Большое исследование.
Содержание
- Не только нокауты. Что приводит к заметным нарушениям?
- «Сейчас он едва может завязать чертовы шнурки». Как нейропсихиатрические проблемы проявляются у бойцов
- Последствия травм мозга не заканчиваются на мозге. От ударов по голове даже может развиться импотенция
- Уменьшается ли мозг от ударов? И что страдает в первую очередь?
- Хроническая травматическая энцефалопатия – бич бойцов или бесполезный диагноз?
- Меня много лет бьют по голове. Как понять, что что-то не так?
- Как бойцу сохранить мозг здоровым?
- Так ли хороша бойцовская защита для головы и стоит ли качать шею?
- Кто позаботится о бойце после завершения карьеры?
От редакции: это дебютный текст Ивана Золотова – биолога-физиолога, выпускника МГУ и University of Michigan, бывшего медицинского советника по неврологии в фармакологической компании Abbott.
История Причарда Колона – вероятно, одна из самых трагичных в спорте. Осенью 2015 года 23-летний пуэрториканец подходил к поединку с Террелом Уильямсом с увесистым рекордом 16-0, но за один вечер большая карьера оборвалась. Во время боя Колон, неоднократно получив удары в голову (включая запрещенные – по затылку), пожаловался на головокружение, а уже после остановки поединка – потерял сознание.
В больнице у него обнаружили субдуральную гематому – кровоизлияние между мозгом и его оболочкой. Потребовалась экстренная операция – следующие 221 день Колон провел в коме. Проснувшись, из-за необратимых неврологических повреждений Колон больше не мог ходить и разговаривать и нуждался в постоянном уходе. Этим августом он умер – в 33 года.

Травмы головы выделяются даже на фоне самых тяжелых; при этом заметно, что наиболее катастрофические исходы (вроде произошедшего с Колоном) особенно часто встречаются в высококонтактных видах спорта, как бокс и ММА, где акцентированные удары в голову – одно из главных условий для победы. И это хорошо согласуется с данными наблюдений: голова и шея чаще других областей фигурируют среди зарегистрированных повреждений (до 78% от всех травм).
Польские исследователи проанализировали официальную статистику 2488 поединков номерных турниров UFC за 2000-2021 годы: по их подсчетам, бойцы получали в среднем 6,3 удара по голове за минуту боя (2,41 из которых – значимые) – это значит, что за три раунда поединка среднего бойца почти 100 раз ударят по голове с различной силой.
Другая группа исследователей, из Университета Торонто, проанализировала результаты и видеозаписи 844 поединков UFC за 2006-2012 годы: около трети всех боев закончились досрочно после зафиксированного удара в голову (самая частая причина всех нокаутов).
Статистика ударов при этом мало говорит, что в действительности происходит с мозгом бойца. Какие повреждения возникают сразу, а какие – могут накапливаться? Насколько они обратимы и можно ли обнаружить их до появления серьезных симптомов? И что может сделать сам боец, чтобы избежать последствий травмы мозга или хотя бы их минимизировать? Лишь на часть этих вопросов у науки уже есть конкретные ответы.
Не только нокауты. Что приводит к заметным нарушениям?
Нокаут – наиболее очевидная кульминация ударного влияния на мозг, но нокаутирующий удар не всегда прекращает само это воздействие. Анализ тех же 844 боев, проведенный канадской группой, показал, что между решающим ударом и остановкой поединка проходило в среднем 3,5 секунды; за это время проигравший получал еще 2,6 удара в голову. При технических нокаутах картина не менее показательная: за последние 30 секунд перед остановкой проигрывающий спортсмен пропускал в среднем 18,5 удара – более 92% из них приходились в голову.
И это только последние 30 секунд одного официального боя. За любительскую и профессиональную карьеру таких поединков могут накопиться десятки, а между ними – тренировочные лагеря, спарринги, пропущенные удары и даже нокауты, которые никогда не войдут в официальную статистику.
Для исследователей, изучающих последствия травм мозга, важны не только количество зарегистрированных нокаутов и сотрясений, но и тот суммарный урон после годов повторных, не обязательно нокаутирующих ударов. В 2011 году невролог Чарльз Берник с коллегами из Cleveland Clinic запустил Professional Fighters Brain Health Study – многолетнее наблюдение за профессиональными боксерами и бойцами ММА. Его участники проходили МРТ [магнитно-резонансную томографию], когнитивные тесты и регулярные повторные обследования. Данные, полученные в результате этого наблюдательного проекта, сегодня продолжают использоваться для отдельных статистических анализов.

В одном таком исследовании 224 спортсменов из выборки именно большее число боев и более продолжительная карьера (определяющие показатель Fighter Exposure – суммарную ударную нагрузку) оказались связаны с меньшими объемами некоторых структур мозга на МРТ и снижением скорости мышления и большей вероятностью когнитивных нарушений. Это показывает, что между очевидной и мгновенной катастрофой вроде травмы Причарда Колона и полностью здоровым мозгом существует большая серая зона из патологических изменений. И именно в ней после завершения карьеры оказывается множество бойцов.
Недавно Дастин Порье рассказал, что несколько лет назад жена стала замечать изменения в его поведении, а сам боец – отмечать перепады настроения и более импульсивные решения. Неврологическое обследование, по его словам, обнаружило несколько необычных изменений: рубцевание, некоторое истончение тканей и выраженное разделение перегородки между полушариями.
Связано ли что-то из этого с почти 20 годами контактного спорта? Неизвестно. Похожие структурные изменения действительно чаще находят у людей с большой историей повторных ударов по голове, но ни снимок, ни отдельный симптом чаще всего недостаточны для точного диагноза. Поэтому врачи и исследователи смотрят прежде всего не на один признак, а на сочетание изменений, которые раз за разом встречаются у людей с историей ударов по голове.
В крупном метаанализе 43 исследований когнитивные нарушения отмечались примерно у трети участников исследовательских выборок, а неврологические или нейропсихиатрические проблемы – более чем у половины. Это могут быть проблемы с памятью и концентрацией, замедление обработки информации, нарушения сна и равновесия, головные боли, импульсивность и эмоциональные изменения – и это не случайные происшествия.
«Сейчас он едва может завязать чертовы шнурки». Как нейропсихиатрические проблемы проявляются у бойцов
Память – Гэри Гудридж
После завершения карьеры канадский тяжеловес, ветеран ранних UFC и PRIDE, который провел десятки боев в MMA и кикбоксинге, начал забывать целые диалоги. Гудридж мог поговорить с человеком по телефону, положить трубку, а через 10 минут позвонить снова, совершенно не помня первый звонок.
Однажды спустя несколько часов после поездки в Калифорнию он уже не мог вспомнить, зачем вообще туда летал. Сам боец рассказывал, что его близкие заметили изменения раньше него. Гэри Гудридж уже был героем одного из наших текстов – про хроническую травматическую энцефалопатию (ХТЭ).
Концентрация и исполнительные функции – Шейн Карвин
Шейн Карвин, один из сильнейших тяжеловесов UFC, выступал в организации в 2008-2011 годах и официально завершил карьеру в 2013-м. Карвин до и во время выступлений работал инженером, окончив престижный университет.
Спустя годы после ухода из спорта он написал в федеральный суд, что больше не способен достаточно долго концентрироваться, чтобы работать по профессии – через это обращение пытался добиться компенсации от UFC в рамках крупного антимонопольного иска, под которым подписалось более 150 бойцов.

Бывший партнер Карвина по тренировкам Брендан Шауб описал контраст еще жестче: «Шейн – умнейший человек… Сейчас он едва может завязать чертовы шнурки».
Равновесие и головокружение – Спенсер Фишер
Ветеран UFC в легком весе после тяжелого боя с Гермесом Франкой на следующий день в аэропорту попробовал пройти по линии на полу – и понял, что не может удержать равновесие. Головная боль, головокружение и тошнота сохранялись около недели, а позднее нарушения баланса и памяти стали частью его повседневной жизни.
Перед одним из последних запланированных боев ЭЭГ [электроэнцефалограмма] Фишера показала изменения, которые врачи сочли совместимыми со старой структурной травмой; Атлетическая комиссия отказала Фишеру в лицензии. К его истории мы еще вернемся.
Импульсивность и эмоциональные изменения – Дастин Порье

Сам Порье говорил о взлетах и падениях настроения и решениях, которые считает более спонтанными, чем раньше. Например, вспоминал внезапное желание поставить $5 тысяч или опрометчивое решение напиться в аэропорту. При этом Порье не уверен, связано ли это с многолетними ударами по голове или с личными качествами и прочими обстоятельствами жизни – и именно поэтому такие симптомы особенно сложно интерпретировать.
Депрессия и раздражительность – Вандерлей Силва
Член Зала славы UFC еще в 2019 году рассказывал о перепадах настроения, вспышках гнева, забывчивости и проблемах со сном. Пять лет спустя в официальной судебной декларации (Силва участвовал в том же процессе, что и Карвин) он написал о депрессии, раздражительности и перепадах настроения и заявил, что считает симптомы последствием перенесенных травм головы.
Последствия травм мозга не заканчиваются на мозге. От ударов по голове даже может развиться импотенция
Черепно-мозговая травма может нарушать работу гипофиза – небольшой, но очень важной железы, которая регулирует обмен веществ, рост, размножение и ответ на стресс – или связывающего его с мозгом гипоталамуса. Это проявляется в эндокринных нарушениях, которые выбиваются из привычной картины симптомов травмы головы.
Снижение функции гипофиза после травматических воздействий называют посттравматическим гипопитуитаризмом. Последствия таких травм долго изучала турецкая группа исследователей-эндокринологов во главе с Фатихом Танрыверди; в одном из их исследований в The Journal of Clinical Endocrinology & Metabolism у более 50% пациентов нарушения функции гипофиза сохранялись даже спустя год после получения травмы. Самым частым острым эндокринологическим эффектом после получения черепно-мозговой травмы было нарушение стимула продукции половых гормонов (гипогонадотропный гипогонадизм).

Наглядный случай описан у 20-летнего кикбоксера-любителя. Через две недели после тяжелого боя он обратился к врачам не с забывчивостью или головокружением, а со снижением либидо и импотенцией. Мозг и гипофиз выделяли недостаточно сигналов, которые должны заставлять половые железы производить гормоны. Авторы связали данное дефицитное состояние с травмой головы во время боя. Через три месяца симптомы уменьшились, а гормональные показатели нормализовались.
Репродуктивная система не единственное, что может пострадать. В исследовании с участием 22 действующих и бывших кикбоксеров у пяти (22,7%) выявили дефицит гормона роста, еще у двух (9,1%) – недостаточность адренокортикотропного гормона (АКТГ), через который гипофиз управляет выработкой кортизола надпочечниками. В другой выборке из 61 боксера дефицит гормона роста обнаружили у 15%, АКТГ – у 8%. Такие наблюдения показывают, что последствия повторных ударов, по-видимому, способны выходить далеко за пределы нервной системы.
Уменьшается ли мозг от ударов? И что страдает в первую очередь?
В исследованиях активных профессиональных боксеров и бойцов MMA большую ударную нагрузку связывают прежде всего с уменьшением объема таламуса и хвостатого ядра. Таламус – главный распределительный пункт, принимающий и перенаправляющий сигналы от органов чувств между различными областями мозга. Его меньший объем коррелировал с более низкой скоростью обработки информации.
Изменения затрагивают не только отдельные структуры, но и связи между ними. За передачу информации между различными областями мозга отвечают аксоны – длинные отростки нейронов, образующие проводящие пути белого вещества. Один из крупнейших таких путей – мозолистое тело, соединяющее левое и правое полушария. В еще одном продольном исследовании с повторными обследованиями 204 участников Professional Fighters Brain Health Study объем отдельных участков мозолистого тела, как и левого таламуса, у активно выступающих боксеров уменьшался быстрее, чем в контрольной группе.
Повторные удары способны повреждать аксоны, нарушая передачу сигналов между нейронами. По сути, это повреждение магистралей, по которым мозг передает информацию, что может быть одной из причин замедления его работы. У профессиональных бойцов находили общее снижение плотности серого и белого вещества, и эти показатели связывали с более низкой психомоторной скоростью (способностью быстро обработать информацию и выполнить соответствующее движение) и замедленной реакцией.

Еще одна частая находка – полость прозрачной перегородки (cavum septum pellucidum). В наблюдательном исследовании у бойцов эту анатомическую особенность на МРТ выявляли примерно втрое чаще, чем в контрольной группе. В другой когорте показали, что размеры полости коррелируют с более низкой скоростью обработки информации и двигательного ответа и с уменьшением объема некоторых мозговых структур. Впрочем, такая связь сама по себе не означает, что именно полость вызывает нарушения.
Характер изменений, похоже, существенно зависит и от этапа карьеры. У уже завершивших карьеру боксеров выраженная потеря объема происходила в других областях мозга: гиппокампе, играющем ключевую роль в формировании памяти, и миндалине, участвующей в регуляции эмоций. Авторы предполагают, что у более возрастных бойцов подобные изменения могут быть обусловлены другими процессами: в частности, продолжающейся нейродегенерацией, при которой страдают не только проводящие сигнал отростки нейронов, но и тела клеток, ответственные за его обработку. Подобные нарушения могут иметь последствия уже не только для скорости мышления, но и для памяти и эмоциональной регуляции.
Хроническая травматическая энцефалопатия – бич бойцов или бесполезный диагноз?
Наверное, самое печально известное нейродегенеративное заболевание, которое напрямую связано с повторными травмами головы. Основные макроскопические изменения, сопровождающие ХТЭ – локальная атрофия некоторых участков мозга (преимущественно лобной доли), увеличение желудочков (полостей, заполненных спинномозговой жидкостью), истончение мозолистого тела, соединяющего левое и правое полушария, и появление отверстий в прозрачной перегородке над ним.
Сами по себе эти изменения не диагностические. Главный критерий ХТЭ виден только под микроскопом: это очаговые скопления нерастворимых нейрофибриллярных клубков, состоящих из патологически фосфорилированного белка tau. Образуются они преимущественно в нейронах вокруг мелких сосудов в глубине бороздок коры – местах, которые, по-видимому, подвергаются максимальному механическому воздействию при ударе.
Именно такое расположение и особая молекулярная структура tau-филаментов отличает ХТЭ от других нейродегенеративных тауопатий – например, болезни Альцгеймера. На ранних стадиях такие очаги могут быть единичными и локализованными, но по мере прогрессирования патология распространяется на височные области, гиппокамп, миндалину, таламус, ствол мозга и другие структуры, сопровождаясь все более выраженной атрофией.
ХТЭ может иметь целый ряд симптомов: это и тремор конечностей, как при болезни Паркинсона; и когнитивно-эмоциональные нарушения, как у пациентов с Альцгеймеровской или сосудистой деменцией. Каждый из них по-отдельности может иметь другую причину, включая острые симптомы мозговой травмы, что затрудняет определение заболевания.

У диагноза ХТЭ есть еще одна, вероятно, куда более важная загвоздка – его можно поставить только после смерти пациента. К концу карьеры у Спенсера Фишера проявлялись головные боли, нарушения памяти и эпизоды дезориентации, абнормальные результаты ЭЭГ и двусторонние деструктивные изменения. Атлетическая комиссия не разрешила ему продолжать драться, а несколько неврологов по сочетанию симптомов заподозрили ХТЭ. Все это явно было связано с бойцовской карьерой Спенсера, но записать саму энцефалопатию в медицинскую книжку без исследования тканей мозга они не могли.
Сегодня в случае живого атлета с многолетней историей ударов по голове, ухудшением памяти, исполнительных функций или контроля поведения принято использовать отдельный синдромальный диагноз – синдром травматической энцефалопатии (traumatic encephalopathy syndrome, СТЭ, TES). Он связывает значительную историю ударного воздействия на мозг и прогрессирующие когнитивные и/или нейроповеденческие нарушения – при отсутствии другого, более убедительного, объяснения. Возможно, именно этот синдром поставили бы Фишеру в 2013-м, если бы его придумали раньше.
Сам диагноз СТЭ – описание, сочетающее уже очевидные симптомы с их предполагаемой причиной, но не показывающее, какие именно повреждения лежат в их основе. На практике, чтобы как можно точнее понять, что происходит с пациентом, необходимо собрать целую диагностическую мозаику.
Меня много лет бьют по голове. Как понять, что что-то не так?
Самый первый фрагмент пазла, позволяющий понять, в чем проявляются симптомы, и оценить их тяжесть – сбор анамнеза и проведение нейропсихологических тестов. Врач уточняет историю ударов и нокаутов, динамику памяти, внимания, настроения, сна и повседневного функционирования, а затем проверяет отдельные когнитивные функции c помощью простых заданий. Например, насколько быстро человек справляется с сопоставлением символов и цифр, насколько быстро реагирует на сигнал и выполняет простые движения руками и как хорошо запоминает и спустя время узнает слова.
Чтобы оценить структурные нарушения головного мозга, как правило, используют МРТ. При этом обычной МРТ может быть недостаточно: в исследовании с участием 49 профессиональных боксеров у 42 из них обычная МРТ не показала изменений, но более чувствительная диффузионная – выявила по сравнению с контрольной группой отличия в микроструктуре белого вещества. Авторы интерпретировали это как потенциальные доклинические проявления травматизации.

Ряд других методов позволяет лучше понять, как травма влияет на конкретные тканевые, клеточные и молекулярные процессы. Tau-ПЭТ [позитронно-эмиссионная томография] позволяет оценивать накопление патологического белка tau непосредственно в живом мозге. Анализы крови и спинномозговой жидкости в свою очередь позволяют искать молекулярные следы:
1. Повреждения нейронов и нейродегенерации. Один из исследуемых маркеров нейротравмы и нейродегенерации – сам tau, который может высвобождаться при повреждении нервных клеток. После боев его уровень в спинномозговой жидкости повышался, но после отдыха возвращался к значениям контрольной группы.
Главным маркером повреждения именно аксонов служит NfL [Neurofilament Light] – белок, входящий в состав внутреннего каркаса нервных отростков. В Professional Fighters Brain Health Study у действующих боксеров уровень NfL был повышен и коррелировал с количеством раундов спарринга. Даже через 7-10 дней после поединка его концентрация в крови оставалась повышенной и снижалась только после трех месяцев без боев и не до уровня контрольной группы. В спинномозговой жидкости NfL мог оставаться повышенным дольше других маркеров.
2. Реакции других клеток на повреждение мозга. Ее позволяет оценивать, например, GFAP [Glial Fibrillary Acidic Protein] – белок, содержащийся в астроцитах. В другом анализе данных того же проекта Professional Fighters Brain Health Study у завершивших карьеру бойцов повышение GFAP сопровождалось уменьшением объема гиппокампа и других областей мозга, увеличением желудочков и ухудшением памяти, психомоторной скорости и времени реакции. После боев его уровень в спинномозговой жидкости мог повышаться, а после отдыха – возвращаться к контрольным значениям.
Подобные отличия в динамике биомаркеров делает их комбинацию информативнее любого из них по отдельности: одни, похоже, лучше отражают относительно свежую травму, другие – более длительные клеточные изменения. Чем больше тяжелых попаданий получал боксер, тем выраженнее изменения.
Все эти показатели дают не только возможность найти повреждение, но и проследить за его прогрессией. Повторные МРТ, когнитивные тесты и анализы биомаркеров позволяют с разной точностью определить: мозг продолжает ухудшаться, изменения остановились или часть из них начинает отступать. Да, если сформировалась устойчивая нейродегенерация, ХТЭ, вернуть мозг в исходное состояние современная медицина не сможет. Но далеко не все происходящее с мозгом необратимо.
Как бойцу сохранить мозг здоровым?
В первую очередь – перестать пропускать. Для бойца это означает не только завершить выступления, но в идеале отказаться и от жестких спаррингов.
В исследовании на основе базы данных Professional Fighters Brain Health Study сравнили 45 бойцов, прекративших бои и спарринги как минимум на два года, с 45, продолжавшими получать ударную нагрузку. Первая группа со временем стала лучше запоминать и быстрее обрабатывать информацию, у них снизился NfL, а толщина коры стабилизировалась. У продолжавших выступать часть когнитивных показателей, напротив, ухудшалась, а кора продолжала истончаться.

Association of Ringside Physicians рекомендует минимум 30 дней без боев и спаррингов после технического нокаута от ударов в голову, 60 дней – после нокаута без потери сознания, 90 – после нокаута с потерей сознания. И даже после окончания этого срока врачи предлагают допускать бойца к контакту только после неврологической оценки.
Лучшее, что может предложить медицина сейчас для ликвидации последствий мозговых травм – лечение и купирование конкретных симптомов.
Иногда симптомов бывает много. Набор лекарств, которые приходилось принимать Спенсеру Фишеру после окончания карьеры, включал меклозин – от головокружения, аддералл – для концентрации, мемантин – для терапии когнитивных нарушений (применяется в основном для пациентов с деменцией), карипразин – как антипсихотик для подавления депрессивно-маниакальных настроений и набор снотворных.
Но и одними таблетками дело не заканчивается – для восстановления части функций следует уделить внимание реабилитации.
Ее цель – ослабить симптомы и вернуть человеку способность справляться с повседневной жизнью, поэтому методы подбирают под конкретные нарушения. При проблемах с памятью и вниманием используют когнитивные упражнения, тренируют планирование и решение задач и учат опираться на внешние носители памяти (календари, будильники, заметки). При хроническом головокружении и нарушениях равновесия – вестибулярную реабилитацию, то есть тренировки баланса, движений головы и стабилизации взгляда. К этому часто добавляют когнитивно-поведенческую терапию, психообразование и постепенно наращиваемую физическую нагрузку.

Большинство этих подходов изучали на пациентах с черепно-мозговыми травмами в целом, а не на бойцах с хронической ударной нагрузкой, но, судя по всему, они работают. Причем эффект возможен даже спустя годы после травмы: когнитивная реабилитация у пациентов, получивших травму больше года назад, приводила к значимому улучшению памяти, исполнительных функций и повседневного функционирования.
Физическую активность рекомендуют не случайно: она может помочь даже при устойчивых симптомах. У взрослых, у которых симптомы держались в среднем два года после сотрясения, 12 недель аэробных тренировок уменьшили головокружение и улучшили общее состояние. Нечто похожее было и у Спенсера Фишера: по словам его жены, когда Фишер занимался джиу-джитсу, привычные движения иногда будто вводили его в поток, из-за чего симптомы ослабевали. А вот монотонные задания на память быстро перегружали. Это лишь личное наблюдение, но оно хорошо показывает, почему в нейрореабилитации так важен индивидуальный подход.
Впрочем, до стадии реабилитации лучше не доводить. Самый надежный способ уменьшить вред – по-прежнему снизить суммарную дозу ударов. Причем значительная (если не самая большая) часть нагрузки накапливается в зале, где над тренировочным процессом у бойца есть максимальный контроль. И все больше из них сознательно отказываются от постоянных жестких спаррингов.
Дастин Порье еще в 2015 году объяснял перемену в своем подходе: раньше его учили, что «чем жестче тренируешься, тем жестче будешь драться». Со временем он пришел к другому выводу: «Мозг – один, и его нужно защищать». Полноценные спарринги он стал оставлять преимущественно на подготовку к боям, а сами тренировки перестал воспринимать как возможность выяснить, «кто настоящий боец».
Похожую философию позже описывал Жорж Сен-Пьер. По его словам, главная ошибка – превращать каждый раунд спарринга в соревнование, где обязательно нужно выиграть. Он рассказывал, что видел слишком много спортсменов, которые таким образом буквально «оставили карьеру в зале». Большую часть тренировочного времени Сен-Пьер предпочитал работать легко, в игровой манере, используя спарринг для обучения, а не для еще одной маленькой войны.
Скорее всего, полностью убрать удары в голову из тренировочного процесса не выйдет, поэтому после вопроса «как получать их реже?» неизбежно появляется следующий: можно ли сделать каждый отдельный удар менее разрушительным?
Так ли хороша бойцовская защита для головы и стоит ли качать шею?
С экипировкой в единоборствах есть нюансы – ранее мы уже писали про большие перчатки. Еще один компонент безопасного спарринга – шлем, который отлично защищает от рассечений и части травм лица, но убедительной защиты от сотрясений в единоборствах пока не показал. В большом систематическом обзоре от канадских исследователей результаты по разным видам спорта были смешанными, а единственное включенное боксерское исследование не обнаружило снижение частоты остановок боя из-за ударов при ношении шлемов. Напротив, по данным этого наблюдения, частота таких остановок оказалась выше у боксеров в шлемах.
Капы тоже надежно защищают зубы и лицо, но тот же систематический обзор 2023 года нашел и возможный защитный эффект для мозга: у хоккеистов капы связывали примерно с 28-процентным снижением частоты сотрясений. При этом для единоборств подобных надежных результатов нет, но исследований пока немного, а новые данные появляются практически каждый день. Бойцам не стоит списывать возможность защитного эффекта капы, как и пренебрегать потенциальным инструментом сохранения здоровья.
Похожая история с популярным советом «качать шею». Исследования в целом ряде видов спорта показывают, что большая сила мышц может уменьшать движение головы и даже риск сотрясений, но авторы обзора относят силу шеи к перспективным, пусть и пока недостаточно изученным подходам.

Еще один фактор, который может повлиять на тот урон, который боец получает от ударов, – весогонка. Результаты многолетнего исследования ученых из университета Джонса Хопкинса в Neurotrauma Reports, включавшего 103 профессиональных бойца ММА и 53 боксера, показали, что более легкий вес может ассоциироваться с более существенным уменьшением объемов мозга с каждым отдельным боем. При этом у тяжеловесов наблюдали более выраженное ежегодное уменьшение объема отдельных структур мозга и снижение некоторых когнитивных показателей. Авторы предположили, что более легкие бойцы имеют повышенный риск развития устойчивых поведенческих изменений.
Одна из вероятных причин – более тяжелая сгонка веса. Обезвоживание меняет структуру мозга, а спинномозговая жидкость может хуже амортизировать удары. Стоит, конечно, отметить, что данная версия не единственная: результаты, помимо банальных погрешностей анализа, могут объясняться большим количеством выброшенных (и пропущенных) ударов в более легких весовых категориях.
При этом в пользу негативного эффекта весогонки говорит онлайн-опрос среди действующих бойцов, проведенный британскими и австралийскими исследователями в 2022-м: из 80 респондентов, хоть раз перенесших сотрясение, 70% сказали, что симптомы усиливались во время или после боя или спарринга, в котором они были обезвожены; 60% ответили, что симптомы держались дольше, чем в лагерях без сгонки; а 38% – что в таком состоянии их легче потрясти.
Кто позаботится о бойце после завершения карьеры?
Даже лучшая защита и отказ от сгонки веса не поможет тем, кто уже закончил карьеру. Восстановление после повреждения мозга может занимать годы и требовать постоянных врачебных приемов, лекарств и реабилитации – иногда боец уже не способен содержать себя сам.
Медицинские проблемы Спенсера Фишера быстро превратились в бытовые: если нельзя водить автомобиль – как работать? Если нельзя работать – как поддерживать семью? Его жена Эмили стала не только партнером, но и человеком, который организовывал лечение и повседневную жизнь мужа. Даже с такой опорой Спенсер иногда оставался без необходимых препаратов. Эмили прямо говорила, что действующей страховки недостаточно и что хотела бы видеть у UFC долгосрочную систему страхования ветеранов, а не только вариант «от несчастных случаев».
UFC действительно страхует травмы действующих спортсменов: в 2011 году компания запустила оплачиваемую ею accident insurance, распространявшуюся в том числе на травмы на тренировках – это и сегодня единственная актуальная страховка в UFC. Но истории Спенсера Фишера и Шейна Карвина поднимают острый вопрос: кто должен отвечать за хронические последствия, которые проявляются уже после окончания карьеры?
Удары по голове в футболе и хоккее не менее опасны для мозга, чем в боях
Фото: Gettyimages/Ian Maule, Jon Kopaloff / Freier Fotograf, Francois Nel / Staff, Ethan Miller / Staff, Mark Kolbe / Staff, Patrick Smith / Staff, Ian Maule / Freier Fotograf, Caleb Bowlin / Staff











Комментарии