Друзья, мы продолжаем публиковать перевод автобиографии Брайана Робсона. Во 2-й главе вы узнаете о старте профессиональной футбольной карьеры «Капитана Марвел» в «Вест Бромвич Альбион».
Глава 2: «Осваивая новую территорию
«Вест Бромвич Альбион» был полон решимости сделать всё возможное, чтобы я вырос. В пятнадцать лет мой рост едва превышал пять футов, а вес составлял чуть больше шести с половиной стоунов (прим. — около 42 кг). Клуб настоял на том, чтобы я придерживался специальной диеты, призванной добавить мне сантиметров и килограммов.
Утром мне приходилось поглощать убойный коктейль из сырых яиц, хереса, сахара и пинты молока. Ужин представлял собой гору отварного картофеля на тарелке. Наверняка там было что-то ещё, но в моей памяти навсегда запечатлелась именно эта «гора» картошки.
Как будто этого было мало, мне приходилось выпивать бутылку «Гиннесса». Мне говорили, что это полезно, но на вкус напиток был ужасен, и я ненавидел его глотать. Я постоянно убеждал себя, что это того стоит, — и действительно, в подростковом возрасте я начал расти довольно быстро.
Я жил в пансионе в Хэмстеде — это было всего несколько минут езды на автобусе от «Хоторнс». Хозяйкой пансиона была миссис Кёртис, которая приходилась бабушкой одному из моих хороших друзей. Поначалу всё складывалось отлично. Она следила за тем, чтобы я соблюдал диету, и наблюдала за мной, пока я давился сырыми яйца и «Гиннессом». После тренировок я часто отправлялся с другими учениками в бильярдный зал на пару часов, а затем возвращался в пансион ближе к вечеру. Миссис Кёртис была этим довольна. Она отличалась строгостью, а не материнской заботой, и хотела, чтобы я приходил пораньше — так она могла запереть дом на ночь.
Спустя какое-то время, я начал изредка выбираться куда-нибудь по вечерам со своим двоюродным братом Морисом, который жил неподалёку. Он угощал меня ужином или я просто заглядывал к нему в гости. Я возвращался домой около одиннадцати — и, честно говоря, хозяйка была не в восторге от этого.
Однажды вечером я вышел в город вместе с другими игроками и задержался до полуночи. Когда я попытался войти в дом, оказалось, что миссис Кёртис уже заперла дом. Пришлось ночевать у соседей через дорогу. К счастью, я уже был знаком с хозяином дома: мы иногда резались в снукер, и он разрешил мне переночевать.
После этого случая я решил, что пора подыскать себе новое жильё. Я не мог себе позволить снимать квартиру, да и не стремился проводить в городе каждую ночь. Но я был обычным подростком, которому время от времени хотелось развлечься, и мне не хотелось постоянно выпрашивать у соседей место для ночлега. Примерно через полтора года я переехал к Рону и Айрин Хинтон в соседний район Грейт-Барр. У них был сын Пит, и они приняли меня очень тепло. Рон был болельщиком «Альбиона» и любил поговорить о футболе. Я почувствовал будто вернулся домой.
Хотя я смог прижиться в «Вест Бромвиче» с самого первого дня, когда приехал на просмотр, мне всё же было непросто пережить первый полный год вдали от дома. Я был ещё совсем юным, и теперь понимаю, почему многие талантливые ребята моего возраста не выдерживали. Меня мучила тоска по дому и «Альбион» снова проявил себя с лучшей стороны. Клуб разрешал мне ездить домой на выходные, и это очень помогало пережить те нервные первые этапы карьеры. Знакомая обстановка давала мне столь необходимое чувство уюта. Было здорово снова оказаться в своей комнате, окружённым флагами и вымпелами зарубежных футбольных клубов, которые привозил отец из своих поездок. Он часто бывал в Италии, поэтому у меня были вымпелы «Ювентуса» и многих других ведущих клубов Серии А. Один вымпел я привёз сам — после просмотра в «Ковентри»!
Летом, перед тем как присоединиться к «Вест Бромвичу» на первом предсезонном сборе в качестве игрока молодёжки, я провёл дома восемь-десять недель, а иногда ездил с отцом в его заграничные рейсы. Он занимался перевозкой самых разных грузов, в том числе огромных гусеничных грузовиков. Он мог доставить партию во Францию, а затем отправиться в Италию, забрать там что-нибудь и привезти обратно. Пару раз я ездил с ним в Неаполь, помогая загружать и разгружать фургон. Мы отсутствовали по две недели. Спали мы на койках в задней части кабины. Иногда долгие дни в дороге казались скучными, но вечером мы встречались с другими водителями, ужинали — и папа позволял себе выпить. Дух товарищества в пути был потрясающим. Для молодого парня это был великолепный опыт: я познакомился с итальянской кухней. С тех пор я обожаю пасту. Было здорово побыть с отцом в «мужском мире». Кроме того, я подрабатывал на каникулах в депо компании «Кейввуд», где он трудился. Я выполнял разную работу: засыпал ямы во дворе или управлял погрузчиком — всё это приносило мне несколько лишних фунтов, что всегда было кстати.
Я всегда старался при первой возможности вернуться в Честер-ле-Стрит, чтобы повидать семью и пропустить пинту пива с моими старыми приятелями. Мне было забавно возвращаться туда уже в зрелые годы — когда я выступал за «Манчестер Юнайтед» и сборную Англии и даже позже, когда я стал тренером. Я мог сидеть в пабе с ребятами со школьных времён, а они начинали рассказывать мне: «Да ладно, Джимми был лучше тебя…» или «У Джонни было больше мастерства, чем у тебя…». Я только смеялся — за годы я слышал это слишком часто. Честно говоря, я до сих пор считаю, что был лучшим игроком в школе, но одного таланта недостаточно. Важнее то, что ты делаешь с этим талантом и как ты его развиваешь.
Некоторые ребята в то время тоже были неплохими игроками и могли бы получить шанс, но нужно было приложить усилия и упорно работать. Те футболисты, которые добиваются максимума, — это те, кто полностью посвящает себя делу. Люди часто вспоминают, что я любил выпить пинту и насладиться жизнью — и это правда, я не собираюсь извиняться за это. Но я выпивал эту пинту в подходящее время и следил за тем, чтобы это никогда не мешало моей подготовки к матчу. Я был готов на 100 процентов выкладываться по-максимуму в любой момент, когда меня выбирали в состав.
Наверное, мне просто повезло, что во мне уже с детства была эта решимость. Мы много бегали и эти кроссы порой превращались в настоящую пытку. Я выбивался из сил, в боку кололо так, что казалось, вот-вот разорвётся, — но я никогда не останавливался, я пробегал дистанцию до конца. Когда я стал футболистом, я мог носиться по полю все 90 минут, и знаю: именно школьные нагрузки дали мне ту силу и выносливость. Я постоянно говорю нынешним молодым игрокам: выкладывайтесь на полную и используйте по максимуму тот дар, который у вас есть. Слишком многие юные футболисты с великолепным природным талантом просто «играют на публику». Именно поэтому они становятся посредственными, а не выдающимися игроками. Если ты упорно трудишься, отдаёшь себя делу целиком, но всё равно не пробиваешься — ну что ж, по крайней мере ты знаешь, что сделал всё, что мог. А вот не реализовать свой талант — это непростительно.
Дон Хоу не оставлял сомнений в том, что мне предстоит сделать, хотя в первые пару лет у меня было не так много прямых контактов с ним. Его главной заботой, разумеется, была первая команда. А непосредственным моим наставником был Альберт Макферсон — тренер молодёжной команды. Он умел находить общий язык с ребятами, а Пэдди Райан почти всегда был где-то рядом, поэтому атмосфера всегда была дружелюбной. Пэдди почти неизменно присоединялся к нам после тренировки — перекусить и поболтать. У него был особый дар — он умел располагать к себе молодых игроков.
В первые дни в клубе я не особо общался со старшими игроками и быстро усвоил, что лучше держаться от них на почтительном расстоянии. Будучи игроком молодёжки, я по очереди выполнял для них всю «чёрную работу»: заваривал чай, собирал их форму, чистил бутсы, подметал пол в раздевалке и занимался прочими делами, которые входили в мои обязанности в те времена. Сейчас клубам уже не разрешено заставлять ребят из молодёжной системы (YTS) выполнять подобные поручения, и порой я думаю, что мы их слишком балуем. Несколько скромных поручений не повредят юному спортсмену, и, возможно, где-то посередине между старыми и нынешними порядками был бы идеальный баланс.
Однажды, когда мне пришлось идти забирать форму игроков первой команды, я вошёл в раздевалку, не постучав, – это стало большой ошибкой. Они сидели на скамейках, снимали форму и болтали. Джон Кей, один из старших игроков, повернулся ко мне и рявкнул: «Ты, выйди. В следующий раз постучи, прежде чем войти». Я вышел обратно, постучал в дверь и ждал, пока мне разрешат войти. Когда я зашёл, мне сообщили, что я должен отбыть наказание. Мне велели станцевать посреди раздевалки, держа в руках швабру. Выполнил ли я приказ? Ещё бы! Я был в ужасе!
Я усвоил урок и не собирался снова злить «стариков». Я видел, как другие ребята получали совершенно безумные наказания за то, что делали что-то не то игрокам основного состава. Их заставляли бегать голышом по тренировочному полю из-за какой-нибудь мелочи, которую они могли сделать не так. Ещё одним «приговором» было измазаться кремом для обуви или ваксой с ног до головы. Это было просто частью обычной жизни в футбольном клубе. Такое происходило везде. Мы принимали это как данность и старались держаться подальше от основной команды.
В основном мне удавалось вести себя тихо, но однажды меня всё же «достали» — или, если быть точнее, подняли. Это случилось на тренировочной базе: я играл в бильярд в столовой, когда туда вошли игроки основного состава. Джим Камбс, вратарь ростом, наверное, под шесть футов четыре дюйма, подошёл ко мне, подхватил за ноги, перевернул вниз головой и начал трясти. «Ты не можешь быть игроком молодёжки, ты же лилипут», — заявил он. Остальные смеялись, а меня больше беспокоили деньги, которые выпали из карманов и раскатились по полу. Джим, который также играл в крикет и сейчас является исполнительным директором Крикетного клуба Ланкашира, в конце концов поставил меня на землю и оставил ползать в поисках рассыпанных монет.
К концу сезона 1972–1973 годов у игроков основного состава было мало поводов для смеха, потому что они вылетели из Первого дивизиона (который тогда был высшим эшелоном английского футбола) во Второй. Это не сильно затронуло игроков молодёжки, потому что мы всё ещё были далеки от попадания в основной состав. Я пытался закрепиться в молодёжной команде. Я то попадал в состав, то выпадал из него на протяжении всего первого сезона. Плюсом было то, что вылет клуба в низший дивизион никак не повлиял на его работу. Не было никаких мер по сокращению расходов: у нас оставались те же тренировочные площадки, те же условия поездок, и наша форма по-прежнему стиралась не нами.
Тем летом молодёжная команда участвовала в предсезонном турнире в Аугсбурге, Германия. Это был отличный опыт для молодых игроков — играть против иностранных соперников и выступать за границей в составе команды. Моя игра определённо сделала большой шаг вперёд во время этого турне. Я всегда был полон уверенности в школьных матчах, но в моём первом сезоне в качестве игрока молодёжки это было не так. В Германии я внезапно начал активнее включаться в игру и оказывать влияние на ход событий в играх. Я чувствовал, что вся предсезонная подготовка прошла для меня удачно. Это был серьёзный шаг для школьника, впервые проходящего предсезонную подготовку: полноценные тренировки, утром и днём, каждый день — это изнурительно. Это выматывает и отдыхать нужно как можно больше. У меня никогда не возникало проблем или сомнений по поводу своей физической формы в течение того первого года, потому что я видел, как становлюсь крупнее и сильнее. Но я понимал, что моя игра может улучшиться. Вернувшись на второй год после летнего отдыха, я действительно ощутил разницу — я стал намного увереннее.
У нас была хорошая молодёжная команда, и конкуренция за места была жёсткой, но я сохранял свою форму на протяжении всего сезона и завоевал постоянное место в составе. Я даже играл рядом с парой легенд «Вест Брома», к сожалению, ныне покойных, — вратарём Джоном Осборном и Джеффом Эстлом, который забил победный гол в финале Кубка Англии 1968 года против «Эвертона». Невозможно было не учиться у этих двух опытных игроков. Осси, выступавший тогда на полставки, приносил команде неоценимый опыт, и это передавалось всем нам. Ещё одной легендой той эпохи был Грэм Уильямс, который вошёл в историю как первый игрок, пытавшийся сдержать Джорджа Беста. Он опекал Бести на его дебютном матче за «Манчестер Юнайтед» в 1963 году — или, по крайней мере, пытался это сделать. В клубе шутили, что Грэм не мог подобраться к Джорджу достаточно близко, чтобы пнуть его.
Я считал, что провёл неплохой сезон в молодёжной команде, но, что важнее, мне казалось, что я произвёл впечатление на клуб, поскольку ближе к концу семестра меня вызвали в резервную команду на дебют. Это оказалось суровым испытанием. Матч был против «Эвертона» на «Гудисон Парк», и меня поставили левым защитником. В первые годы в «Хоторнс» и резервной команде я играл на целом ряде позиций, и меня это особо не заботило, лишь бы я выходил на поле. Я также играл в центре обороны и на левом фланге. Я был левшой с рождения, хотя усердно работал над правой ногой, и со временем она стала достаточно эффективной. Мне даже удавалось регулярно забивать правой ногой — главным образом потому, что я не боялся бить ею. Слишком многие игроки не хотят использовать свою «нерабочую» ногу. Моей любимой позицией, без сомнения, был центральный полузащитник, и, как мне кажется, именно в этой роли я выступал лучше всего, покрывая поле от штрафной до штрафной. Я был неплох в верховой борьбе, и чем взрослее я становился, тем важнее становилась моя игра головой — как в своей, так и в чужой штрафной.
В любом случае, я был в восторге от перспективы сыграть на таком знаменитом стадионе, как «Гудисон Парк», который был одним из арен Чемпионата мира 1966 года. Нервы обычно не брали надо мной верх, но должен признать, что у меня внутри всё сжималось по мере приближения стартового свистка — хотя на поле атмосфера оказалась далека от мундиальной. В конце концов, это был всего лишь матч Центральной лиги, и зрителей на трибунах было совсем немного. Как только игра началась, я почувствовал себя нормально. Темп был выше, чем я привык, но, как мне казалось, в первом тайме я со своей небольшой задачей справлялся неплохо.
Затем во втором тайме мне пришлось получить своевременное напоминание о том, что я играю с «большими парнями». «Эвертон» продвинул мяч вперёд, и я решил позволить ему выйти за пределы поля для вбрасывания. В этот момент я услышал крик «сзади!», но был уверен, что смогу выбить мяч за боковую линию. Игрок, о котором меня предупреждали, не собирался уступать мне дорогу. Он грубо врезался в меня и опрокинул на гравийное покрытие. Я сильно ободрал бок, и мне пришлось наложить повязку. Мы выиграли матч со счётом 2:1, но для меня настоящим плюсом стало понимание более высокого уровня игры.
Футбол в резервной команде — это ещё один огромный скачок для молодого парня, буквально разница между мужчинами и мальчиками. Хотите знать имя того игрока, который отправил меня с «Гудисон Парк» с больной спиной и синяками, что стало для меня своего рода сувениром? Джо Ройл. Крупный центральный нападающий оправлялся от травмы и не собирался облегчать жизнь какому-то юнцу по фамилии Робсон.
Летом 1974 года я столкнулся с очередным «Днём Д». Дону предстояло решить, достаточно ли я преуспел, чтобы перейти из категории игрока молодёжки в ряды полноценных профессиональных игроков. Я был полон надежд, так как считал, что добился прогресса в прошлом сезоне, и даже пробился в состав резервной команды. Я не мог быть до конца уверен — как и никто из других ребят, — и в те дни не было принято заранее отмечать чьи-то успехи или давать подсказки. Считалось, что это было бы несправедливо. В наши дни клубы гораздо внимательнее относятся к игрокам: они дают больше предупреждений, бросают тонкие намёки и в целом решают такие вопросы деликатнее. Мы же относились к этому очень серьёзно, когда я вернулся в «Вест Бром» уже в качестве менеджера. В те времена всё было чёрно-белым: либо «да», либо «нет». Поэтому мы все сидели в раздевалке на «Хоторнс» и ждали, когда нас по одному вызовут в кабинет менеджера. Некоторые ребята выходили оттуда со слезами на глазах, совершенно опустошённые. Мне не нужно было спрашивать, как у них дела.
Затем подошла моя очередь. Я сильно нервничал, так как понимал, что могу сесть на ближайший поезд обратно на Северо-Восток, и мои мечты рухнут. Спустя несколько мгновений я почувствовал облегчение, эйфорию и даже некую состоятельность. Менеджер положил передо мной профессиональный контракт на 28 фунтов в неделю, плюс 250 фунтов в качестве единовременного бонуса при подписании. Я мгновенно подписал контракт, а затем отправился на поиски телефонной будки, чтобы сообщить маме эту новость. Моей следующей остановкой было отделение строительного общества, чтобы открыть сберегательный счёт. Мне было семнадцать, и я был на вершине мира. Для парня из Честер-ле-Стрит это были настоящие деньги, но главное чувство было в том, что я вступил в мир профессионального футбола.
В следующем сезоне все признаки по-прежнему указывали на многообещающие перспективы. Я регулярно играл за резервную команду, и когда первая команда начала спотыкаться, я задумался, не попаду ли в число тех, кого вызовут в основной состав. Однако разговоры в клубе в то время касались не перспектив молодого игрока из резерва, а будущего менеджера. Местная пресса активно обсуждала, что работа Дона Хоу может оказаться под угрозой. Правление в итоге объявило, что не будет продлевать контракт Дона по окончании сезона, и поскольку оставалось всего несколько матчей, он решил, что не хочет больше задерживаться. Он попрощался, и на этом всё закончилось.
Хотя у меня не было много дел с Доном, ведь я работал с Альбертом Макферсоном, Брайаном Уайтхаусом и Биллом Эспрю, он всегда был очень поддерживающим, и я был благодарен ему за предоставленную мне работу. Я был рад, что наши пути пересеклись спустя несколько лет, когда он был тренером сборной Англии. На самом деле, наши пути пересекались на протяжении всей моей карьеры. Мы с ним также работали вместе в качестве тренеров рядом с Терри Венаблсом в национальной команде, а когда я проходил курс получения профессиональной лицензии в Университете Уорика, Дон был лектором.
Чем больше я контактировал с ним, тем больше ценил, каким выдающимся тренером он был — определённо одним из лучших, с кем мне довелось работать. Вероятно, справедливо будет сказать, что он был больше создан для роли тренера, чем менеджера. Есть разница, и Дон просто хотел находиться на тренировочном поле, работая с игроками, вместо того чтобы заниматься всеми остальными аспектами управления. Если уж на то пошло, он любил тренировать слишком сильно. Он был настолько увлечён и энергичен, что я иногда задавался вопросом, не перегружал ли он своих игроков тренировками. Но мы, парни из «Вест Брома», обожали находиться на поле, а те полезные привычки, которые ты приобретаешь в этом возрасте, должны оставаться с тобой на всю оставшуюся карьеру.
Внезапный уход Дона из «Хоторнс» означал, что клубу пришлось назначить кого-то временно исполняющим обязанности на оставшиеся три матча, и эту роль доверили тренеру резервной команды Брайану Уайтхаусу. Клуб ясно дал понять, что ищет нового менеджера со стороны, но Брайан, очевидно, хотел произвести впечатление. Он определённо привлёк моё внимание, когда прикрепил к доске листок с составом на свой первый матч в качестве главного тренера — выездная игра против «Йорк Сити». Он произвёл замены — и я оказался одним из игроков, которых он привлёк. Я дебютировал в основном составе в субботу, 12 апреля 1975 года. Мне было восемнадцать, и играть в Лиге в этом возрасте было выше любых моих мечтаний, когда я только присоединился к «Альбиону».
Мои мама и папа приехали посмотреть, как я играю на «Бутхэм Кресент». Брайан сказал мне, что я заслужил свой шанс, и старшие игроки изо всех сил старались помочь мне освоиться. Брайан поставил меня в полузащиту, но упростил задачу, поручив персонально опекать их капитана. Помню, что мне пришлось много бегать за ним, но уходя с поля уставшим, я был доволен своей работой. Мы выиграли со счётом 3:1. Перестановки Брайана принесли «Вест Брому» первую победу на выезде с Рождества.
Видимо Брайан остался доволен моим вкладом, потому что оставил меня в составе на следующую игру — против «Кардифф Сити» на «Хоторнс». Публика великолепно приняла меня в моём домашнем дебюте, особенно когда я забил гол. Брайан сказал мне, чтобы в этот раз я играл в своей естественной манере, так что я смог продвигаться вперёд и быть более активным. Мы сыграли около десяти минут, когда я ворвался в штрафную и вывел нас вперёд ударом с близкого расстояния. Это было просто фантастическое ощущение, хотя и немного странное — слышать, как болельщики скандируют моё имя. Мы довели матч до победы со счётом 2:0, но самая нервная часть дня была ещё впереди. Мне предстояло пообщаться с прессой.
До этого я никогда не разговаривал с газетными репортёрам, хотя иногда давал интервью местным журналистам. Когда я вышел из раздевалки, все эти ребята ждали, чтобы взять интервью у меня. Это было куда более пугающим, чем играть, потому что для меня это было совершенно в новинку. В то время клубы не обучали своих молодых игроков общению с прессой. Они не отправляли их на курсы по работе со СМИ, как это делают сейчас. Впрочем, отзывы о моей игре были очень лестными, и мои мама с папой начали собирать вырезки из газет для своих альбомов.
Я был на подъёме и не мог дождаться следующего матча — выезда к «Ноттингем Форест». Мне удалось забить снова, и хотя мы проиграли со счётом 2:1, я чувствовал себя неплохо. Я забил два гола в первых трёх матчах чемпионата и был в отличной форме, но мне было горько от того, что сезон подошёл к концу. Я хотел продолжать играть. К счастью, у меня появилась такая возможность — уже в составе сборной. Меня выбрали в молодёжную сборную Англии для поездки в Швейцарию на «мини-Кубок мира». Среди других игроков в составе были Гленн Ходдл, Рэй Уилкинс, Питер Барнс, Алан Кербишли и Стив Уикс. Среди такого обилия талантов в полузащите менеджеру Кену Бертону пришлось поставить меня на позицию центрального защитника. К тому времени мой рост превышал пять футов десять дюймов, и я чувствовал себя в этой роли вполне комфортно. Мы прошли турнир без поражений и обыграли Финляндию со счётом 1:0 в финале — победный «золотой» гол забил Рэй. Победа в Кубке стала отличным завершением невероятного для меня сезона.
Думаю, та поездка и наша итоговая победа заставили меня задуматься о возможности стать полноценным игроком сборной Англии. Я также размышлял о том, на какой позиции мне предстоит играть. «Мини-Кубок мира» сложился для меня удачно, но, вспоминая голы за «Альбион», я понимал, что только игра в центре полузащиты принесёт мне удовлетворение. Что же касается взрослой сборной Англии, это была совсем другая история. Мне ещё предстояло закрепиться в основном составе «Вест Брома», а для этого нужно было убедить нового менеджера в том, что я стою того.
Новым боссом стал Джонни Гайлз, бывший полузащитник «Манчестер Юнайтед», «Лидс Юнайтед» и сборной Ирландии. Он пришёл в качестве играющего тренера и сразу дал понять, что по-прежнему является невероятно умелым и эффективным игроком. Он мог отдавать великолепные передачи любой ногой. Мы побеседовали, и я сказал ему, что предпочитаю играть в центре полузащиты, но, конечно, понимал, что конкуренция в этом амплуа будет серьёзной — не в последнюю очередь со стороны самого тренера. Он привлёк в команду несколько новых лиц, в том числе легендарного героя чемпионата мира Джеффа Херста, и мне приходилось выступать на самых разных позициях в течение сезона. В одном матче я был центральным защитником, в другом — левым крайним защитником, в третьем — полузащитником, а в четвёртом — сидел на скамейке запасных. Меня это не слишком беспокоило: я знал, что мне ещё многому предстоит научиться, и был просто счастлив быть частью основного состава.
Мне было легко работать с Джоном Гайлзом. Насколько я понимал, так же было и у остальных игроков. Мы ежедневно играли в мини-футбол 5 на 5 на тренировках, но с полной интенсивностью, как в настоящем матче. У нас было много упражнений на пресс, а заканчивали мы спринтами. На предсезонке мы тяжело потрудились. Мы получали удовольствие от тренировок, и атмосфера в команде была отличной. Джон любил время от времени устраивать для нас выезды, разрешал пропустить по паре кружек пива и поощрял наши совместные песнопения. Он привлёк в команду своих соотечественников — Мика Мартина и Пэдди Маллигана, — и они всегда следили за тем, чтобы у нас было хорошее настроение. Они были теми ещё кадрами, постоянно отпускавшими остроты и устраивавшие розыгрыши.
Однажды объектом розыгрышей стал сам Мик, когда пришёл на тренировку в паре белых туфель. Он получил беспощадную порцию насмешек, но это было ещё не всё. После тренировки он попытался надеть свои туфли, но они не двигались с места. Вилли Джонстон, шотландский крайний полузащитник, прибил их гвоздями к полу. Этот случай, видимо, так врезался мне в память, что я проделал то же самое с Рэем Уилкинсом, когда мы были одноклубниками в «Манчестер Юнайтед». Мы ехали с тренировки на его машине, и он высадил меня в Лидсе, откуда мне пришлось ехать на такси. Так я отомстил ему, прибив его туфли к полу на базе «Юнайтед».
Джон Тревик был одним из других молодых игроков. Мы стали хорошими приятелями и вместе жили в поездках. Некоторыми из других игроков в «Альбионе», когда я пробивался в основной состав, были Лен Кантелло, Аса Хартфорд, Алистер Робертсон, Тони Браун и Элли Браун. Все они хорошо относились ко мне, тихому пареньку с Северо-Востока. Лен оказался особенно полезным для меня. Он практически взял меня под свою опеку. Он приглашал меня выпить с ним пинту пива и звал к себе домой на ужин вместе с женой. Однажды он вытащил меня на выходные и отвёз к себе домой в Манчестер. Помню, мы заходили в клуб его отца, но больше ничего не отложилось в памяти. Именно Лен первым сказал мне, что я буду играть за нашу сборную. Во время одного из матчей за «Вест Бром» он обратился ко мне: «Продолжай играть в том же духе, и однажды ты будешь выступать за Англию». Я подумал тогда, что он просто увлёкся дружеской беседой.
Я всегда старался оставаться позитивным, несмотря на отсутствие постоянного места в основном составе в том сезоне. У меня сложилось впечатление, что Джон Гайлз всё ещё оценивал меня и пытался понять, где я смогу принести команде наибольшую пользу. Я осознавал, что игра на разных позициях пойдёт на пользу моему обучению футболу, а время для определённости в позиции ещё придёт.
Оптимизм в клубе рос по ходу сезона. После неуверенного старта под руководством нового босса мы набрали обороты, вошли в гонку за повышение в классе и прибыли в Олдхем на наш последний матч, зная, что победа вернёт нас в Первый дивизион. В тот день на «Боундэри Парк» у нас была фантастическая поддержка фанатов, и хотя я не попал в стартовый состав, я чувствовал себя полноправной частью того матча «Альбиона».
Одного гола оказалось достаточно, чтобы обеспечить нужный нам результат, и он был забит, что символично, Тони Брауном. «Бомбер» (прозвище Тони) был настоящей машиной по забиванию голов. Удары с дистанции или с близкого расстояния ему давались отлично. Он был великолепным завершителем атак и забил несколько потрясающих мячей с лёта. Он умел закручивать мяч, перебрасывать его через защитников — в общем, делал с мячом практически всё. Его выбор момента для рывков в штрафную зону был каким-то сверхъестественным, а под давлением он сохранял ледяное спокойствие. В тот день он снова оказался нужным человеком в нужном месте. Всё напряжение того матча рассеялось с финальным свистком. Тысячи наших болельщиков хлынули на поле. Джон Гайлз и его команда справилась со своей задачей, а я был уверен, что у нас есть все необходимые качества, чтобы держаться на плаву в Первом дивизионе.
Моя личная борьба за место в основном составе продолжилась в начале следующего сезона 1976–1977. Я вышел на замену травмированному играющему тренеру в матче Кубка Лиги против «Ливерпуля» на «Хоторнс», но мне пришлось уступить ему место в выездной игре против соседей из «Бирмингема». Впервые я набрался смелости, чтобы выразить своё разочарование, и на следующий день Гайлз сказал, что передумал — он останется запасным. Едва я подумал, что делаю значительный прорыв, как меня настиг удар совершенно иного рода.
Я играл на позиции левого защитника в матче против «Тоттенхэма» в октябре, когда вступил в единоборство с Крисом Джонсом, который готовился нанести удар. Я выбил у него мяч, но его бутса зацепила меня и я почувствовал ноющую боль в моей левой ноге. Я пытался продолжить игру, но не смог и меня заменили. Мы подумали, что это просто ушиб, и я особо не переживал по этому поводу. К тому же мы обыграли «шпор» со счётом 4:2 и поднялись на третье место в лиге. Однако на выходных боль усилилась, и в понедельник меня отвезли в больницу на рентген, который показал, что у меня перелом левой ноги. Хорошая новость, как сказали врачи, заключалась в том, что я смогу вернуться на поле через несколько недель.
Спустя пять недель и множество часов упражнений для укрепления мышц я был готов к возвращению — в матче резервных команд против «Сток Сити» на «Хоторнс». Я играл в центре поля и без опасений вступил в борьбу с Денисом Смитом, многолетним центральным защитником «Сток». Внезапная острая боль не оставила сомнений — нога снова была сломана. Я также понял, что вернулся на поле слишком рано.
Чтобы развеять скуку и разочарование от очередного перерыва, я решил присоединиться к моему отцу в одной из его поездок — на этот раз в Гренобль. Мой друг Пит Хилл — внук миссис Кёртис — тоже поехал со мной. Я был на костылях, но не думал, что это станет проблемой, а смена обстановки определённо подняла мне настроение. Я был в ещё лучшем расположении духа после того, как мы выгрузили вещи и заглянули в бар в Гренобле. Позже мы втроём возвращались в кабину в изрядно потрёпанном состоянии, и на следующее утро почти ничего не помнили о нашей ночной прогулке — в особенности, куда делись мои костыли. Я их потерял. Каждый раз, когда мы останавливались по пути обратно, бедному Питу приходилось таскать меня на спине. Папа высадил нас в Уэст-Бромвиче, но перед уходом сказал, что напоследок осмотрит трейлер в поисках моих костылей. И нашёл их в задней части. Пит был не в восторге.
Все в клубе, и особенно менеджер, всячески старались убедить меня, что я смогу полностью восстановиться. Мне говорили, что нужно набраться терпения и не торопить своё возвращение. К Рождеству я почувствовал, что готов, и меня вернули в состав — на позицию левого защитника — на домашний матч против «Бристоль Сити». Если у меня были какие-либо опасения, они быстро рассеялись. Я отыграл матч, нога чувствовала себя как новенькая, и теперь я думал лишь о том, как закрепиться в команде. Дела шли всё лучше, когда я оформил свой первый хет-трик — в матче против «Ипсвич Таун» на «Хоторнс». Мы разгромили их со счётом 4:0, и казалось, что я вообще не ошибался. Один из моих голов получился особенно эффектным ударом, остальные – плодом моего чутья.
Затем последовал вызов в молодёжную сборную Англии (до 21 года), но «Вест Бромвич» отозвал меня из-за клубного матча. Утешительным призом стало неплохая игра вничью 2:2 с «Манчестер Юнайтед», и я забил гол в своём первом матче на «Олд Траффорд». Я чувствовал, что действительно двигаюсь вперёд. Но вскоре я снова оказался на привычном пути — в больницу.
Во время матча против другого манчестерского клуба, «Сити», на «Хоторнс» в апреле 1977 года я вступил в единоборство с Деннисом Туэртом, и моя правая лодыжка хрустнула. Я уже становился экспертом по переломам и без иллюзий понимал серьёзность травмы. Выражения лиц моих одноклубников сказали мне, что я прав. Те же взгляды я увидел в машине скорой помощи. Моя мама и девушка, Дениз, поехали со мной и они не могли скрыть своей тревоги. Вердикт врачей в больнице стал лишь формальностью. Я перенес третий перелом ноги за семь месяцев.
Я получил массу сочувствия от клуба и болельщиков, но осознавал, что люди начинают задаваться вопросом, смогу ли я вообще стать профессиональным футболистом из-за склонности к травмам. Врачи настаивали, что это был чистый перелом и нет никаких причин, почему я не смогу восстановиться полностью, стать как новенький. Джон Гайлз, а также весь медицинский и тренерский штаб были не менее ободряющими. Сезон подходил к концу, так что у меня было всё лето, чтобы залечить травму и вернуть себе физическую форму. А после мне предстояло доказать свою состоятельность самому себе.
Подписывайтесь на наш блог, чтобы следить за выходом перевода глав «Роббо».
Комментарии