Australian Open. Федерер, Зверев, Джокович вышли в 3-й круг, Вавринка, Хачанов, Медведев, Донской выбыли

Тайфун виноват что его опять к топу посеяли?

Его отношение к Плющенко было еще слишком снисходительным, чтобы считать фигуристом, которого необходимо обыграть любой ценой.

Это чувство появится позже.

Борьба за внимание Мишина

Во второй раз они сошлись спустя год на этапе Гран-при в Питере. Ягудин, хоть и уступил Урманову, снова оказался сильнее. Так получилось, что на этапах Гран-при Плющенко с Ягудиным пересекались только в Питере (в 97-м Ягудин тоже выиграет, Плющенко станет вторым) – Мишин постоянно разводил их по разным турнирам.

Ягудин: «Я долго ломал голову над тем, почему Мишин постоянно посылает Урманова и меня на одни и те же состязания. Почему он не дает мне шанса выйти из тени моего старшего товарища? Наконец, меня осенило: Мишин хотел, чтобы я постоянно проигрывал Алексею! Пока я пытался вырваться из этого замкнутого круга, Плющенко выступал в других турнирах, выигрывал их и набирал силу. Допускаю, уже тогда Мишин видел в Жене своего нового фаворита».

В первой части сезона-1996/97 Ягудин проиграл Урманову три турнира подряд. Это выводило его из себя.

Плющенко, наоборот, считал любимчиком Мишина.

Плющенко: «Самые лучшие программы по-прежнему отдавались Ягудину. Ему доставалась лучшая музыка, уделялось больше времени, а я собирал остатки. Иногда Алексей Николаевич уезжал со старшими, и мы с Ягудиным оставались вдвоем. Если он выехал на лед, и мне непременно нужно было выехать. Если он делал прыжок, значит я делал каскад из двух прыжков. Я постоянно стремился сделать больше, чем он. Конечно, Алексей злился, он уже видел во мне сильного конкурента. Я это кожей ощущал».

В начале второй части программы заметно, как смена характера движения в музыке сразу порождает смену типа движения в танце.



Ускорение темпа передается здесь вращательным движением поддержки на месте (StaLi), которое почти сразу поддерживается комбинированным вращением танцоров (CoSp). Музыка финала сонаты, помимо яростных «вихрей» восходящих пассажей, содержит и яркие аккордовые акценты в конце каждой фразы — эти акценты тоже обыгрываются в танце. Например, в поддержке первый же акцент подчеркивается малозаметным поначалу поворотом головы Гийома в поддержке.

Далее акценты передаются руками, «подбросом» партнерши, и так далее. Танцевальная пластика, опять же, полностью диктуется здесь звуковой графикой финала Лунной сонаты.

В дорожке шагов по центру (MiSt), помимо общей согласованности ритма движения танцоров и ритма чисто музыкального, падением Габи на руки Гийому обыгрывается ключевой аккордовый акцент (0:21).

В третьей и заключительной части танца, последняя хореографическая поддержка (ChLi) — явная цитата из Моцартовского танца Габи и Гийома, которая, в свою очередь, вдохновлена знаменитым «поцелуем» из балета «Le parc» Ангелина Прельжокажа (об этом я уже писал здесь). Поддержка идеально ложится на заключительные пассажи первой части Лунной.

После этого начинается 10-секундная кода всего танца под заключительный аккорд первой части Лунной, в которой ключевым вновь становится хореографический мотив переплетения рук и тел танцоров.

Стоп-кадры замедленной съемки этого эпилога всего танца можно смотреть бесконечно: все повороты головы и движения рук одного танцора как в зеркале отражаются в движениях второго; в этой поэтичной коде достигается полнейшее слияние двух танцоров воедино, их абсолютная комплементарность — в движениях, позициях, даже в переплетении фасонов и цветов их костюмов.



Этот танец начался с асинхронного движения двух танцоров, с их попытки найти друг друга, нащупать точки соприкосновения. Мотив встречи двух рук в начале танца — тот импульс, от которого в этом танце расходятся «волны» смыслов, тот ключевой момент, который определяет всю ткань танца, и который разрешается в заключительном слиянии двух партнеров, в достижении ими абсолютного единства.



Так о чем же танец Пападакис-Сизерона?

Помимо сложной символики жестов и многослойности самого музыкального сопровождения, танец этой пары еще и воплощение самой Лунной сонаты Бетховена — ее графики, дыхания, фразировки, акцентов итд. Это тончайшая визуализация звуковой ткани сонаты, исследование звука на льду — через графику жестов и линий, через ритм и характер движений и поворотов. Этот «смысл» танца ни в коем случае нельзя забывать, если мы хотим в полной мере оценить то, что дарит нам в этом году французская пара. Этот танец — еще и о самой музыке Бетховена.

Может быть, именно поэтому в начале танца Габи проводит рукой по устам Гийома, будто бы требуя безмолвия — зачем говорить, если требуется слушать? Зачем говорить, если нужно танцевать? Зачем говорить, если нужно смотреть?

Плющенко: «Этот прыжок я знаю как Отче наш. Разбуди меня ночью – и я его прыгну без единой помарки. И вдруг… Выходя на четверной, я увидел силуэт Загайнова. Он находился как раз напротив меня. Я поймал его тяжелый взгляд. Я очень хорошо оттолкнулся и ровно вылетел. Но потом случилось что-то необъяснимое. Кто-то словно приказал мне: «Раскрывайся. Иди на приземление!» И я послушался, хотя было еще рано. И до сих пор осталось ощущение, будто меня потащила за собой какая-то непонятная сила».

Плющенко закончил короткую программу только четвертым. По старым правилам это было приговором.

Ягудин катал «Зиму» – пожалуй, главный хит в истории коротких программ. Прокат получился безупречным.

1997/98 – последний сезон вместе

В олимпийском сезоне они встречались на пяти турнирах. И каждый раз Ягудин забирался на одно место выше Плющенко.

Предолимпиский чемпионат Европы в Милане – особая история. Здесь Ягудин впервые в карьере стал чемпионом, а Плющенко упустил шанс прорваться на Игры в Нагано, но это не главное. Тлевший конфликт Ягудина с Мишиным прорвался наружу.

В Милане тренер отобрал у Алексея игровую приставку, запретил общение с фигуристами из других стран, психовал от того, что Ягудин приходил на разминку когда удобно ему, а не Мишину, проверял, во сколько тот возвращается в номер и постоянно ставил в пример дисциплинированного Плющенко.

Ягудин: «Я жил в одном номере с Женей Плющенко. В отличие от Урманова, он почти не разговаривал со мной, а я с ним. Все наше общение сводилось к формальным фразам типа «доброе утро» или «спокойной ночи». Дело не в том, что мы стали конкурентами. Меня угнетало, что мы были чужими по духу».

Там же в Милане Ягудин узнал от друзей, как Мишин, принимая чьи-то поздравления с победой Алексея и серебром Евгения, пожалел, что не сложилось наоборот. Предсказуемый и организованный Плющенко устраивал Мишина больше взбалмошного Ягудина.

Плющенко: «Я взрослел и догонял Ягудина. Я дышал ему в затылок и наступал на пятки. Алексей Николаевич наконец-то заметил мой потенциал и стал гораздо больше уделять мне времени. Ягудина это нервировало, он раздражался».

Плющенко только исполнилось 15, но он уже спокойно исполнял четверной тулуп. Ягудин впервые прыгнул его на соревнованиях только в 17.

Через месяц Ягудина и Мишина настигло главное разочарование – Олимпиада в Нагано. Алексей ехал за золотом, но стал только 5-м, простыв под кондиционером после короткой программы.

Нужно смотреть.



Автор

Mikhail Lopatin

Первая победа Плющенко

Летом 98-го Ягудин узнал, что Кулик уходит от Тарасовой. Такой шанс он упустить не мог.

«Я набрался храбрости и позвонил ей в Германию (летом Тарасова уезжала из США, где тренировала фигуристов, в Ганновер к мужу – пианисту Владимиру Крайневу – Sports.ru). Срывающимся от волнения голосом объяснил свою ситуацию. Татьяна Анатольевна внимательно выслушала, сказала, что сейчас очень устала, и попросила перезвонить через неделю».

Когда Ягудин сообщил президенту Федерации фигурного катания России Валентину Писееву, что хочет попробовать с Тарасовой, услышал: «Попробуешь – больше не выиграешь ни одного старта!».

Финал

После Игр Ягудин полетел на чемпионат мира в Японии, еще не зная, что этот турнир станет для него последним. И тоже выиграл, хотя Плющенко там не было.

В начале следующего сезона Алексей попытался выйти на лед Skate America – но сустав в бедре окончательно отказался в этом участвовать. Позже его придется полностью заменить на титановый протез.

«За пару минут до своего номера я приковылял к судьям и объявил, что выбываю из борьбы», – через 11 лет такой же сценой прервется и карьера Плющенко.

Но тогда Женя остался и в новом олимпийском цикле проиграл только два турнира – финал Гран-при-2004 канадцу Эмануэлю Сандю и чемпионат Европы-2004 французу Бриану Жуберу.

«Конечно, мне было чертовски приятно, когда Жубер обыграл Плющенко», – Ягудин помог Жуберу, согласившись в конце 2003-го стать его консультантом и постановщиком программ. Он ушел с любительского льда, но дрался с Плющенко другим способом. Это вошло в привычку.

Олимпиада в Турине превратилась в сольник Плющенко – наверное, еще никогда один фигурист настолько не превосходил остальных.

«Узнав номер телефона Жени у одного из его агентов, я послал ему эсэмэску со словами: «Поздравляю, ты это заслужил!» И еще добавил фразу о том, что сбылась его мечта, я-то знаю, что значить победить на Олимпиаде. Ответа не последовало», – сразу после Турина Плющенко ушел со льда. До следующей Олимпиады. Потом еще до одной.

Утютю

Да, самый позорнейший шлем. И как ни странно победил на нем главный коллапсник всея теннис Рафазай Угдаль

Дай Бог еще одну такую сетку!