Друзья, мы продолжаем публиковать перевод автобиографии Брайана Робсона. В 4-й главе вы узнаете о первых шагах Брайана в полузащите «Манчестер Юнайтед, отношениях с его новыми одноклубниками и о том, как к нему пришла капитанская повязка не только в клубе, но и сборной.
Глава 4 - Полная чаша
Дениз Робсон
«Я вообще не слышала про Брайана, когда мы познакомились. Я не особо увлекалась футболом, хотя, если уж и следила за какой‑то командой, то за «Вест Бромвичем» — всё‑таки я из тех мест. Папа тоже не был заядлым болельщиком. Забавно, что у него была автобусная компания под названием Albion Coaches. В семье вообще никто особо не переживал из за футбола, да и сам Брайан тогда ещё не был знаменитостью. Ему было восемнадцать. Я отмечала свой двадцать первый день рождения в компании девчонок, и он просто подошёл и начал со мной болтать. А примерно через неделю пригласил на свидание. Сначала мы виделись где‑то раз в неделю, а дальше всё пошло само собой. Он отлично поладил с моими мамой и папой. Они его полюбили.
Я понятия не имела, насколько он хорош как игрок и насколько большим футболистом может стать. Он тогда не так уж часто выходил на поле, но примерно через год о нём начали говорить. Мы просто хорошо ладили, а потом наши отношения стали серьёзнее. Не сказала бы, что он был застенчивым, но он был спокойным и немногословным. Я на два года и два месяца старше Брайана, но это никогда не было проблемой. Он здорово ладил с детьми, днём менял им подгузники и всё такое, но ночью к ним не вставал. Говорил, что ему утром надо на работу — и это вполне справедливо.
Мне казалось, у Брайана сильный акцент, но когда он повёл меня в рабочий клуб в Честер‑ле‑Стрит, я вообще не могла разобрать ни слова из того, что там говорили. А когда на сцену вышел комик Бобби Томпсон, Брайану приходилось переводить для меня буквально каждое слово. Похоже, на Северо‑Востоке он был знаменитостью, а вот до меня эта слава не дошла.
Как‑то вечером мы были в клубе, на сцене играла группа — пели песни, травили шутки. Они были чем‑то похожи на The Grumbleweeds. Я сидела со своим бокалом Babycham, и тут у одного парня из группы выпал вставной зуб — и прямо в мой напиток. Он тут же спросил: «Эй, что ты пьёшь?», а я, со своим бирмингемским акцентом, выговорила: «Б‑и‑и‑бичам». Он переспросил: «Что-что?»
Переезд в Манчестер стал большим шагом. Я никогда раньше не жила вдали от Бирмингема, но Брайан хотел этого, а когда любишь, приходится быть готовой к переездам. Точно так же я отнеслась к разговорам о том, что Брайан может уехать в Италию: я бы поехала без проблем. Мы и так жили отдельно от родителей, а до Италии всего два часа лёта. Было бы интересно попробовать другой уклад жизни. Но с тех пор, как Брайан впервые перешёл в «Юнайтед», у нас появился дом в Манчестере — и мы его обожаем. Даже когда мы ездили на Северо‑Восток, дом в Хейле мы не бросали.»
Если у меня и были опасения насчёт того, как всё сложится в «Манчестер Юнайтед», то насчёт того, как влиться в коллектив, я не переживал. Я думал, что в клубе такого уровня атмосфера окажется куда серьёзнее, чем в «Вест Бромвич Альбион», к которому я привык. Мне казалось, что игроки — а среди них столько сборников и громких имён — будут чуть более сдержанными и отстранёнными по сравнению с моими непринуждёнными, вечно подшучивающими приятелями с «Хоторнс». Но вскоре я поняла, что все эти страхи были напрасными. Ребята оказались очень приветливыми, а атмосфера в лагере — отличной. Футболисты остаются футболистами, где бы ты их ни встретил, и на «Олд Траффорд» был привычный набор ярких персонажей и любителей подколоть друг друга.
Наверное, помогло и то, что я знал Рона Аткинсона, Мика Брауна и Брайана Уайтхауса и представлял, какой режим они любят выстраивать. Рон называл меня «Поп» — в честь другого Брайана Робсона - игрока «Ньюкасла», «Вест Хэма», «Сандерленда» и «Карлайла». Мы с Роном были на одной волне. Он упивался харизмой и блеском «Юнайтед». Прекрасно понимал, насколько велика эта работа, но его это ничуть не пугало. Он не видел причин менять свой стиль управления: по его задумке трудиться предстояло на совесть, но при этом с удовольствием. Рон требовал от игроков стопроцентной самоотдачи, но и посмеяться любил. Его подколы и энтузиазм были заразительны. Он отлично чувствовал, как выстроить отношения с командой, и игроки уважали его за то, как он с ними обращался и насколько им доверял.
Когда с серьёзной частью тренировки было покончено, он и сам охотно подключался к отработке розыгрышей «пять на пять» и наглядно показывал те приёмы, которые, по его мнению, ребята заслуживали освоить. Если Рэй Уилкинс собирался отдать мне пас, а Рон стоял рядом, он частенько говорил: «Сдвинь его с места, работай ногами». На деле это был просто предлог, чтобы я отошёл в сторону и он сам мог принять мяч.
Он обожал включаться в дело под конец занятия. Притворялся, будто он — Манни Кальц, правый защитник сборной ФРГ на чемпионате мира, и сопровождал свои действия собственным комментарием: «Это Манни Кальц, он прорывается по флангу и выдаёт отличный навес в центр». А когда мы били по воротам, он становился Бобби Чарльтоном и «бомбил» по воротам с двадцати пяти ярдов. Это было первоклассное комедийное шоу для ребят — хотя, честно говоря, невольно задумываешься, действительно ли у Рона и правда были приличные навыки. С подвижностью у него, скажем так… были нюансы.
В лагере «Юнайтед» царили улыбки и крепкая товарищеская атмосфера. Рэя Уилкинса и Стива Коппелла я знал ещё по играм за сборную Англии, а Реми Мозес перешёл из «Альбиона» прямо перед моим приходом. Довольно скоро я сошёлся и с остальными парнями. Мы частенько задерживались после тренировки: перекусить, выпить чашку чая, поболтать в столовой «Клиффа» — тренировочной базе «Юнайтед». Эта сплочённость, без сомнения, шла на пользу игре на поле.
Гари Бейли, Джон Гидман, Артур Олбистон, Мартин Бакен, Гордон Маккуин, Кевин Моран, Гарри Бёртлс, Лу Макари, Фрэнк Стэплтон и Сэмми Макилрой — все они радушно приняли меня в коллектив.
Лу и Гордон — наша шотландская «парочка», прямо как дуэт комиков Little and Large. Они здорово спелись. Скоро я просёк, что Лу — мастер розыгрышей и практических шуток. Мишенью мог стать кто угодно — его это ничуть не смущало. Остальные парни уже знали, чего от него ждать, но он всегда находил кого-то, кто ничего не подозревал. Товарищеский матч против команды журналистов на «Клиффе» был слишком удачным поводом, чтобы его упустить. Журналисты зашли в раздевалку на перерыв, чтобы выпить по чашечке чая, и не могли не заметить, что вкус… ну, скажем так, необычный. Один из них покопался на дне чайника и обнаружил там не только чайные пакетики, но и обрезанные мыски носков. Лу пробрался в раздевалку в первом тайме с ножницами и покромсал носки репортёров.
Был и другой печально известный случай. Перед нашим матчем Кубка обладателей кубков против «Ювентуса» английские журналисты сыграли против своих итальянских коллег. Вернувшись в раздевалку, репортёры обнаружили, что их галстуки разрезаны пополам. Итальянцы, судя по всему, восприняли это куда хуже, чем наши парни, которые прекрасно знали, кто тут главный виновник. На обратном пути Лу пришлось немного сглаживать углы — он раздавал клубные галстуки, чтобы задобрить пострадавших. Мы с ним сразу поладили — возможно, потому что оба любили скачки. Он не пил ни капли, и для меня это было большим плюсом. У меня был не просто хороший приятель, а ещё и личный водитель.
Гордон — из тех парней, которых невозможно не полюбить. Позже мы вместе работали в «Мидлсбро» и с тех пор остаёмся близкими друзьями.
Наш капитан тоже был шотландцем — Мартин Бакен, но совсем другой закалки. Он жил по своим правилам, и далеко не всем это приходилось по душе. Умный, вдумчивый парень, он был мастером колких замечаний. Его саркастическое чувство юмора казалось мне забавным, и мы с ним ладили, но не всем было так просто с ним общаться. Кто-то считал его слишком холодным и отстранённым. Думаю, справедливо будет сказать, что у него с Роном рано или поздно неизбежно назрел бы конфликт характеров. Мартин относился к роли капитана предельно серьёзно. В конце матча он срывался с поля, накидывал спортивный костюм и вставал у двери в комнату для игроков, собирая гостевые билеты. Как капитан, он отвечал за раздачу билетов игрокам, и если кто‑то приходил без билета — я его не пускал. Если в лаунже оказывался кто‑то, кому, на мой взгляд, там быть не стоило, — я выставлял его за дверь. Когда я принял капитанскую повязку, ребята сказали: «Ну вот, теперь всё по‑другому!»
Чтобы футбольный клуб работал как надо, нужны самые разные люди — как и в любой организации. Было бы скучно, будь мы все одинаковыми. Но главное — эта смесь характеров складывалась в потенциально выдающуюся команду. И, как мне казалось, их игра против «Вулверхэмптона» в октябре 1981‑го была лишь намёком на то, на что они способны. Мартин, Гордон и Лу — шотландские сборники. У нас были отличные игроки из Англии, Северной Ирландии и Республики Ирландия, а из молодёжи пробивались перспективный валлиец и совсем юный парень из Северной Ирландии — Марк Хьюз и Норман Уайтсайд. У них был талант и они готовились заявить о себе.
Рон не терял времени даром, усиливая состав после перехода из «Вест Бромвича». Ещё до моего прихода он выложил миллион фунтов за Фрэнка Стэплтона — центрфорварда из «Арсенала» и сборной Ирландии, — а затем взял относительно неизвестного ирландского защитника Пола Макграта. Качество и вариативность были по всей глубине состава: техника, видение поля, скорость, мощь. У нас была одарённая, мощная команда — и все основания верить, что сезон и дальше сложится удачно.
На горизонте всё ближе маячил мой дебют за «Манчестер Юнайтед». К облегчению, меня включили в состав на первый матч Кубка Лиги (тогда его называли Milk Cup) против «Тоттенхэма» на «Уайт Харт Лейн» 7 октября 1981 года. В животе порхали бабочки — но это нормально перед любой большой игрой; в целом я чувствовал себя примерно так же, как перед матчами за «Вест Бром». Мы проиграли 1:0, но никто не ждал от меня чудес в моём первом матче за клуб. Нас обыграли с тем же счётом в ответной встрече — и мы довольно рано выбыли из турнира. Из Кубка Англии мы тоже вылетели уже в первом раунде — от «Уотфорда», у которого в тот период была крепкая команда: позже они дошли до финала в 1984 году.
В чемпионате, где по-настоящему проверяется сила команды, мы выглядели куда убедительнее. Мой дебют в Первом дивизионе за «Юнайтед» пришёлся на накалённое до предела манчестерское дерби. Мы совершили недолгую поездку на «Мейн Роуд» и сыграли с «Сити» вничью — 0:0 — в типично страстной, бескомпромиссной схватке. В тот день мне досталось немало комплиментов за свою игру, но, честно говоря, я уходил с поля раздосадованным. У меня было пару полумоментов, и я чувствовал, что мог бы реализовать хотя бы один из них и принести команде победу.
Зато из того матча я вынес кое‑что важное — футболку «Юнайтед» с номером 7. В «Вест Бромвиче», особенно при тренерстве Джонни Джайлза, я играл на разных позициях и носил самые разные номера. Меня это не особо волновало — я просто хотел выходить на поле как можно чаще. Потом я вдруг заметил, что лучшие свои матчи провожу именно в футболке с номером 7, и стал считать его своим счастливым числом. Поэтому, когда я перешёл в «Юнайтед», я спросил, не будет ли кто‑то против, если я возьму этот номер. Стив Коппелл, который обычно его носил, в том матче с «Сити» не попал в стартовый состав и сказал, что не возражает. Да и остальные ребята тоже не были против — так футболка с номером 7 стала моей.
Той осенью у нас выдалась отличная серия: мы обыграли, среди прочих, «Ливерпуль» — 2:1 на «Энфилде» — и «Сандерленд» — 5:1 на «Рокер Парк». Тот матч на Северо‑Востоке, своего рода повтор первой игры, которую я видел ещё мальчишкой, стал ещё одной вехой в моей карьере в «Юнайтед»: именно тогда я забил свой первый гол за клуб. Мы шли на первом месте в чемпионате и были на подъёме. В команде царил потрясающий дух, и я слышал только хорошие отзывы о том, как я приспосабливаюсь к жизни в «Манчестер Юнайтед».
Мне было приятно слышать слова поддержки от публики и в частном порядке, и я старался делать вид, что ярлык «самого дорогого футболиста Британии» меня не тревожит — и поначалу так и было. Правда в том, что справиться с этим грузом оказалось куда тяжелее, чем я ожидал, когда покидал«Хоторнс».
В юности, борясь за место в составе «Вест Бромвича», я не сталкивался с реальными ожиданиями в свой адрес. Мне позволяли учиться и совершенствовать игру практически незаметно для футбольного мира, да и публика в целом не обращала на меня особого внимания. Даже когда я пробился в первую команду, болельщики «Альбиона» всегда относились ко мне с пониманием — ведь считали меня своим. Но стоило мне стать игроком за 1,5 миллиона фунтов и выйти на поле в составе крупнейшего клуба страны — всё кардинально изменилось. Внезапно ожидания взлетели до небес, и каждый мой шаг — каждый подкат, пас, рывок,удар или удар головой — оказался под пристальным вниманием. Когда мы растеряли часть своего импульса и результаты пошли не в нашу пользу, я определённо страдал. При этом моя вера в себя не поколебалась: я был убеждён, что обладаю тем уровнем, которого от меня ждут Рон и «Юнайтед», но при этом понимал, что сам на себя не похож. После неплохого старта в новом клубе я начал показывать игру ниже своих возможностей. Давление из‑за суммы трансфера и всеобщего внимания, несомненно, давало о себе знать.
Некоторые игроки твёрдо заявляют, что крупный трансфер никак на них не влияет, но я с этим не согласен. Не стыжусь признаться: это повлияло на мою игру. Чем больше я об этом думал, тем хуже становилось. После матчей я изводил себя мыслями, потому что знал: я способен играть лучше. Я ловил себя на том, что думаю: «Я обошёлся клубу в такие деньги. Я должен делать куда больше, должен менять ход игры». В итоге, вероятно, я старался слишком усердно оправдать эту сумму и начал делать то, чего в обычной ситуации никогда бы не делал. Это завладело моим футбольным мышлением и сбило с толку. Я отходил от привычной, проверенной манеры игры, пытался делать чужую работу, оказывался не в тех зонах и совершал ошибки. Я не мог выбросить из головы, что Рон потратил чертовски много денег на меня и других игроков - так что, разумеется, от нас ждали, что мы будем на вершине.
Бремя ожиданий в «Юнайтед» ощущалось куда тяжелее из‑за славного прошлого клуба. От этого наследия было просто не уйти. Успехи пятидесятых и шестидесятых годов словно нависали тенью над командами семидесятых и восьмидесятых. «Юнайтед» в последний раз выиграл чемпионат в 1967 году, а через двенадцать месяцев после этого взял и Кубок европейских чемпионов — главный клубный трофей. В 1977 году им удалось завоевать Кубок Англии, но этого едва ли хватало, чтобы удовлетворить требования ни в совете директоров, ни на трибунах «Олд Траффорд». С каждым годом без чемпионского титула давление на тренера и игроков только нарастало.
Я родился за год до мюнхенской авиакатастрофы, так что не помню ту великолепную команду пятидесятых, созданную Мэттом Басби и его помощником Джимми Мёрфи. Но, как и любой, кто любит футбол и интересуется его историей, я осознавал, какой след в игре оставили «малыши Басби». Моё поколение росло на рассказах о Роджере Байрне, Эдди Колмане, Билли Уилане, Томми Тейлоре и, прежде всего, о Дункане Эдвардсе. Меня всегда особенно завораживали истории о Дункане Эдвардсе — он играл примерно на той же позиции, что и я. Ему было всего двадцать один год, когда он погиб, но Рон и другие говорили о нём так, будто он успел отыграть полноценную карьеру. Судя по тому, как все им восхищались, он и правда был выдающимся игроком.
Сэру Мэтту пришлось заново собирать команду, и спустя десятилетие после Мюнхена «Юнайтед» стал чемпионом Европы. Команду шестидесятых в основном помнят по великому трио — Бобби Чарльтону, Денису Лоу и Джорджу Бесту, — но рядом с ними играли Пэдди Креранд, Нобби Стайлз и Брайан Кидд. Они дважды выиграли чемпионат и один раз — Кубок Англии, прежде чем добиться своего главного триумфа. Любой болельщик «Юнайтед», который видел их игру, — и даже многие, кто не видел, — скажет вам, что они играли с таким стилем и размахом, которые были столь же захватывающими, сколь и эффективными.
Таково было великолепное наследие, которое оставил сэр Мэтт, — и таков масштаб вызова, стоявшего перед тренерами и игроками «Юнайтед», рискнувшими пойти по его стопам. Словно для напоминания, трофеи и памятные вещи были выставлены в лаунжах и гостевых комнатах «Олд Траффорд». Там же находились и многие сами игроки: Бобби Чарльтон, вернувшийся в клуб в качестве директора, Пэдди Креранд, Билл Фоулкс и Дэвид Сэдлер — все они входили в состав команды, обыгравшей «Бенфику» в финале Кубка европейских чемпионов 1968 года на «Уэмбли» — и по‑прежнему оставались привычными фигурами на стадионе.
Разумеется, сам сэр Мэтт, давно отошедший от тренерской работы, был президентом клуба — и обладал колоссальным, глубоко уважаемым авторитетом. Вокруг него витала особая аура, а ещё у него был удивительный дар: он умел заставить любого, с кем соприкасался, почувствовать себя особенным. Казалось, он помнил имя каждого и обращался к людям лично. Думаю, я знал его, пожалуй, лучше, чем кто‑либо из моих современников. Мы с Дениз подружились со строителем Питом Моллоем и его женой Линн — они много лет знали сэра Мэтта. Пит и Линн по воскресеньям регулярно собирали у себя друзей и приглашали нас присоединиться. Сэр Мэтт нередко бывал среди гостей, и мы часами болтали, выстраивая дружбу вне футбольного клуба.
Когда я сталкивался с Пэдди Крерандом, Денисом Лоу или кем‑то из бывших игроков сэра Мэтта и рассказывал, как мы с их боссом болтали и какой он чудесный человек, они понимающе улыбались и делились историями о том, сколько раз сами попадались на обаяние «Старика». Стоило им постучать к нему в дверь, чтобы попросить прибавку или новый контракт, — он умел так погладить их эго, что они уходили вроде бы довольными, но без единого лишнего пенни. Все рассказывали одну и ту же историю. У него был и свой тонкий способ убрать игрока из состава. Он вызывал «жертву» и спрашивал, как, по его мнению, он играет. Тот скромно отвечал: «Неплохо». На что сэр Мэтт сдержанно замечал: «Я так и думал, сынок. Ты сейчас не показываешь свой лучший футбол. Думаю, тебе нужен отдых».
Это мне очень близко: на поздних этапах карьеры в «Юнайтед» Алекс Фергюсон нередко подзывал меня и говорил, что, по его мнению, мне нужен отдых. К тому моменту у него в полузащите уже были Пол Инс и Рой Кин, и я понимал: он считает, что мои ноги уже не те. Сэр Мэтт и сэр Алекс были очень разными людьми, но каждый по‑своему умел принимать жёсткие решения — как и положено любому тренеру. Нельзя добиться того, чего добился сэр Мэтт, оставаясь всё время обаятельным джентльменом. Совершенно ясно, что он был расчётлив и, когда требовалось, твёрд.
Сэр Мэтт и его игроки заслужили тот статус, который у них был в клубе, но все эти напоминания о былой славе лишь усиливали давление на Рона и его команду — от них ждали новых побед. Для меня задачу усложняло ещё и то, что поначалу я жил в отеле. Нам с Дениз потребовалось несколько месяцев, чтобы подобрать дом в округе, и до тех пор я по‑настоящему не чувствовал себя на своём месте. При любой возможности я ездил обратно в Мидлендс и очень ценил возможность вернуться к привычному укладу. В начале 1982 года мы наконец переехали в дом с четырьмя спальнями и уютным садом в Хейле, неподалёку от Олтрингема, — и с тех пор у нас всегда был дом в этом районе.
В «Юнайтед» требования были выше — но выше были и потенциальные награды. Переход на «Олд Траффорд» мгновенно поднял мой медийный профиль и расширил возможности для рекламных контрактов. Предложения сыпались со всех сторон, но, к счастью, у меня был человек, который идеально справлялся с моими коммерческими делами. Я познакомился с Гарри Суэйлсом — прямолинейным, без лишних церемоний йоркширцем, — когда он был агентом сборной Англии. Он успел поработать в шоу‑бизнесе, но в футбольных кругах стал фигурой огромного уважения, а такое о каждом агенте не скажешь. Кевин Киган был его клиентом около восьми лет, и, по сути, Кевин передал мне Гарри. Когда я ушёл из «Юнайтед», Алекс Фергюсон спросил, не мог бы я уговорить Гарри взять под опеку Райана Гиггза. К тому моменту я уже начал сокращать свою коммерческую активность, так что Гарри занялся делами молодого валлийца.
Когда я только пробился в сборную Англии, adidas предложили мне контракт, чтобы я продвигал их товары. После перехода в «Юнайтед» мне предложили контракт на рекламу бутс от New Balance. У них был огромный бизнес в Америке — они выпускали беговую обувь — и они очень хотели выйти на рынок футбольных бутс. Меня привлекло то, что мне дадут право голоса в разработке дизайна. Они прислушивались к моим идеям, так что я чувствовал себя частью проекта; мы сотрудничали много лет.
Гарри тщательно изучал все остальные предложения и следил, чтобы я не брал на себя слишком много. Он был фанатом расписаний и не терпел никакой неорганизованности — и меня это вполне устраивало. Он настаивал,чтобы я работал не дольше оговоренного времени, хотя я был бы рад задержаться. Из‑за этого плохим парнем всегда считали его, а не меня.
Я вступил в партнёрство с Ронни Вудом — не стем, из The Rolling Stones, — и приобрёл долю в сети магазинов поздравительных открыток Birthdays. Ронни — отличный парень и, пожалуй, мой лучший друг. Но любая коммерческая работа или личные появления всегда были для меня на далёком втором месте после футбола. Я никогда не брался за то, что требовало слишком много времени или разъездов. Я не позволял ничему мешать моим тренировкам и периодам отдыха. К тому же я понимал: я востребован только благодаря футболу, и рисковать своей формой на поле было бы контрпродуктивно.
В тот первый сезон в «Юнайтед» я отчётливо осознавал, что мои выступления не дотягивают до тех стабильных стандартов, на которые я был способен и которых вправе были ждать болельщики. Но это точно нельзя было назвать провалом — ни для меня, ни для команды. Мы заняли третье место в лиге, уступив «Ливерпулю» и «Ипсвич Таун», и, как мне казалось, большинство признавало, что мы добились разумного прогресса. Наше домашнее поражение от «Ливерпуля» похоронило последние надежды на титул и фактически подтвердило, что клуб с «Энфилда» станет чемпионом. Мы выдыхались по ходу решающих матчей. Я завершил кампанию с пятью голами в тридцати двух матчах. Один из этих голов я забил в своём возвращении на «Хоторнс». Мне устроили тот самый враждебный приём, которого я и ожидал, но мы выиграли 3:0. Пожалуй, это был лучший способ ответить на улюлюканье и насмешки болельщиков.
Рон продолжал усиливать состав. Он выстраивал свою команду — а на это требовалось время. Одним из его важных решений стало утверждение Рэя Уилкинса в роли капитана. Мой коллега по сборной Англии взял на себя эту ответственность после травмы Мартина Бакена и сохранил её, когда шотландец вернулся в состав. Рон также ввёл в игру молодого парня, которому до конца лета предстояло выйти на куда более крупную сцену. Норман Уайтсайд, мощный парень из Северной Ирландии, дебютировал в чемпионате в нашей победе 1:0 над «Брайтоном» в возрасте шестнадцати лет. Спустя несколько недель он уже выступал за свою страну в финале чемпионата мира в Испании. «Юнайтед» — и Ирландия — получили в свои руки по-настоящему сильного игрока.
Тем летом меня тоже занимали дела чемпионата мира. Мы обыграли Францию в стартовом матче, и я забил дважды — первый гол спустя двадцать семь секунд, — но выбыли на втором этапе, пусть и не потерпев ни одного поражения.
Турнир здорово укрепил мою форму и уверенность, и из Испании я вернулся другим игроком. Как бы мне ни хотелось остаться в гуще событий чемпионата мира, было здорово вернуться домой и увидеть нашу новорождённую дочку. Дениз родила Шарлотту 17 июня, через несколько часов после матча с Францией, и наконец я смог подержать на руках нашу вторую дочь.
Всё в моей жизни пошло на подъём летом 1982 года. Я совершил настоящий прорыв как игрок сборной. Пресса высоко оценила мой вклад в выступление Англии на чемпионате мира, я получил огромные мешки писем от болельщиков, а интерес со стороны потенциальных личных спонсоров заметно вырос. Гарри был очень занят. Я рвался окунуться в новый сезон, потому что чувствовал, что сбросил оковы своего первого года в «Юнайтед». Мне казалось, что теперь меня ничто не удержит. У нас складывалась команда, способная бороться за чемпионство, а Рон добавил нам ещё одно измерение, подписав Арнольда Мюрена — голландца, у которого левая нога была словно волшебная палочка. Он уже успел стать откровением в Ипсвиче и не смотря на то, что ему был тридцать один год, играл с такой непринуждённой манерой, которая не зависела от скорости или бешеной энергии.
Арнольд был особенно полезен для моей игры. Ему не нужно было быть классическим вингером, который обыгрывает защитников: он потрясающе отдавал передачи и навешивал — и при этом мог действовать скорее как «сидячий» игрок, оставаясь чуть глубже. Рэй тоже играл ближе к обороне, а значит, я мог свободнее уходить вперёд. Стиви Коппелл справа тоже брал на себя эту нагрузку. Так у нас в центре поля сложился идеальный баланс.
Игроки приходят и уходят — и в начале того сезона Гарри Бертлз покинул «Юнайтед». Он был одним из многих — особенно среди нападающих, — кому было непросто закрепиться на «Олд Траффорд». Питер Дэвенпорт, Алан Бразил и Терри Гибсон — вот ещё имена из того списка первых лет в клубе. По собственному опыту я знал, как тяжело справляться с давлением в «Юнайтед», а для кого‑то оно, вероятно, оказалось и вовсе непосильным. В то время, выступая за топ‑клубы вроде «Юнайтед», «Ливерпуля» и «Арсенала», нужно было обладать не только мастерством, но и крепкой психикой, твёрдостью характера. Возможно, именно в этом и заключалась разница между хорошими и великими игроками. Этим клубам нужны были по‑настоящему сильные нападающие. Гари и Питер прославились в «Ноттингем Форест», Алан — в «Ипсвиче». Они уже успели заявить о себе, но в провинциальных командах ожидания не были такими высокими, как в «Юнайтед». Когда ты приходишь в «Юнайтед» с большим ценником за спиной, люди думают, что ты способен влиять на каждый матч и выигрывать каждую игру. Так просто не бывает.
Сравните их судьбу с положением Фрэнка Стэплтона. Он сделал себе имя в «Арсенале» и привык к атмосфере большого клуба, поэтому не испытал того потрясения, которое, казалось, сковывало других. Фрэнк великолепно играл на втором этаже и забивал свою долю мячей, но при этом умел держать мяч и вовлекать в игру партнёров. У него был нужный темперамент, чтобы проявлять эти качества под пристальным вниманием публики.
Нужно упорно держаться и повторять себе, что ты пройдешь через сложные времена. В составе «Вест Бромвича» я довольно неплохо справлялся с матчами против «Манчестер Юнайтед» и«Ливерпуля». В большие клубы переходят ради того, чтобы постоянно быть частью таких вызовов, — и ничего не добьёшься, если будешь от них уклоняться. Нужно держаться и не прятаться. Во втором сезоне я забил вдвое больше голов, достигнув цели — двузначного числа мячей, — но во многом это стало возможным благодаря роли Арни в команде.
Я вывел нас вперёд по сумме двух матчей в ответной встрече Кубка УЕФА в Валенсии, но из‑за спорного решения судьи испанцы получили пенальти, и мы проиграли 2:1. Горько было вылететь на первом же этапе турнира,особенно после того потрясающего опыта, который я пережил в матчах с испанцами ещё в составе «Вест Бромвича». Мы были так близки к отличному результату на «Месталье». К счастью, нас ждало хоть какое‑то утешение.
В какой‑то момент мы претендовали на домашний требл — чемпионат, Кубок Англии и Кубок лиги (Milk Cup). Наш стартовый матч в Кубке лиги серьёзно повлиял на дальнейший ход моей карьеры — и на клубном, и на международном уровне. Новый тренер сборной Англии Бобби Робсон назначил Рэя Уилкинса капитаном, а меня — вице‑капитаном, на смену Кевину Кигану и Мику Миллзу соответственно. В матче с «Борнмутом» Рэй получил вдавленный перелом скулы, из‑за чего выбыл из игры на несколько недель. В его отсутствие я взял на себя роль капитана в «Юнайтед» и в сборной Англии. Когда Рэй вернулся, я сохранил обе должности, а он стал моим вице‑капитаном.
Я никак не мог такого ожидать. К тому моменту я провёл на «Олд Траффорд» едва ли год, а в сборной Англии стал игроком основы всего за несколько месяцев до этого перехода. В «Вест Бромвиче» я не был капитаном и даже не думал брать на себя такую роль. Моей единственной заботой было просто попадать в состав. Рэю было непросто, когда он вернулся, — я знал, как он разочарован, но у него колоссальный характер, и он принял ситуацию со своим привычным достоинством. Он сам стал капитаном в своё время в результате травмы Мартина Бакена и теперь судьба словно забирала должок в схожей ситуации, только теперь с моим участием. Мы с Рэем оставались друзьями и вне поля — и, думаю, были довольно эффективным дуэтом как партнёры по команде. Я всегда ценил и прислушивался к его мнению.
История, впрочем, обернулась ироничным поворотом. После побед над «Брэдфорд Сити», «Саутгемптоном» и «Борнмутом» мы выбили «Ноттингем Форест» и вышли в полуфинал Кубка лиги (Milk Cup). Мы практически забронировали себе место на «Уэмбли», поведя 4:0 в выездном матче против «Арсенала». Норман Уайтсайд подтвердил свой потенциал — забил первый гол и бесстрашно провёл игру. «Арсенал» отыграл два мяча в концовке и вернул себе надежду, но мы всё равно победили 2:1. В ответной встрече на «Олд Траффорд» мы прошли дальше с общим счётом 6:3.
Я знал, что не смогу сыграть на «Уэмбли» в финале против будущих чемпионов — против «Ливерпуля». Во втором матче с «Арсеналом» я рухнул в подкате и порвал связки голеностопа. Меня увезли на носилках в больницу. Рэй вышел на замену и довёл команду до финала. Когда всё было сделано, он пришёл ко мне в больницу с праздничной бутылкой шампанского. Я оценил этот жест, хотя испытывал смешанные чувства: получалось, что именно Рэй выведет команду на «Уэмбли». Было здорово, что мы добрались до финала, — ради таких моментов и играешь за «Юнайтед». И всё же до главного дня оставалось чуть больше месяца, а мне пришлось смириться, что я не смогу принять в нём участие.
Меня тревожило, что я могу не вернуться в строй до конца сезона — и, возможно, до финала Кубка Англии. К тому моменту мы дошли до шестого раунда этого турнира и верили в свои шансы пройти весь путь. «Ливерпуль» снова уверенно лидировал в чемпионате, так что нашей реалистичной целью стал кубковый дубль.
Я наблюдал за финалом Кубка лиги с трибун — и с досадой, как разочарованный зритель. «Ливерпуль» напомнил нам, что по‑прежнему остаётся командой, которую нужно обыгрывать. В тот день удача была не на нашей стороне. Наши центральные защитники, Гордон Маккуин и Кевин Моран получили травмы, и многие критики считали, что вратарю «Ливерпуля» Брюсу Гроббелару повезло, что его не удалили за то,как он срубил бедного Гордона. Норман забил потрясающий гол уже в начале матча, но«Ливерпуль» довёл игру до дополнительного времени, и Ронни Уилан принёс им победу со счётом 2:1. Ребята были разочарованы, но это не стало тем сокрушительным ударом, каким могло бы показаться. Они собрались с силами и прошли поздние стадии Кубка Англии, проявив настоящий характер и упорство.
Мы обыграли «Эвертон» со счётом 1:0 и тем самым организовали ещё одну полуфинальную встречу, на этот раз с «Арсеналом». Несмотря на мои прежние опасения, я восстановился и вернул себе место в составе на игру на нейтральном поле «Вилла Парк». Это был потрясающий матч, достойный такого случая, и наша уверенность почти не пошатнулась из‑за гола Тони Вудкока в первом тайме за «Арсенал». Я сравнял счёт в начале второго тайма, а Норман — уже не в первый раз — выдал шедевр, который вывел нас в наш второй финал. Мы снова направлялись на «Уэмбли», и на этот раз я твёрдо намеревался быть в центре поля, а не на скамейке запасных.
Празднования после полуфинала, как водится, были шумными и бурными — пожалуй, даже чересчур для Кевина Морана. Наш обаятельный центральный защитник из сборной Ирландии за годы карьеры собрал больше чем свою долю порезов и синяков, так что, наверное, никого не удивило, что ближе к концу матча на «Вилла Парк» его унесли с поля — вновь на рандеву с иглой и ниткой. Его зашили, и к тому моменту, как мы вернулись в раздевалку, он был готов присоединиться к всеобщему веселью. Мы дурачились, швырнули Мика Брауна в ванну, но, пока Мик летел по воздуху, его размахивающая рука угодила Кевину по лбу и разодрала шов. И вот он снова отправился накладывать ещё пять‑шесть стежков, а остальные парни даже покатывались со смеху.
Такое могло случиться только со стариной Кевом. Он вечно был в гуще событий. Он был настолько смелым и самоотверженным игроком, что никогда не отступал. Если нужно было пойти в подкат или вступить в верховую борьбу — он делал это без колебаний. Думаю, одна из причин, почему у него было столько порезов, — это его был бэкграунд в гэльском футболе. Он прыгал, опуская руки вдоль тела, — не так, как учат новичков в футболе. Молодых игроков у нас учат прыгать с поднятыми руками: так есть хоть какая‑то защита, да и взлететь можно выше соперника. Из‑за своей манеры Кевин постоянно попадал под удары головами и локтями оппонентов и чаще всего проигрывал эти единоборства.
Выйти в два кубковых финала за сезон — неплохой результат, но Рон, разумеется, хотел большего. Если он собирался отобрать чемпионство у «Ливерпуля», придётся ждать как минимум ещё год. Они снова шли на титул, и нам снова оставалось довольствоваться третьим местом. В поисках более острой «режущей кромки» острия атаки, Рон обратил взгляд на Испанию и Шотландию. Он взял в аренду моего старого одноклубника по «Вест Бромвичу» Лори Каннингема — того самого, которого когда‑то продал в «Реал Мадрид», — с прицелом на возможный полноценный трансфер. Рон также отреагировал на предложение агента Чарли Николаса, чтобы присмотреться к форварду «Селтика», и то, что он увидел, ему понравилось. В итоге Николас ушёл в «Арсенал», но намерения Рона были очевидны: он твёрдо намеревался вернуть «Юнайтед» на вершину игры.
Нам ещё предстояло доиграть сезон чемпионата 1982–83 годов — и впереди нас ждала новая порция драмы. Реми Мозес был удалён за удар головой Питера Николаса из «Арсенала» в нашем поражении 0:3 на «Хайбери». Рон был в ярости: он заранее слышал, что «Арсенал» собирается провоцировать Реми, и к тому же сам получил красную карточку за бурный протест. Мы все были раздавлены из‑за Реми: удаление означало, что он пропустит финал Кубка Англии против «Брайтона». Уходя с «Хайбери», мы кипели от злости, но несколько дней на Майорке — по задумке Рона, это должен был быть отдых перед финалом, — сработали как надо. Мы совмещали тренировки с расслаблением и подзарядили батарейки.
Правда, подготовка Рона к финалу пошла не совсем по плану. Лори не прошёл тест на физподготовку из‑за проблем с подколенным сухожилием, так что в состав пришлось рассчитывать на Алана Дэвиса — двадцатиоднолетнего парня, у которого на счету было всего три полноценных матча за основу, который вошел в нашу команду на Уэмбли. Лори не смог сыграть — неудачный поворот для него: он отчаянно хотел вернуть себе место в игре после непростого периода в Испании. Зато это стало отличной возможностью для Алана, и он её не упустил.
Алан, уроженец Манчестера, в тот день был словно оголённый провод — постоянная угроза для соперника. Позже он провёл за сборную тринадцать полноценных матчей. Мы выходили на финал с уверенностью фаворитов и поначалу не видели поводов для тревоги, но «Брайтон», только что вылетевший из Первого дивизиона, был настроен решительно и открыл счёт благодаря Гордону Смиту. Этот удар заставил нас прибавить, и Фрэнк Стэплтон сравнял счёт. Когда Рэй вывел нас вперёд потрясающим ударом с двадцати пяти ярдов, казалось, трофей уже почти у нас в руках. «Брайтон» с этим не согласился: поздний гол Гэри Стивенса отправил нас в дополнительное время.
Мы добрались до 119‑й минуты финала, когда нас выручил знаменитый эпизод «А Смит должен забить», вошедший в футбольный фольклор. Шотландец вышел один на один — Гэри Бейли был у него в полной власти. Уже знакомый всем комментарий предрекал победу «Брайтона», но Смит в итоге вогнал мяч прямо в тело нашего вратаря. С тех пор Смиту достаётся за этот промах, но все будто забывают про сейв Гэри — почти в упор. Он не просто отбил удар, но и удержал мяч — и сохранил нам шансы в финале. Мы вздохнули с облегчением, но понимали: в тот день мы сыграли не так, как могли. Мы собирались всё исправить в переигровке — в следующий четверг вечером.
Рон выставил тот же состав из одиннадцати игроков, чтобы заткнуть критиков, и предсказал, что капитан забьёт два гола. Алан Дэвис вывел меня на первый мяч, а после того, как Норман увеличил отрыв, я забил ещё один до перерыва. Мы вели 3:0 и уверенно контролировали игру. Во втором тайме меня свалили в штрафной, и хотя ребята уговаривали меня пробить и оформить хет‑трик, я даже не думал об этом. Арни был нашим штатным пенальтистом — это был его момент. Он хладнокровно реализовал удар, как всегда. Мы победили 4:0 4:0 — крупнейшая победа в финале на «Уэмбли». Обычно так и бывает: у аутсайдера есть один шанс на сенсацию, и если он его не использует, то расплачивается сполна.
У нас был трофей, а у меня — медаль победителя, и это случилось меньше чем за два года в клубе. В кепке и шарфе «Юнайтед», которые мне бросили болельщики, я поднялся по тем ступеням к королевской ложе и поднял Кубок Англии. Именно об этом я мечтал в детстве и к чему стремился с тех пор, как стал профессиональным футболистом. Празднования начались прямо на поле: мы танцевали и пели, демонстрируя наш трофей не менее ликующим фанатам «Юнайтед». Рон и его штаб были вне себя от счастья. Я радовался за него и за всех, кто связан с клубом. Это был семьдесят четвёртый день рождения сэра Мэтта, и я был рад, что мы сделали его по-настоящему счастливым. Песни не смолкали, а шампанское лилось рекой в нашем частном поезде, который подали к станции «Уэмбли». Мы праздновали всю дорогу до Манчестера.
Но это, конечно, ни в коем случае не было концом пути.
Комментарии