Он воспитал Мэттьюса и других звезд НХЛ. Интервью с Борисом Дороженко
СССР –> Мексика –> Аризона.
Вы могли слышать о Борисе Дороженко раньше: он сделал себе имя в Северной Америке и стал тем тренером, к которому родители хотят отдать своих детей, а профессиональные игроки с его помощью пытаются стать еще лучше.
Его история уникальна. Он уехал перед развалом Союза в абсолютно нехоккейную Мексику, а оттуда попал в Аризону – по приглашению семьи тогда еще 6-летнего Остона Мэттьюса.
А дальше Дороженко помог проложить путь на солидный уровень не только Мэттьюсу, но и еще нескольким большим игрокам – о них сам Борис рассказывает с большой гордостью.
Как все это стало возможным, в чем его тренерские секреты, что мы еще не знаем про олимпийского чемпиона Мэттьюса, других воспитанников Дороженко и про него самом – в этом интервью. Поехали!
– Хоккей в Милане-2026 – лучший, который вы видели?
– Олимпийский хоккей – это всегда в первую очередь встреча представителей двух направлений: североамериканского и европейского. Где-то они пересекаются, но в целом такой турнир очень интересен для понимания, как далеко ушли одни от других – конечно, имею в виду НХЛ и европейские лиги. Я смотрел Олимпиаду через эту призму.
Ну и когда приезжают энхаэловцы – это особенно любопытно, ведь они, по сути, вырваны из регулярки и приезжают с корабля на бал.
По накалу матчи очень интересные, потому что сам формат «полуплейоффный» – и на предварительной стадии играли так, будто уже на вылет. Хорошие матчи были даже у нетоповых сборных, где 1-2 игрока из НХЛ, а остальные ребята из местных чемпионатов.
Мне понравилось то, что увидел – пусть и не могу сказать, что это лучший хоккей, который я смотрел в жизни. Но точно не худший.
– Есть ли в европейском хоккее что-то, что НХЛ могла бы перенять себе?
– Хотелось, чтоб так было, но я не увидел ничего. Все современные тенденции, все лучшие европейские игроки – сейчас в НХЛ. Очень трудно выделить что-то. Может быть, можно отметить креативность, но это все равно зависит от конкретной команды и тренера, плюс это более индивидуальное качество.
– Что вас впечатлило больше всего в Милане-2026?
– Сборная США – своим планом, расчетом, стратегией. Игра американской команды была построена очень грамотно. Для меня стало откровением, насколько четко они реализовали этот план. Понятно, мастеров у них хватает и тренеры там хорошие, но это зацепило.
– Выглядит так, что они собирали состав, чтобы в финале быть готовыми к Канаде.
– Если честно, я вообще не думал, что Канада пройдет в финал. Иногда большое количество звезд просто не успевает сыграться или же им не хватает какого-то промежуточного звена, рабочих лошадок. В таких командах это часто бывает. Думаю, это была случайность, а не закономерность, что они были в финале.
– Есть ли еще какие-то причины, почему Канада с таким набором игроков проиграла?
– Дело больше в сборной США: у нее был более органичный состав – там есть работяги, хотя они тоже считаются звездами. Вот братья Ткачаки – это то, чего Канаде не хватало.
У шведов и финнов была такая же проблема, как и у Канады. Звездных игроков из этих стран стало так много в НХЛ – и поэтому их берут, но забывают про тех, кто может создать баланс между красотой и трудоспособностью.
– Существует мнение, что канадцы просто загоняли свою первую тройку, которая проводила по 25 минут на льду.
– Соглашусь, они значительно переиграли [по времени]. Можно понять, когда они в таком ключе выходят в своих клубах. Но когда ты собираешь команду, где любая пятерка может выйти и сделать результат, держать на льду одну и давать ей преференции… Кажется, это было не очень обдуманное решение.
– Один из моментов, который врезался в голову после просмотра турнира – вот этот гениальный пас Мэттьюса. Как вы объясните его решение?
– А это проявление его естественных талантов. Не знаю, как это объяснить – на английском это называется hand-eye coordination (дословный перевод – «зрительно-моторная координация» – Спортс’’), у него хорошая координация.
Например, он отлично играет в гольф. Когда мы с ним занимались, он всегда очень здорово чувствовал маленький мяч. Еще в детстве в тех ситуациях, когда нужно было касание – это была его стихия.
– Что было у вас на душе после финала?
– Прекрасные и очень приятные чувства. Наверное, последний раз я испытывал подобное, когда Остона выбрали под первым номером на драфте. Конечно, олимпийское золото на турнире с игроками НХЛ, в такой борьбе – это успех мирового значения для него. Да и для меня как тренера это тоже радостно.
– Удалось с ним пообщаться после Игр?
– Да, мы особо не обсуждали сам турнир, я его просто поздравил. Для него было важно выиграть, тем более будучи капитаном сборной США. Плюс у него в этом году неважно складывается сезон в «Торонто» (разговор состоялся задолго до травмы – Спортс’’), поэтому психологически для него важна эта победа, он был очень доволен.
«У меня нет тех упражнений, которые есть у большинства людей»
– Когда Остону было 6-7 лет, его семья выбрала вас в качестве тренера, потому что ваш подход отличался от других. В чем именно?
– Есть накатанный стиль тренировочного процесса, который повторяется в разных местах у разных тренеров. У меня тренировки выстраиваются по-другому – у меня нет тех же упражнений, которые есть у большинства людей. Даже на командную работу не было много упражнений – несколько отдельных, но не более.
Скажу так: через индивидуальное развитие отдельных навыков я пытаюсь подвести его к полному контролю на льду. А другие пытаются добиться того же самого через повторение игрового момента – но это уже получается не подготовка, а селекция: тот, кто делает это лучше, завоевывает игровую позицию. Так что мой подход – сначала индивидуальное развитие от А до Я.
– Вы упоминали, что сам Остон уже грезил НХЛ, когда ему было только 6-7 лет. Откуда такая нацеленность у ребенка из Аризоны?
– Для меня это навсегда останется загадкой, но это правда. У него реально была зацикленность на том, чтобы играть в НХЛ. У его отца было то же самое – он приходил ко мне и говорил: «Поверь, у него такое сердце хоккейное». Но, знаете, когда ребенку 6-7 лет, любой родитель скажет такое про своего сына.
– Складывается ощущение, что вы с ним работали только индивидуально. Как проходили ваши занятия?
– Нет-нет, он был частью небольшой группы: 5-6 ребят примерно одного возраста – Мэттьюс был где-то на год младше, чем остальные. Мы занимались три раза в неделю и, помимо этого, делали тренировки в 6 утра – вот на такие ранние приходило мало ребят, и получалось, что мы больше работали индивидуально.
– Известны истории, когда Остон играл по детям за харьковскую «Дружбу» и за «Серебряных львов» из Санкт-Петербурга. Как это технически происходило?
– Эти команды приезжали на турниры в Канаду, я знал людей оттуда, поэтому благодаря этому у него была возможность сыграть за них.
«Серебряные львы» приезжали ко мне на сборы, мы их проводили под Ванкувером. Вот и Остон тогда тренировался с ними, потом мы организовывали выставочные матчи с местными командами – такое себе противостояние Россия – Канада. Ему тогда 11 лет было примерно
– После тех матчей получали какие-то отзывы скаутов?
– Скажу так: у него были приглашения от всех возможных колледжей, чтобы приехал учиться и играть. Ему давали любые условия – колледжи были готовы покрывать ему оплату за обучение и платить хорошую стипендию.
Когда ему было 15-16 лет, приехал Кевин Константин, который работал в клубах НХЛ, но в то время был главным тренером «Эверетта» из Западной хоккейной лиги. Он наведался в Аризону уговорить меня – и через меня отца Мэттьюса – чтобы Остон согласился играть за его команду.
А так – скауты где-то с 15 лет начали видеть в нем большого игрока. Он вымахал, стал более мощным, в этот момент у него все пошло так, как должно быть.
– В преддрафтовый год Остон из системы NDTP уехал в чемпионат Швейцарии, чтобы поиграть с мужиками. Как пришло это решение?
– Это агент посоветовал. Там и тренер был хороший – Марк Кроуфорд. Все хорошо совпало: профессиональный хоккей, очень приличный уровень, плюс тренер масштаба НХЛ.
Мне это показалось хорошей идеей, потому что иногда после юниорских лиг в Северной Америке немного по-другому складываются судьбы – даже у талантливых игроков. Думаю, что это был хороший вариант – и та поездка пошла ему на пользу.
– Как часто держите связь с ним сейчас?
– Переписываемся иногда. Когда забьет хороший гол – пишу ему, что он молодец. Все заняты, они тоже летают туда-сюда, для них это рутина. Мы с ним больше общаемся в межсезонье.
– Приезжает к вам тренироваться?
– Он со мной почти не тренируется, потому что у меня другой график сейчас – иногда если под конец лета мы пересекаемся, то можем поработать. Ему уже особо от меня ничего не надо.
«Игроки занимаются не той работой, которую должны выполнять»
– Вы наверняка следите за «Торонто». Что не так с командой в этом сезоне?
– Ох, трудно сказать. Одним словом, это описать невозможно. Назовем это так: очень неудачный сезон.
– У вас есть мнение, но вы не хотите его озвучивать?
– Нет, могу сказать. Мне кажется, там не очень сбалансированный состав – все равно есть большой разрыв между лидерами и игроками низших звеньев. У меня много возникает вопросов к его формированию.
Плюс у них какая-то бесконечная чехарда тренеров: приходит тренер, все ломает, потом начинает строить. Пока у нынешнего тренера не получилось ничего построить. Хотя начинал вроде бы ничего, но потом все сошло на нет.
– Почему Мэттьюс при Кифе забивал много, а при Берубе его результативность снизилась?
– Потому что игроки занимаются не той работой, которую должны выполнять. Это комплекс всего: и тренерское видение, и установки. Могу ошибаться, но мне кажется, что у них в этом сезоне нет командного духа – и на фоне этого какая-то обреченность в действиях. Три человека вспыхивают, остальные 15 сидят и непонятно чем занимаются.
Трудно описывать детали, но это провальный сезон. Все палки летят в главного тренера – я частично с этим согласен, но мне кажется, что тут и менеджерскую работу надо учитывать.
– Контракт Мэттьюса истекает в 2028-м – как вы думаете, он будет подписывать новый, учитывая, что слухи об обмене появлялись уже в дедлайн?
– Это пока никому не известно. Я могу сделать предположение, которое идет от меня лично – мы это не обсуждали с Остоном, я не знаю его мыслей на эту тему. Я предполагаю, что попытки поменять команду у него будут – повторюсь, это мое предположение! Насколько оно будет правдивым – увидим в следующие пару лет.
– Слышал версию, что Остон – неверное произношение его имени, и он на самом деле Аштон. Как правильно?
– Надо понимать, что он наполовину мексиканец – у него мама из Мексики, а у испаноязычных людей достаточно своеобразное произношение. Его папа – американец, он произносит как «Астон», а мама как «Аштон». Это просто в силу акцента, и вот эта «с» становится более шипящей – что-то среднее между «с» и «ш».
«В Мексику ехал в неизвестность – хоккея там не было»
– Как вы оказались за океаном?
– Я уехал за год до распада Союза – экономическая ситуация никакая, зарплат не было. Подвернулся вариант поехать в Мексику – в финансовом плане в тот момент интересный для меня. Думал поехать на год-два, что-то заработать и потом вернуться. Поговорил с родителями – они сказали: «Как хочешь – так и делай, но знай, что ты всегда можешь вернуться, если что-то пойдет не так». Это стало для меня толчком.
– Вы на тот момент уже тренировали?
– По сути, я еще играл, но в Мексику меня уже звали тренировать. Я ехал в неизвестность – хоккея там не было, меня приглашала частная организация. Там даже федерации хоккея на тот момент не существовало – только федерация зимних видов спорта, которая включала в себя фигурное катание, бобслей и все остальное.
В то время на всю страну было 5-6 катков – три из них в Мехико. Каждый каток – это торговый центр, и на катке в основном массовое катание. Те временные слоты, которые не заполнялись, отдавали под хоккей и фигурное катание, причем фигурки было больше.
– Хоккей в Мексике – звучит экзотично. Насколько массово это было?
– На катке, где мы работали, хоккеем занимались человек 30. Помимо меня, был тренер из Канады и еще один из США – мы решили, что надо делать рекламу и завлекать детей заниматься хоккеем, создавать школьные команды.
Там много частных школ, мы начали прививать им интерес к хоккею как к элитному виду спорта. Люди там жили состоятельные, и ребятам это было интересно – сродни того, как на лошади покататься или в гольф поиграть. Мы пытались в каждой школе сделать команду, научить детей и вот так по крупицам создавали лигу. Спустя 3-4 года у нас уже было больше 1000 человек – в лиге играли 12 команд Pee-Wee (11-12 лет), 8 команд Bantam (13-14 лет) и 6 команд Midget (15-17 лет). Плюс были младшие группы и взрослые, но мы их не считали – это как ночная лига.
Потом начали создавать сборные. Мы делали так, как сейчас в USHL: есть команда по программе развития с парнями немного младше – и она играет против клубов USHL. Мы делали то же самое – у нас сборная Pee-Wee играла в лиге Bantam, а сборная лиги Bantam играла в лиге Midget.
– Как вы в итоге попали в США и начали работать с Мэттьюсом?
– Когда мы подтянули уровень, то стали потихоньку пробовать ездить на турниры – в основном в Канаду, выезжали 4-5 раз. Однажды приехали в Квебек – и там в «Колизее» выиграли у канадской команды со счетом 6:5. У канадцев был шок, никто не мог поверить, что выиграла мексиканская команда. Второй матч, правда, мы проиграли и вылетели, но достойно – 1:3.
Потом с точки зрения экономики стали смотреть варианты поближе: в Техасе, Аризоне – все-таки туда легче добираться, чем до Канады. В одну из таких поездок мы всех удивили уже в Аризоне, и после этого мне предложили провести недельный мастер-класс для местных детей. На один из таких пришел 6-летний Остон Мэттьюс – с этого все и началось.
Сначала меня, скажем так, обхаживали, чтобы я чаще приезжал с мастер-классами, а потом просто предложили: «А почему бы тебе вообще не переехать?» Я взял паузу, решил, что можно поехать на год-два – и посмотреть, что получится. Честно, я не был большим фанатом идеи переезда в Америку – мне в Мексике хорошо было.
Но в итоге переехал, мне помогли сделать рабочую визу, по которой я там жил долгие годы. Потом уже пошли хорошие результаты, и не было желания возвращаться в профессиональном плане. Хотя я в Мексику до сих пор езжу, много друзей там осталось, помогаю стране в хоккейном плане, когда у них есть интерес.
– А как вы в Мексике общались в первое время? На английском?
– Английский был почти нулевой, но какие-то фразы я знал. Испанский же вообще не знал тогда – может, пять слов всего.
Мне кажется, я сейчас на испанском лучше говорю, чем на английском. В эмоциональном плане это более живой язык, даже если брать какие-то выражения с двойным смыслом или элементарные ругательства – они имеют похожую базу, как и в русском. Когда я говорю на испанском, мне не надо лезть за словом в карман. А вот английский – уже более своеобразный язык, мне сначала надо в голове сформулировать. Плюс произношение – на английском люди сразу слышат мой акцент, а на испанском – может, совсем чуть-чуть. В Мексике меня больше принимают за аргентинца, а в Испании люди моментально определяли по акценту, что я из Мексики.
Когда больше языков знаешь – это помогает. Я могу свое мнение выразить и на французском, причем на франкоканадском диалекте – могу спросить что-то, объясниться, хоккейные термины знаю. То же самое с итальянским – я могу смотреть фильм, сериал, футбол, и на 90% буду понимать, о чем идет речь.
– Как вы итальянский выучили?
– Они похожи с испанским. Например, португальский тоже похож, но он сложнее – там произношение более жесткое.
«У людей выработалась ассоциация: «Это тот же тренер, у него был Мэттьюс»
– Когда к вам пришла популярность, как к тренеру?
– Это был долгий процесс. Наверное, Остон принес первичную известность – обо мне стали говорить, что вот есть такой тренер. Потом была следующая волна, когда заиграли новые игроки и тоже достаточно звездные. Поэтому у людей выработалась ассоциация и сложился пазл: «это тот же тренер, у него был Мэттьюс, а теперь еще и вот эти игроки, вот у него есть школа, где готовят людей к серьезному уровню».
– Вы упоминали группу из 5-6 человек, которые занимались вместе с Остоном. Кто-то еще оттуда добрался до НХЛ?
– Да, Джейк Дебраск играет в «Ванкувере». Плюс Брендан Лемье сейчас, по-моему, в Швейцарии. Позднее к этой группе подключился Мэттью Найз и его брат Филипп. Мэттью пересекался с Остоном еще на моих тренировках – теперь вместе в «Торонто». Были еще ребята, кто в Западной хоккейной лиге играл, кто в студенческих лигах, кого выбирали на драфте НХЛ.
Могу еще добавить австрийца Марко Росси из «Ванкувера». Плюс Тайсон Бэрри долго играл в НХЛ и уже завершил карьеру. Еще из моих сейчас Тайлер Клевен из «Оттавы», он много лет занимался. И Джош Доун из «Баффало» – сын Шейна Доуна – тоже у меня тренировался.
– И это только те, с кем вы работали в детско-юношеском возрасте, без учета профессиональных игроков?
– Да, верно. Если считать взрослых игроков, то много добавится. Но не считаю их своим продуктом – это те люди, которые на каком-то этапе карьеры нуждаются в моей помощи. Ко мне уже в качестве профи приезжали Данкан Кит, Джонатан Тэйвс, Илья Любушкин, Алекс Гальченюк, Николай Кныжов. Максим Летунов у меня занимался, он сейчас в КХЛ. Дима Яшкин тоже катался со мной. Минтюков и Жилкин успели ко мне попасть, когда еще на юниорском уровне были.
На самом деле я не чувствую особой популярности – мне кажется, я обычный тренер, который просто что-то делает иначе, чем остальные.
– Как к вам попал Марко Росси?
– По-моему, в первый раз он приехал в тот год, когда драфтовали Мэттьюса. Его папа позвонил мне из Австрии – он в прошлом профессиональный игрок, за сборную Австрии много матчей сыграл. Спросил, могу ли я помочь его сыну, потому что он слабенький, вообще ничего не может, не думает. Привез его – Марко 14 лет было, по-моему. Потом он еще приезжал, попал в лигу Онтарио, хорошо себя зарекомендовал и оттуда его задрафтовали.
– За улучшением каких факторов к вам едут профессиональные игроки?
– У каждого что-то индивидуальное, как правило. Кому-то в целом хочется улучшить катание, кому-то что-то конкретное – быстрые развороты, правильные прокаты, положение клюшки, положение корпуса, приемы шайбы. Спектр очень огромный, мы подходим к этому комплексно – нельзя внедрить что-то конкретное без подготовки сопутствующих элементов.
Мы говорим с игроком, делаем индивидуальный план, смотрим, где в его технической базе есть упущение – точечно работаем над этим и пытаемся вписать это в общую картину.
С детьми все по-другому – там есть методика, которая тебя вынесет в хороший красивый водоем. Не скажу, что в море или в океан, но в красивый водоем вынесет, и на этом дальше что-то можно строить.
– Летом вы работали с Джонатаном Тэйвсом – какая цель была у него, когда он обратился к вам?
– Он хотел подготовить себя к возвращению в НХЛ. Он пропустил два сезона из-за болезни, и ему надо было восстанавливать двигательный аппарат и катание до того уровня, который у него был раньше. Мы были с ним знакомы, но никогда не работали вместе. Летом он приехал, мы провели чуть больше двух недель – уже немолодой игрок, надо было искать специфические вещи, чтобы не перегружать колени и бедра. Думаю, мы добились того, чего хотели. Пропустить два года и вернуться – это дорогого стоит. Он неплохо играет в «Виннипеге», хотя в командном плане у них не очень хороший сезон, но его вины в этом нет.
«Работа с шайбой – это вариация от какого-то базового движения, дополнительная ответственность»
– Вы в одном из интервью рассказывали, что часто бываете в Японии. У вас там сборы для детей?
– Там теперь есть довольно развитая хоккейная инфраструктура. Они обо мне как-то узнали – я туда съездил, и им понравилось. Потом они начали меня приглашать чаще, и получилось так, что сейчас я и с детьми работаю, и обучаю японских тренеров, которые присутствуют на тренировках, записывают видео, задают вопросы, просят объяснить какие-то упражнения. Там интересная культура, я с удовольствием туда езжу.
– В соцсетях видел, что у вас будут сборы и в Астане. Там тоже регулярно бываете?
– Нет, никогда раньше не был, но сейчас пригласили, поэтому в апреле поеду. Потом летом планирую еще в Польше и Австрии сборы, но чаще, конечно, я провожу сборы здесь в Америке.
– Вы говорили, что вам интереснее работать с детьми, чем с профи. Почему так?
– Это процесс. Знаете, одно дело нарисовать картину, а другое – подправить какие-то штрихи. Наверное, всегда интереснее написать с нуля – взять чистый лист бумаги и постепенно что-то создавать.
– Слышал, что на старте вы много работаете без шайбы с игроками. Как вы к этому пришли?
– Объяснение очень простое. Работа с шайбой – это уже вариация от какого-то базового движения, это своего рода дополнительная ответственность. Но если человек не может справиться со своими ногами, то зачем ему шайба? А если ему дают шайбу, то ноги уже полностью отключаются – он думает, как бы шайбу не потерять. Там уже сложно набрать большую скорость, сложно сделать то, что он бы сделал в раскованном положении, если шайбы не было.
Шайбу мы добавляем в определенный момент – как дополнительную нагрузку. Если взять аналогию от спортзала, то это как блины для штанги – каждый добавляет столько веса, сколько может поднять. А если не могут поднять, то они пока с грифом работают. Вот у меня работы без шайбы – это как работа с грифом.
– У вас с детьми только лед или в зале тоже занимаетесь?
– У меня есть определенная подготовка на земле, и она адаптируется на ледовые занятия. Такие тренировки направлены на то, чтобы процесс становления на льду был более быстрым.
– Обращались ли к вам клубы, чтобы вы как-то работали с их игроками?
– Было такое, два клуба из Швейцарии обращались – я приезжал, и мы с ними работали во время предсезонки.
– Отдельные профессиональные игроки обращаются за консультациями во время сезона?
– Только в личном порядке. Была идея сделать какой-то подобный формат, но пока звонят и пишут только те, кто меня знает. Опять же, это не всем надо, но бывает, что ребята просят посмотреть их смены или понаблюдать за ними на протяжении какого-то длительного времени. Могу 6-7 игр посмотреть, чтобы понять, как от матча к матчу меняется вариативность действий – от каких-то деталей до более глобальных вещей.
«В НХЛ нет игроков с плохим катанием»
– Мы часто видим словосочетание «силовое катание» – объясните простыми словами, что это такое?
– Я не знаю. Реально не знаю. Мне кажется, это глупый дословный перевод словосочетания «power skating» с английского. И я до сих пор не понимаю, что такое power skating и не знаю, как это объяснить, мне это всегда режет ухо. Мне больше нравится выражение skill skating.
– Один скаут говорил мне, что катание оценивают по шести критериям. У вас есть понимание, что это за критерии?
– Нужно знать, что это за критерии, потому что у меня их гораздо больше. Наверное, шесть – это какие-то базовые, а дальше начинаются детали, которые не каждый может увидеть. Даже тот, кто может рассмотреть шесть, может не увидеть остальные 30.
– Иногда про игроков говорят, что, мол, он плохо катается. Может ли вот эти базовые критерии оценить простой болельщик – на какие вещи обращать внимание?
– Наверное, да. Во-первых, очень важна посадка – это базовая вещь, потому что начиная с этого можно говорить о многих других моментах. Если правильная посадка, то дальше идут другие критерии – ты рассматриваешь остальное: работу лезвиями, скорость работы ног, положение рук, корпуса, плеч, головы. Все это дает какую-то картинку, а потом уже смотришь на реакцию – как человек реагирует на изменение направления, на переходы «спина-лицо» и наоборот, в обе стороны.
– Кто лучший русский игрок в НХЛ в плане катания?
– Мне трудно оценивать, есть мастера на любой вкус. Катание у всех разное, и фактически любой играющий человек уже чего-то добился. Могу сказать, чье катание мне импонирует и под мою модель больше подходит – мне нравится посадка и как работает Кирилл Капризов. Я был в Миннеаполисе недавно, как раз посмотрел игру – мне понравилось.
Мне даже среди остальных игроков выделять не хотелось бы. Все и так знают, что братья Хьюз хорошо катаются, Далин. Есть какая-то модель в технике катания, но, чтобы кого-то записать, что вот этот человек – идол для меня, – такого нет. Все равно это собирательный образ – кто-то что-то делает лучше, кто-то – хуже. В среднем все делают хорошо и достаточно быстро, чтобы играть на этом уровне.
Сейчас в НХЛ нет никого с плохим катанием. Еще лет 10 назад можно было увидеть таких, но они выполняли силовую функцию. Сейчас в лиге нет тафгаев, но те же силовые форварды хорошо катаются – да, не как Макдэвид, но у таких игроков все равно будет добротное катание.
Фото: Joel Marklund/Keystone Press Agency, Carl Sandin/Keystone Press Agency/Global Look Press;instagram.com/boris_hockey; Gettyimages.ru/Michael Reaves, Minas Panagiotakis, Brad Rempel
PS "Да, верно. Если считать взрослых игроков, то много добавится. Но не считаю их своим продуктом – это те люди, которые на каком-то этапе карьеры нуждаются в моей помощи."
И вот, какая разница между этой скромностью и всеми подпевалами "известно кому" о "воспитанниках известного тренера и его системы", которые играют нынче в НХЛ...
На современном спортсе конечно таких мало.
Узнал про него, когда увидел хоккейную карточку Мэттьюза в форме Дружбы Харьков и полез искать, что это за история.