в руках; а также спортсмены из футбола, тенниса, гребли, плавания, автогонок, парусного спорта, легкой атлетики, регби и других видов спорта, все в форме, соответствующей их виду спорта.
После парадов спортсмен зачитал в микрофон обращение к главам государств и правительств. Выражение благодарности Салазару было восторженным и гиперболичным:
«Салазар! Мы обязаны тебе надеждой! Мы обязаны тебе миром! Мы обязаны тебе настоящим!
Но с сегодняшнего дня наш долг стал еще больше: мы обязаны тебе уверенностью! Мы обязаны тебе радостью! Мы обязаны тебе будущим!
От имени всех нас! От имени всех тех, кто придет после нас, более сильными и здоровыми! Браво, Салазар, за то, что сдержал свое обещание!
Спасибо тебе на века! Спасибо тебе навсегда!»
Таким образом, Национальный стадион представлялся одним из величайших достижений режима «Эстадо Ново» на тот момент, а Салазар изображался как его создатель и исполнитель. Его обещание, данное одиннадцатью годами ранее, теперь было выполнено в разгар войны, от которой, как говорили, Португалия избежала благодаря Салазару. В прессе и среди некоторых деятелей, связанных со спортом, даже высказывались предположения о том, что стадион следует назвать в честь диктатора.
В качестве еще одной оды Салазару, в контексте открытия Национального стадиона, журналист стремился связать правителя с практикой спорта, хотя у него не было конкретных средств для этого. Заявив, что «Мышцы — не единственное, что определяет спортсмена», автор пытался провести параллели между Салазаром и спортивным феноменом. Даже при реальной дистанции между человеком и практикой, спорт можно было наблюдать спорадически наряду с национальной пропагандой, как в случае с открытием Национального стадиона. Его строительство во время войны стало знаком не только строительного потенциала режима, но и символической связи между государством, спортом и физическими возможностями его граждан. Дискурс, созданный вокруг этого события, исполненного Салазаром обещания и его предполагаемой связи со спортом, использовался как режимом, так и спортивным сообществом. Государство использовало спорт, так же как и представители спортивной сферы извлекали выгоду из официальных инициатив.
В начале XX века «Бенфика» стала одной из трех команд, с которых начинался португальский футбол. В середине 50-х о клубе говорили уже во всей футбольной Европе. Еще через 10 лет именно португальцы прервали беспроигрышную серию мадридского «Реала» в Кубке европейских чемпионов – так называлась Лига чемпионов до сезона 1991/92. За восемь лет «Бенфика» 5 раз добиралась до финала главного клубного турнира Европы и сумела выиграть два из этих пяти матчей.
Успехи «Бенфики» стали неотъемлемой частью красивого фасада, за которым скрывался режим Антониу Салазара, вошедшего в историю как самый тихий диктатор Европы. Под его руководством Португалия быстро стала одной из самых закрытых стран континента, а вместе с тем надолго осталась без иностранных инвестиций. Главный побочных эффектов такой политики – крайне низкий уровень жизни: даже в Лиссабоне многие семьи могли позволить себе мясо или рыбу на обед не чаще раза в неделю, а дети начинали работать с 12-13 лет. Журналисты из соседней Испании писали: «Мужчины становятся там глубокими стариками в 40 лет, а женщины – в 30». Но все это не смущало Салазара и вплоть до конца 60-х гг. совершенно не сказывалось на его политическом благополучии. Он полностью контролировал армию и СМИ, оппозиционные партии были под строжайшим запретом.
Самой большой слабостью Салазара был футбол. Он страстно болел за «Бенфику». И ему очень понравилась идея одного из советников – использовать клуб, чтобы хотя бы иногда отвлекать людей от проблем и неурядиц. После того, как команда выиграла свой первый еврокубковый финал, радость местных болельщиков еще целую неделю поддерживало телевидение – матч крутили на повторе целыми днями. Салазар и его приближенные даже придумали для этого специальный термин – анестезировать народ.
На встрече с игроками, про которую, естественно, рассказывали все местные СМИ, премьер-министр Португалии рассуждал о том, что такие успехи помогают завоевывать безусловное уважение соседей, и сравнивал победу в Кубке чемпионов со служением родине.
Про служение родине Салазар настоятельно напоминал и главной звезде «Бенфики» – Эйсебио, когда в очередь за футболистом выстроились европейские гранды вроде «Реала», «Ювентуса» и «Интера». Они были готовы предложить португальцу до $3 млн – более, чем солидные деньги по тем временам, но остались ни с чем.
«Кто-то из руководства «Бенфики», должно быть, поговорил с Салазаром, – рассказывал Эйсебио в одном из интервью. – Он вызывал меня к себе и рассказывал, что я не могу уехать, потому что являюсь достоянием государства».
В последнее время соперники «Бенфики», особенно болельщики «Порту», прибегают к весьма своеобразной версии, чтобы объяснить богатую историю клуба, особенно славные сезоны 60-х и 70-х годов. Согласно этим версиям, последовательные титулы SLB были завоеваны только благодаря превосходной защите режима до 25 апреля; одно из часто используемых выражений, цитирую, звучит так: ««Бенфика» побеждала только благодаря Салазару!». Есть мнения считающие данное утверждение ложным, приводя в довесок следующие аргументы:
1. Возможно, это наименее важный момент, но, начнём с того, что красный цвет говорит о многом. Салазар, который даже не любил футбол, никогда бы не стал спонсировать клуб в цветах своего заклятого врага, Советского Союза. СМИ даже были вынуждены использовать слово «красные» для описания «Бенфики», чтобы не смешивать «красные» с «победителями», что могло бы быть драматично для режима. В отличие от «Мадрида», который использовал цвета, дорогие фалангистам Франко, «Бенфика» использовала цвета восстания.
2. «Новое государство» (Estado Novo) возникло в 1926 году и начало распадаться в 1961 году со студенческими кризисами и колониальной войной. Именно в период упадка старого режима «Бенфика» стала доминирующей силой в португальском спорте.
В первых 25 национальных чемпионатах (с 1934 по 1959 год, то есть в самый значимый период правления Салазара) список победителей возглавляет «Спортинг» с 10 титулами, за ним следуют «Бенфика» с 9, «Порту» с 5 и «Белененсеш» с 1. Таким образом, «Бенфика» выиграла 36% чемпионатов – в 2008 году у нее 42%...
О чемпионстве «Белененсеша» можно прочесть здесь:
https://www.sports.ru/football/blogs/3410754.html
3. 25 апреля, как всем известно, было в 1974 году. Что ж, в следующие три сезона «Бенфика» трижды становилась чемпионом! За двадцать лет после революции клуб из Луша, казалось бы, не затронутый окончанием диктатуры, выиграл 10 чемпионатов, 7 кубков и вышел в 3 финала европейских турниров. За тот же период «Порту» выиграл 8 чемпионатов, 5 кубков и вышел в 2 финала европейских турниров. «Спортинг» выиграл 2 чемпионата и 2 кубка.
Кризис в «Бенфике» и последовавшая за ним гегемония «Порту» произошли исключительно из-за последовательных ошибок в управлении Жорже де Бриту (в данном случае, в большей степени, тех, кто его сопровождал), и прежде всего, Мануэля Дамасио и Вале э Азеведо, которые, помимо прочих факторов, проложили путь к триумфам «Порту» в последние десятилетия.
4. Говоря о президентах, следует отметить, что на протяжении всей своей истории, и во время предыдущего режима, «Бенфикой» почти всегда руководили видные оппозиционные деятели. Феликс Бермудеш подвергался преследованиям со стороны ПИДЕ (португальского гестапо), а во время президентства Таманьини Барбозы клуб даже рисковал быть закрытым правительством за якобы захват «заговорщиками». Другой президент (Жулио Рибейру да Коста) даже был вынужден уйти в отставку, чтобы клуб не подвергался дальнейшим санкциям со стороны режима, учитывая его сильную политическую связь с оппозицией. У «Бенфики» также был президент из рабочего класса (Мануэль Афонсу, также, естественно, оппозиционный деятель), и это был, безусловно, спортивный клуб, который доставлял Салазару больше всего проблем, что и следовало ожидать от ассоциации, столь популярной с момента своего основания.
5. Руководящие органы «Бенфики» всегда избирались демократическим путем, что неоднократно становилось объектом неодобрительного взгляда PIDE, которая внимательно следила за избирательными актами и общими собраниями. В течение многих лет «Бенфика» была единственным крупным институтом в стране, где власть избиралась путем свободного и демократического голосования. Даже клубная газета не избежала преследований, особенно когда ее возглавлял Жозе Магальяйнш Годиньо.
6. Государственные органы настолько поддерживали «Бенфику», что в 1956 году по приглашению выбрали «Спортинг» для участия в первом розыгрыше Кубка европейских чемпионов, несмотря на то, что «Бенфика» была чемпионом предыдущего сезона.
7. Стадион «Эштадиу даш Анташ» (порт. «Логово хищника»), построенный при активной поддержке режима и финансируемый людьми, связанными с ним, был открыт 28 мая, в день, когда Гомес да Коста покинул север и отправился в Лиссабон, чтобы установить диктатуру в Португалии, 26 лет назад. Любопытно, что «Бенфика» испортила праздник и выиграла… 2:8!!
Напротив, стадион «Эштадиу да Луш» был построен (часто в буквальном смысле) членами «Бенфики» без каких-либо субсидий, что позволило клубу положить конец череде выселений, которым он подвергался и которым стойко сопротивлялся. Интересно, что стадион, который «Бенфика» использовала ранее, был арендован «Спортингом» (клубом лиссабонской аристократии), который тогда назывался «Эштадиу 28 де Майо». «Бенфика» не только настояла на его открытии 5 октября, но и изменила его название, просто назвав его «Кампо Гранде».
8. В начале 1940-х годов, в золотой век Салазара, «Порту» благодаря помощи своих влиятельных лиц избежал вылета во второй дивизион благодаря двум хирургическим расширениям, заняв третье место в региональном чемпионате, который в то время обеспечивал командам (двум лучшим) право участвовать в национальном чемпионате. Они и представить себе не могли, что спустя десятилетия именно их влияние снова предотвратит упадок, но на этот раз по совершенно другим и гораздо более расплывчатым причинам.
9. Как отметил Мануэль Алегре, которого никто не подозревал в поддержке Салазара, сообщения об играх и победах «Бенфики» были источником большой радости среди политических эмигрантов. Для некоторых из них «Бенфика» была единственным поводом для гордости за свою страну.
10. «Бенфика» стала чемпионом Европы с игроками, участвовавшими в освободительных движениях колоний, такими как Сантана и Колуна. Очевидно, у Салазара не было другого выбора, кроме как смириться с успехом клуба и использовать его в политических целях.
11. Во время празднования победы союзников во Второй мировой войне, которое Салазар терпел только из-за страха перед репрессиями со стороны победителей – особенно традиционного союзника Англии – на улицах можно было увидеть флаги Франции, США, Англии и… «Бенфики», причем последний, естественно, заменил флаги СССР, и использовался оппозиционными коммунистами.
12. Гимн «Бенфики» («Ser Benfiquista») в исполнении Луиса Пишарры не является оригинальным гимном клуба. Первый гимн, написанный Феликсом Бермудешем, назывался «Avante Benfica» и был запрещен режимом.
13. Стадион «Эштадиу да Луш» 17 лет, с момента своего основания, не использовался национальной сборной. Только в семидесятых годах состоялся первый матч Португалии на стадионе «Бенфики». Финал Кубка никогда не проводился на «Луше» или любом другом стадионе, используемом «Бенфикой», в отличие от ситуации на «Анташе», где «Порту» сыграл (дома) не менее трех финалов, до и после 25 апреля.
14. Первый крупный судейский скандал в истории португальского футбола принес «Порту» титул. Это был 1939 год, в разгар диктатуры Салазара, и в решающем матче «красные» упустили возможность забить гол в последние минуты, который мог бы принести им победу и титул. История с «Калаботе» (которая транслировалась по телевидению) также плохо рассказана. Более того, она принесла еще один титул «Порту», который, кстати, уже тогда продемонстрировал огромную склонность вмешиваться в дела подобного рода.
15. На протяжении всех лет диктаторского режима ситуации, когда государственные и федеральные власти административно наносили ущерб «Бенфике», были частыми. Одна из самых известных – отказ разрешить перенос матча Кубка Португалии против «Витории Сетубал», запланированного на следующий день после финала в Амстердаме в 1962 году. Но были и другие, например, назначение переигровки матча за три дня до матча с «Калаботе», что создало для «Бенфики» дополнительное напряжение, которое могло стоить им титула.
16. Никогда прежде в Бенфике никто из ее членов или даже болельщиков не занимал пост президента организаций, связанных с футбольным судейством. Порту – это то, что есть, и «Спортинг» тоже не может жаловаться, ведь теперь у них там есть «золотая эмблема».
17.«Бенфика» выиграла больше национальных титулов в нефутбольных видах спорта в демократический период (57), чем во время диктатуры (44). Напротив, например, «Порту», за исключением конкретного случая хоккея на роликах, до Апрельской революции имел больше титулов, чем после (25 до – 19 после).
18. Среди болельщиков «Бенфики» есть люди из всех социальных слоев и политических слоев. Но давайте посмотрим правде в глаза: Альваро Кунхал, Жозе Сарамаго, Шанана Гужман, Антониу Гутерриш, Херонимо де Соуза, Антониу Виторино де Алмейда, Артур Семеду, Мануэль Алегри, Мигель Портас и многие другие деятели португальских левых сил, симпатизируют им или нет, наверняка никогда не были бы сторонниками клуба, каким-либо образом связанного с фашистский режим.
19. Любопытно, что «Бенфика», имея болельщиков по всей стране и миру, имеет большее присутствие именно в районах, наиболее известных своей борьбой против фашизма, а именно в Алентежу – где процент болельщиков «Бенфики» просто подавляющий – и в промышленном поясе Лиссабона, особенно на южном берегу реки Тежу. Напротив, у «Порту» подавляющее большинство болельщиков сосредоточено в северном регионе, малоизвестном своей борьбой за демократию – возможно, это несправедливо по отношению ко многим, но правда в том, что большинство агентов PIDE были с севера, и большинство арестованных прибыли именно из районов, где поддержка «Бенфики» наиболее распространена.
В бурные годы аграрной реформы после революции мне известны люди из UCP Алентежу, которые организовывали поездки на международные матчи «Бенфики».
20. Было бы также интересно подсчитать количество болельщиков и членов «Бенфики» в бывших колониях. Как могло быть так много болельщиков «Бенфики», например, в Анголе и Мозамбике (историческая родина Эйсебио), если у клуба были какие-либо связи с режимом, который годами лишал их независимости и развязывал войны?
Тем не менее, успехи «Бенфики» не только в национальном первенстве, но и в Европе были бы невозможны благодаря тренерскому гению Белы Гуттмана. «Орлы» стали первым клубом, прервавшим гегемонию мадридистов, длившуюся 5 лет и обыгравшим «галактикос» в финале КЕЧ. После того, когда «Бенфика» одолела Королевский клуб в решающей встрече главного еврокубка, Гуттман пошел в финансовый ва-банк, потребовав повысить ему зарплату. Прислушайся боссы «орлов» к требованию гения и глядишь бы «Бенфика» не мучалась бы в финалах более 60 последних лет. Но Гуттман, чье самолюбие было задето отказом руководства орлов, не смог стерпеть такого неуважения к себе, подав в отставку со словами: «Без меня «Бенфика» не станет чемпионом Европы в ближайшие 100 лет». Спустя 40 лет подобную фразу повторит Ули Хенесс в отношении «Байера» и его злоключениям в Бундеслиге. Тем не менее, проклятие Неверкузена рухнуло 2 года назад усилиями тренерского гения Хаби Алонсо: «аптекари» оформили Бундестребл в год своего 120-летия.
Легион против Фаланги: дерби диктаторов Иберии.
В своем четвертом чемпионате «Лиги», последнем перед реформой, которая осенью 1938 года уточнила иерархию португальского футбола с созданием Первого национального дивизиона и преобразованием чемпионата Португалии в Кубок Португалии, «Бенфика» завоевала свой третий трофей. Липо Херчка, венгерский тренер, уже выигравший предыдущий чемпионат, сохранил костяк команды, которая трижды подряд становилась чемпионом благодаря надежной защите и полузащите, а также атлетическому мастерству Эспириту Санту, центрального нападающего, приехавшего из Анголы и уже в 18 лет вызывавшего бурные эмоции и заставлявшего болельщиков забыть о хитром ударе головой Витора Силвы. «Спортинг» ответил пятой подряд победой в чемпионате Лиссабона, выиграв финал чемпионата Португалии и включив в свою атаку игрока, который определит следующее десятилетие: Пейротео, еще один молодой анголанец, забивший 43 гола в 20 играх в чемпионате и плей-офф, а также еще одиннадцать в десяти матчах регионального чемпионата Лиссабона. «Порту» переживал бурный сезон, отмеченный недисциплинированностью, крупными поражениями в Лиссабоне и острой необходимостью реорганизации с того момента, как их тренер, австриец Гуткаш, был занят вопросами аншлюса нацистов. Доказательством того, что геополитическая реальность вмешивалась в португальский футбол, является также тот факт, что национальная сборная воспользовалась превосходством, которое националисты начали утверждать в Гражданской войне в Испании, чтобы вернуться к игре. Празднование фашизма, состоявшееся в январе 1938 года в Салесиаше с участием Испанской Фаланги и Португальского легиона, не удовлетворилось отказом беленских футболистов, которые, приветствуя трибуны, ясно дали понять, что футбол не должен быть связан с политикой.
Национальная сборная не играла весь сезон 1936/37, поскольку безопасное пересечение истерзанной войной испанской территории было невозможно. Они вернулись к игре в ноябре 1937 года, встретившись в Виго с командой из франкистской части Испании. Матч был запланирован давно; хотя Мадрид всё ещё сопротивлялся, националисты всё дальше продвигали войска, лояльные левому правительству, к своему последнему каталонскому оплоту. 11 ноября, столкнувшись с существованием двух испанских федераций, каждая из которых претендовала на право представлять страну, Исполнительный комитет ФИФА ясно дал понять: матч разрешен, но он не будет признан «международным матчем». Хотя позже этот вопрос был поднят Португальской футбольной федерацией (FPF), которая выступала за включение результата в статистику своей наиболее представительной команды, это так и не стало возможным. В любом случае, Португалия хотела попасть в финальную стадию чемпионата мира 1938 года, который должен был состояться в конце следующей весны во Франции, и ей нужно было подготовиться к отборочному раунду, который должен был пройти против Швейцарии. Поэтому, а также из-за политических связей между правительством Салазара и националистическим правительством, были организованы два матча: один в Виго, а другой в Лиссабоне. Для матча в Виго продавались трехдневные экскурсии по системе «все включено» за 120 эскудо для тех, кто ехал автобусом, и за 290 или 350 эскудо для тех, кто ехал поездом, в зависимости от того, путешествовали ли они вторым или первым классом. В составе испанской команды отсутствовало несколько важных игроков, прежде всего вратарь Самора, а также многие другие, которые долгое время не участвовали в соревнованиях. Некоторые даже покинули окопы за несколько дней до матча, чтобы сыграть.
«Бронзовое чудо» национальной сборной.
50-60-е годы были расцветом иберийского футбола. К тому моменту Португалия была полноценным членом ЕС и НАТО, став одним из первых членов Северо-Атлантического Альянса. В КЕЧ доминировал Мадрид, взявший первые 5 розыгрышей, а в 1964-м Испания на глазах у Франко выиграла свой первый Евро, проходивший на ее полях. В финале были повержены идеологические противники из СССР. К середине 60-х в футбольном противостоянии счет по победам в КЕЧ был 5:2, а на Евро – 1:0 в пользу Испании. Португалия в XX в., вообще была футбольным андердогом среди сборных. Тем не менее ЧМ-66 даже спустя годы остается лучшим в истории португальского футбола.
Попав в одну группу с двукратными и действующими на тот момент чемпионами мира, бразильцами, к которым добавились Венгрия и Болгария, лузитанцы устроили самый настоящий сюрприз, заняв первое место в группе. Все задачи Эйсебио и Ко на дебютном ЧМ решили уже после 2-х туров, с легкостью обыграв сборные соцлагеря: сперва были биты мадьяры 3:1, а затем евробразильцы отправили в технический нокаут болгар 3:0. Бразилии для выхода из группы необходимо было побеждать… метрополию в решающей встрече, да и сам матч для обеих сторон был принципиален: особенные взаимоотношения. Обыграв в стартовой встрече болгар 2:0, кудесники мяча неожиданно для всех уступили Венгрии 1:3.
Однако 19 июля 1966 г., для бразильцев началось хуже некуда. На исходе получаса южноамериканцы горели метрополии 0:2! Сперва Симойнш забил быстрый мяч на 15-й минуте, а спустя еще 12 Эйсебио удвоил перевес. Попытки бразильцев забить хотя бы один напоминали конвульсии. А тут еще и Пеле травму получил, в результате чего легенду увели с поля. На 73-ей Рилдо все-таки один мяч отыграл, подарив двукратным чемпионам мира надежду, но все карты окончательно спутал Эйсебио, оформивший дубль на 85-й. 3:1 – вот так бесславно завершилась первая официальная встреча на ЧМ для бразильцев с португальцами:
Португалия шагнула в ¼ финала, где их поджидали не кто-нибудь, а другие дебютанты ЧМ из КНДР. Чучхейцы наделали шуму в квартете со сборными СССР, Чили и Италии. Если первая встреча против Советов лишь подтвердила разницу в классе, то матчи с Чили и Скуадрой Адзуррой превращались в принципиальные. В игре с андцами Северная Корея поделила очки, сыграв 1:1, а встреча с Италией стала культовой: гол Пак Ду Ика на 42-й минуте стал единственным в той встрече. Спустя 36 лет аналогичный трюк, но уже в 1/8 финала первого азиатского мундиаля провернули южане, где не обошлось без судейского скандала имени Байрона Морено.
Начало ¼ финала против КНДР для Португалии началось обескураживающе. К 25-й минуте на табло горело 3:0 в пользу северокорейцев; отличились Пак Сын Чжин, Ли Дон Ун и Ян Сын Гук. Но Эйсебио и Ко вовремя пришли в себя: лидер «Бенфики» взял инициативу в свои руки, оформив… покер! К перерыву на табло горели 2:3, а после перерыва лузитанцы добили азиатов. На исходе часа табло высветило 4 на лицевом счете Португалии, 2 из мячей были забиты с пенальти, а контрольный выстрел нанес Аугушту, забив 5-й на 80-й. 5:3 – эта игра стала одной из лучших в истории португальского футбола на дебютном ЧМ.
Однако затратив слишком много сил, на полуфинал с Англией португальцев уже не хватило: на дубль Бобби Чарльтона, Эйсебио ответил лишь однажды.
Утешением стал лишь бронзовый финал. К 12-й минуте Португалия вела 1:0, но за 2 минуты до перерыва Малофеев восстановил паритет на табло. Но усилия сборной СССР свел на нет Муртаз Хурцилава: ему пришлось всю игру опекать верзилу Жозе Торриша. За 10 минут до конца Советы дрогнули: Торриш забил победный мяч, принеся Португалии историческую бронзу.
Революция гвоздик и конец диктатуры Салазара.
Бронза ЧМ-66 стала футбольной вершиной салазаровского режима для национальной сборной. К тому моменту диктатура в стране держалась уже 40 лет, но опоры самого режима были подорваны. Начались волнения в португальских колониях: бунтовала Ангола, готовились к провозглашению независимости Мозамбик, Г-Бисау, островные территории Сан-Томе и Кабо-Верде. После нападения в Луанде в Анголе началась кровопролитная война между сторонниками независимости и португальской армией. На первых порах она была достаточно популярна в Португалии, и правительственная пресса с успехом призывала «давить шакалов». Власти демонстрировали публике пленных наемников, говоривших только по-французски, сообщали, что порядок почти восстановлен, что боевики выдавлены на территорию Конго, что их осталось не больше 5-6 тысяч, но война все не кончалась, и количество гробов из Анголы не уменьшалось. Желая умиротворить аборигенов, правительство принялось закачивать деньги в ангольскую экономику. Так, если до войны на Анголу тратили порядка £60 млн в год, то после начала войны — от £100 млн. В джунглях строились асфальтовые дороги, электростанции, осушались болота, но добиться мира никак не получалось. Мировое сообщество при этом было явно не на стороне Португалии — ангольские алмазы и железо интересовали слишком многих. Когда же в 1967 году в Анголе нашли нефть, шансы удержать под контролем столь лакомый кусок стали еще меньше. Рассказывают, что Салазар, услышав об ангольской нефти, воскликнул в сердцах: «Только этого нам не хватало!» Мозамбик вскоре тоже восстал, и все большее число португальцев стало понимать, что империю не сохранить.
Чем больше появлялось несогласных в Португалии, тем агрессивнее реагировал режим и тем больше проблем валилось на его голову. Несмотря на то что смертную казнь в стране давно отменили, население было запугано террором тайной полиции ПИДЕ и тяжелыми условиями содержания в КПЗ и тюрьмах. И тут свое слово сказали международные правозащитные организации: в 1961 году была основана «Международная амнистия», первым делом которой стало участие в судьбе двух португальских студентов, осужденных на семь лет за то, что они публично подняли тост за свободу. С тех пор режим Салазара попал в список одиозных диктатур, а идеи Нового государства находили все меньше сторонников. К тому же устойчивое экономическое развитие, которое Салазар обеспечил стране, перестало устраивать португальцев, успевших познакомиться с транзисторами, телевидением и другими прелестями цивилизации. Все большее число жителей Нового государства мечтало об интеграции в общий рынок, а Салазар продолжать настаивать на уникальности португальского пути.
В последний год салазаровской диктатуры, в Мозамбике, в г. Машава был открыт футбольный и легкоатлетический стадион, названный в честь самого Салазара. В его строительство также внесли особый вклад члены клуба, а также была оказана значительная поддержка со стороны компании и правительства. Его вместимость составляла 32 000 (или 45 000?) человек, и до недавнего времени он оставался самым важным стадионом в Мозамбике. До него можно было добраться автомобильным и железнодорожным транспортом от Центрального вокзала Лоуренсу-Маркеш, поездка занимала около 20 минут (заключительный участок пути представлял собой специально построенную для этой цели ветку).
В матче открытия стадиона на поле вышли: Карлос Альберто, Тостао, Ривелино и Жаирзинью. 2 года спустя они стали чемпионами мира в Мексике. В составе сборной Португалии (в ее первом выступлении за рубежом), занявшей третье место на чемпионате мира в Англии двумя годами ранее, три игрока были уроженцами Мозамбика, включая капитана Колуну и защитников Армандо Манхису и Иларио. Однако португальская суперзвезда Эйсебио, также уроженец Мозамбика, не смог сыграть из-за травмы.
В 1968 году престарелый диктатор упал со стула и так сильно ушиб голову, что президент страны, ранее бывший его послушной марионеткой, отправил старика в отставку. Салазар был помещен в больницу, но его политическая жизнь не закончилась. Министры продолжали приходить к нему с докладами и даже устраивали заседание кабинета у его койки. При этом сам Салазар даже не подозревал, что находится в отставке, поскольку никто из его вчерашних подчиненных так и не решился ему об этом сказать. Вот как описывает падение Салазара итальянский журналист Марко Феррари в своей книге «Диктатор, умерший дважды»:
«…Наступил вечер, закат окрасил небо разноцветными полосами, и тьма постепенно накрыла курортные городки. Мало кто знал, что это был закат португальской империи. Сидя на заднем сиденье машины, рядом с Коэлью и Вашконселушем Маркешем, Салазар смотрел пустым взглядом, не веря в то, что с ним происходит: он считал себя вечным. Впереди сидели водитель Мануэл и начальник ПИДЕ Фернанду Эдуарду да Силва Паиш. По дороге оба врача пытались проверить когнитивные способности диктатора, но тот не мог ответить даже на простые вопросы — в каком университете он учился, в каком году его окончил. Водитель остановил «кадиллак» у дверей лиссабонской больницы Капушос, где врачи уже готовились делать электроэнцефалограмму, и Салазар выбрался из автомобиля сам, но прошел совсем немного: за ним должны были вывезти кресло-каталку. Ему требовалась помощь, и, усевшись, он тихо сказал, обращаясь больше к себе, чем к другим: «Это невероятно, просто невероятно».
Вскоре после этого Салазар с врачами направился в больницу в Сан-Жозе, чтобы сделать рентген. Ни одно, ни другое обследование не позволили поставить определенный диагноз. Было решено поместить Салазара в больницу Красного Креста в Бенфике, куда он прибыл в половине двенадцатого ночи и был размещен в палате на шестом этаже, где освободили целое крыло.
Заместитель государственного секретаря президиума Совета министров Паулу Родригиш приказал цензурным службам вырезать любые новости, касающиеся здоровья премьер-министра. Министр Гомиш де Араужу, поговорив с президентом Республики, заранее привел в боевую готовность некоторые воинские части, а министр внутренних дел Гонсалвиш Феррейра Рапазоте подготовил немедленный план обеспечения безопасности.
В тот вечер, когда «кадиллак» председателя Совета министров покинул Эшторил, сотни гостей со всего мира съезжались в имение, расположенное в нескольких километрах от города, в Алкойтау: начиналась вечеринка «короля олова» Антенора Патиньо. Верхушка режима разделилась — на тех, кто танцевал с миллионерами и аристократами, и тех, кто в тревоге спешил в больницу Красного Креста.
Несомненно, это была самая длинная ночь португальского режима — столь же длинная, как ночь апреля года, которая привела к Революции гвоздик. С прибытием Салазара в больницу Красного Креста отношениям между диктатором и властью, казалось бы, должен был прийти конец. И если португальская элита переживала эти события с тревогой, то страна спала глубоким сном, не подозревая, что спустя почти полвека наступил неожиданный переломный момент. Врачи тем временем спешили к постели самого «долговечного» диктатора на планете.
Коэлью предложил, чтобы операцию на мозге проводил Морадаш Феррейра — известный оппозиционер, связанный с Португальской коммунистической партией, — но в тот момент доктор находился на Мадейре, и его кандидатура отпала.
Диктатора подвергли всевозможным обследованиям. Врачи были настроены скептически — организм Салазара не справлялся. Вашконселуш Маркеш выслушал мнение выдающегося профессора Алмейды Лимы, также срочно вызванного в больницу Красного Креста, и, по согласованию с собравшимися коллегами, принял решение об операции. Представители власти, собравшиеся в соседней комнате, дали свое согласие. Кардинал Мануэл Гонсалвиш Сере- жейра, наставник Салазара на пути к власти, совершил соборование.
Мария Кристина да Камара сделала анестезию. Салазара отправили в операционную, где, помимо Вашконселуша Маркеша, ждали одетые в операционные халаты Алвару де Атаиде, Лукаш душ Сантуш, Жоржи Манасаш и Фернанду Силва Сантуш. Также присутствовали Эдуарду Коэлью, Алмейда Лима, Биссайя Баррету, Лопеш да Кошта, Жуан де Каштру, Ана Мария Монтейру, Жуан Беттанкур и другие. Некоторые из них были известными членами масонских лож: Биссайя Баррету, Алвару де Атаиде, медицинский эксперт Фернанду Тейшейру, нефролог Жасинту Симоэш.
По странному стечению обстоятельств Салазар оказался под ножом хирурга Алвару де Атаиде, известного оппозиционера. Он был сыном полковника Алвару Паэша де Атаиде, возглавившего вооруженный бунт против диктатуры. Великий магистр масонской ложи, а также ученик первого португальского лауреата Нобелевской премии Эгаша Мониша, Алвару де Атаиде открыто поддерживал любые шаги оппозиции, включая выдвижение кандидатуры «бесстрашного генерала» Умберту Делгаду на президентских выборах 1958 года, которые закончились его поражением. Затем Делгаду был изгнан из страны и убит 13 февраля 1965 года вместе со своим секретарем, бразильянкой Аражарир Морейрой ди Кампуш, при попытке нелегально проникнуть Португалию.
Алвару де Атаиде, в хирургических перчатках и с маской на лице, увидел перед собой на операционном столе своего злейшего врага, чью жизнь ему предстояло спасти — и тем самым продлить существование самой старой диктатуры в мире. И тем не менее именно он вскрыл череп Салазара при помощи дрели, переложив на Вашконселуша Маркеша задачу оперировать субдуральную гематому, расположенную в левом полушарии. Операция была проведена всего за два часа. Коэлью первым объявил руководству страны, что это была простая гематома, которую благополучно удалили. Затем было решено рассказать о случившемся Португалии и миру, и был составлен медицинский бюллетень, к которому приложила руку цензура: внутричерепная гематома превратилась в просто гематому, а утро — в ночь. В девять утра радиогазета Emissora Nacional голосом Педру Моутинью объявила об операции. A в девять вечера был выпущен новый бюллетень с подробностями случившегося: Салазар был «успешно прооперирован по причине субдуральной внутричерепной гематомы», после операции «его состояние улучшается на глазах», восстановление «проходит нормально».
Бюллетень от сентября был еще более оптимистичным: пациент питается нормально, разговаривает с врачами, заживление послеоперационной раны идет хорошо. Несколько дней спустя, чтобы продемонстрировать, что все в порядке, Салазар принял в больничной палате своих сестер Марту, Марию Леопольдину и Лауру. Благодарственные мессы были проведены в нескольких приходах, даже в часовне больницы Красного Креста: перед входом толпились тысячи людей, чтобы поставить свою подпись под листком с поздравлениями, размещенном в вестибюле. В медицинском бюллетене от сентября сообщалось о вероятном возвращении премьер-министра в свою резиденцию. Вот как Мария да Консейсан де Мелу Рита, верная крестница Салазара, вспоминает свой первый с ним разговор в больнице: «Он не говорил. Мне показалось, что он меня узнал, но я не была уверена. Я навещала его еще несколько раз, и, когда я входила в палату, он говорил односложно и почти всегда невнятно. Не знаю, узнавал ли он меня. Стоит упомянуть о визите Кристин Гарнье — она специально приехала из Парижа. Мне рассказывали, что она испытала потрясение, увидев «сеньора доктора» в таком состоянии». В прошлом она общалась с Салазаром очень тепло, и эта встреча оставила ее «в большом расстройстве».
Несмотря на оптимизм официальных бюллетеней, в народе шептались, что у диктатора нет шансов на восстановление. Москва даже обратилась к оппозиционным силам, посоветовав быть наготове, чтобы объединиться и окончательно свергнуть диктатуру, а подпольная радиостанция Патриотического фронта освобождения призвала к формированию гражданских комиссий на рабочих местах и революционных комитетов, которые должны были функционировать как органы надзора. Но ничего из этого не вышло.
Поворотный момент наступил сентября. Утром Коэлью рассказал Салазару, какую операцию тот перенес.
Профессор Вашконселуш Маркеш не одобрил действий своего коллеги. В обеденный час в палату вошел доктор Алвару де Атаиде. Закончив есть, Салазар, почувствовав резкую головную боль и положив руку себе на лоб, сказал стоящему рядом с ним врачу: «Я очень огорчен. О Господи!» И потерял сознание прямо в кресле. Ему немедленно оказали помощь. Было диагностировано кровоизлияние в правое полушарие мозга, тогда как в прошлый раз было поражено левое. И снова весь португальский политический мир кинулся к постели председателя Совета министров.»
Вплоть до своей смерти в 1970 году бывший диктатор получал газету, печатавшуюся в одном экземпляре, специально для него. В ней были исключительно хорошие новости. Уверенный, что его власти ничего не угрожает, Салазар умер 27 июля 1970 года, но режим, возглавляемый верным «коимбровцем» Марселу Каэтану, продержался еще четыре года. В 1974 г. Новое государство рухнуло после очередной попытки переворота, на сей раз успешной. Жители Лиссабона встречали победоносных путчистов цветами, и переворот вошел в историю как «Революция гвоздик» (Revoluçao dos Cravos). Или просто «цветная революция», после которой Португалия взяла курс на европейскую интеграцию. А бывшие африканские колонии страны продолжают поставлять на португальский рынок таланты для ее сборной.
Финал ЧМ состоится 19 июля, а пока сборной Португалии предстоит преодолеть первое испытание в плей-офф в лице хорватов, причем игра состоится в годину смерти Диогу Жоты и Андре Силвы. И если финал пройдет под вывеской лузофонного дерби против Бразилии, то бывшей метрополии будет о чем вспомнить: свой первый матч против «шумного младшего брата» они выиграли. Спустя 60 лет этот круг может замкнуться вновь. Повторится ли сценарий 1966 г., но уже с золотым отливом?
Про связь Португалии и Бразилии можно прочесть здесь:
Комментарии