О ЦСКА, тактике, Акинфееве и мечте.
Дмитрий Игдисамов — одно из главных тренерских открытий года в РПЛ: буквально за полгода специалист прошел путь от молодежки до главной команды, где успел поработать ассистентом Фабио Челестини и полноценно возглавить армейцев.
В обстоятельном интервью «Спорт-Экспрессу» Игдисамов рассказал о детстве в Ташкенте и тактике ЦСКА, начале тренерской карьеры, философии и мечте.
Зависимость от Кисляка? Посмотрите на «Спартак» без Барко или на «Краснодар» без Кривцова
— Дмитрий Игоревич, можно ли сказать, что 2026 год — поворотный в вашей карьере?
— Да, так и есть. Зимой я был на сборах как главный тренер молодежной команды. Спокойно их отработал, мы готовились к новому чемпионату. Провели три тура. Во время поездки в Махачкалу мне позвонило руководство и объявило, что по прилете в Москву меня переводят в штаб Челестини. Потом пару месяцев я помогал Фабио, а уже в конце чемпионата у меня появилась приставка «И.О.» и три игры во главе команды.
В отпуске мне позвонили и сказали, что утверждают на пост главного тренера ЦСКА. После этого время побежало очень быстро. В ежедневной работе мы с семи утра до семи вечера трудимся на базе — бывает, и в восемь вечера продолжаем. Время летит так, что это даже не дни сурка, а недели! Год пролетел очень быстро, но именно в 2026-м я вышел на совсем другой уровень.
— Как оцените первую часть чемпионата?
— Мы находимся в лидирующей группе, идем без поражений. Это говорит о том, что футболисты проделывают хорошую работу. Понятно, есть куда стремиться, мы можем намного лучше. Я уверен, что нам по силам играть в более качественный и сбалансированный футбол. Сейчас мы на пути к этому. Хотел бы поблагодарить штаб, который помогает, и футболистов, которые приняли нас, наши идеи и помогают реализовывать их на поле. Впереди еще непочатый край работы. Команда от игры к игре прибавляет в понимании того, что мы хотим видеть; в функциональных и тактических возможностях. Если оценивать старт сезона, я бы поставил четверочку. Нам есть куда расти.
— Есть компонент, который нужно улучшить в первую очередь?
— Это создание и реализация моментов. Мы сначала пробовали структуру с тремя нападающими и, к сожалению, не получили того преимущества на флангах, которого ожидали. Поэтому стали перестраиваться.
Второй момент — нам необходим больший баланс в середине, в переходных фазах, потому что мы пропускаем быстрые атаки соперника, чего не хотелось бы.
Важно было выстроить оборону. Динамика игр никогда не бывает ровной. Есть моменты, когда мы очень низко и глубоко обороняемся, работаем без мяча. И здесь мы должны спокойно, уверенно защищаться, перестраиваться, закрывать зоны, оказывать давление.
— С позиционными атаками были проблемы и у Челестини. Насколько сложно это наиграть в РПЛ, где большинство команд действуют от обороны?
— Позиционная атака — самое сложное, что есть не только в РПЛ, а вообще в мировом футболе. Ты действуешь на половине поля соперника, у тебя за спиной 50 м пространства, которые тоже надо оборонять. Ты не можешь раскрываться, потому что любая потеря мяча — это риск контратаки и опасных моментов у твоих ворот.
Учитывая специфику нашего чемпионата, где очень много команд обороняются низко в надежде на быстрые контратаки, у топ-клубов действительно стоит задача настроить позиционную атаку. Потому что большую часть матчей мы проводим именно в этой фазе. Здесь очень важно, чтобы работали фланги, чтобы футболисты могли обыгрывать один в один и нестандартными действиями ломать оборонительную структуру соперника. Плюс мы посмотрели тренд чемпионата мира, когда массивная, но при этом компактная оборона вскрывается за счет доставок мячей с фланга. На ЧМ было очень много подач и голов после передач в штрафную с флангов, а также дальних ударов. На данном этапе развития футбола это выходит на первый план в позиционных атаках.
Это про умение доставлять мячи в штрафную. Также важно, чтобы в команде были игроки с поставленным дальним ударом, которые могут решить эпизод.
— В начале сезона ЦСКА действовал по схеме 4-2-3-1. Но в конце матча с «Локомотивом» вы перешли на три центральных защитника. С чем это связано?
— С моделью игры «Локомотива». Мы понимали, какая структура нам нужна в этом матче, поэтому в стартовом составе вышла тройка полузащитников: Алвес, Обляков и Кисляк. Я считаю, мы очень хорошо сыграли. В конце перешли на три центральных, потому что вели в счете, а «Локомотив» начал растягивать нас по ширине. У них в верхней линии было пять футболистов против наших четырех, и мы не всегда успевали перекрывать ширину. Поэтому решили добавить еще одного защитника и закрыть эту ширину.
— Но эту же схему ЦСКА использовал и против «Зенита». Причем с первых минут.
— Потому что у «Зенита» очень сильные фланги. И они очень часто строят через них игру в атаке. Опять же, нам надо было успевать перекрывать ширину, плюс, как я говорил, требовался больший баланс в обороне.
Схема — это, по сути, просто расстановка. Учитывая современные тенденции, когда схемы гибридные, а игроки могут меняться местами внутри структуры, то это вопрос интерпретации. Кто-то говорит, что схема с тремя центральными защитниками оборонительная. На самом деле это не так. Ее можно использовать по-разному. Если вспомнить чемпионский «Байер» Хаби Алонсо, то он прошел сезон без поражений, одержал больше всех побед и, по-моему, на втором месте по забитым мячам после «Баварии» шел. Да, расстановка с тремя центральными в обороне дает пятерку защитников, но в атаке эта пятерка или шестерка может быть наверху. Поэтому здесь вопрос интерпретации и задач каждой конкретной позиции.
Матеус Алвес. Фото Global Look Press
— При этом в схеме с тремя центральными защитниками на скамейке оказывается Матеус Алвес — креативный игрок группы атаки. А вышедший вместо него Абдулкадыров не может создавать голевые моменты.
— Но атака — это не только про взаимодействие между линиями и перед штрафной соперника. Кто-то ведь должен доставить туда мяч. Атака развивается от вратаря. Дальше идут защитники. Основная задача защитников в атаке — продвинуть мяч в следующую линию. Поэтому сейчас очень ценятся игроки обороны, которые обладают первым пасом или умеют продвигать мяч сами. Это тоже атака, ее конструирование и первая стадия ее развития.
Чтобы тот же Алвес разобрался между линиями, туда нужно доставить мяч. Поэтому важно иметь защитников, которые могут это делать не только длинными передачами, но и игрой между линиями.
— То есть защитникам при развитии атак отводится особая роль?
— Я приверженец более агрессивной, вертикальной игры. Не вижу смысла давать лишние поперечные передачи. Мы должны их делать, когда нет условий для продвижения. Если начали атаку по центру, довели мяч в левый фланг и там есть условия для развития, численное преимущество в зоне мяча или свободные зоны за спиной у линии обороны, то мы должны продвигать мяч. Если можем одной передачей отрезать 6-7 игроков и продвинуться на 30-40 м вперед, то должны этим пользоваться. Другой вопрос, если условий нет, нет численного преимущества в зоне мяча или соперник быстро сместился, закрыл зоны перед собой и контролирует пространство за спиной. Тогда мы ищем горизонтальные передачи, разворачиваем атаку на другой фланг, чтобы перестраивать, перемещать соперника и находить разрывы. В этом случае согласен: комбинируем за счет коротких и средних пасов. Или можем перевести мяч на другой фланг одной длинной передачей.
Но, если есть условия, зачем лишние передачи? Основная задача футбола — отыграть пространство и доставить мяч от своих ворот к чужим, преодолевая сопротивление. Чем дальше уводим мяч от своих ворот и ближе подводим к воротам соперника, тем выше шансы забить. Любая передача назад или поперек дает сопернику возможность отыгрывать пространство по 5-10 м. Так он потихоньку отодвигает игру от своих ворот. Футбол — это игра пространства, борьба за него. Лишний раз отдавая передачу вратарю, мы даем сопернику шанс передвинуться на нашу половину и оказать давление. Это не значит, что мы должны просто пулять вперед. Хотя если правильно понимать пространство, то это тоже можно делать.
Любой пас должен продвигать нас к воротам соперника. Если есть условия, потому что существуют и передачи на сохранение [контроля]. Когда на меня бегут с двух сторон и я не могу сыграть вперед, то должен отдать мяч назад, не рисковать. Поэтому перед приемом у меня уже должна быть информация по расположению мяча, соперников, партнеров, по свободному пространству, есть давление или нет. Футболисты ориентируются на четыре показателя: пространство, соперник, партнер и мяч. Учитывать эти факторы и исходя из них принимать решения. Вот наша модель.
— В начале сезона ЦСКА потерял очки с аутсайдерами: «Акроном», «Ростовом» и «Крыльями Советов». Главная причина связана с проблемой продвижения мяча?
— Здесь абсолютно три разные причины. С «Крыльями» мы создали достаточно моментов: у нас было 18 ударов по воротам, попадание в перекладину. Когда выходили один в один, вместо гола начинали давать передачи на пустые, и соперник перехватывал. А потом — быстрая атака, и мы пропустили. Итог — ничья, хотя мы доминировали и создали достаточно моментов, чтобы победить.
— А «Ростов»?
— Наверное, это худшая наша игра в сезоне. «Ростов» очень хорошо нас прессинговал, лишал пространства, постоянно оказывал давление. Плюс это было после кубковой игры с «Локомотивом». Я признаю свою ошибку, связанную с функциональным состоянием команды: надо было чуть по-другому построить микроцикл перед игрой. Мы не были похожи на себя, не было легкости в ногах, в перемещениях, в принятии решений. «Ростов» создал больше моментов и мог победить.
— Наконец, «Акрон».
— Мы забили первыми, а потом соперник травмировал Матвея Кисляка и мы не смогли его полноценно заменить. Потеряли нить игры, контроль, чем воспользовался «Акрон». Здесь случилось так же, как с «Рубином», когда мы здорово начали, но удаление на 11-й минуте сломало план на игру.
— Нормально ли быть настолько зависимыми от Кисляка?
— Это не только проблема ЦСКА. Посмотрите, как «Краснодар» сейчас играет без Кривцова. Какая команда с ним и какая — без него. Или какой «Спартак» с Барко и без Барко. «Зенит» с Венделом и без Вендела тоже две разные команды. Никогда нельзя заменить по качествам и влиянию лучшего футболиста другим. Любого ключевого, системообразующего человека убираешь, и команда сильно теряет в качестве. В качестве взаимодействия в первую очередь. Поэтому это абсолютно нормальная ситуация.
Кирилл Данилов. Фото Александр Федоров, «СЭ»
Вижу команду, у которой глаза горят, а игроки готовы рубиться друг за друга!
— Перейдем к персоналиям: в этом году раскрылся Кирилл Данилов. За счет чего?
— Кирилл — самый физически одаренный футболист, с кем я работал. За всю мою тренерскую карьеру. Это чистая мощь: рост 198 см, сумасшедшая скорость, силовые способности, феноменальные физические данные. На это накладывается хорошее техническое оснащение и понимание игры. Плюс правильная ментальность. Он не звездится, очень спокоен, хладнокровен, настроен на самосовершенствование, хочет расти. Именно с этим связываю его прогресс. Понятно, что здесь хорошо поработали академия и молодежная команда, особенно Максим Эдуардович Боков, который отвечал за оборону. При нем Кирилл очень сильно прогрессировал. Надеюсь, на этом не остановится. Сейчас он играет не без ошибок, но парню всего 19 лет. Есть куда расти. Очень важно, чтобы посторонние околофутбольные вопросы и интерес со стороны не сбивали его с пути. Ему нужно закрепиться в ЦСКА, поиграть здесь, получить опыт. Здесь он игрок стартового состава, воспитанник, мы на него рассчитываем. Он будет получать игровое время, пускай набьет шишки. Уехать за границу всегда успеет.
— Жоао Виктор тоже прибавил, особенно на фоне прошлогодних ошибок.
— Мы просто сели и честно поговорили. Сказал ему, что рассчитываю на него как на одного из лидеров команды, что у него есть качества, которые позволяют стать одним из лучших защитников РПЛ. Эти качества действительно есть. Хочу, чтобы он их проявлял, был смелым. И стал лидером команды. В свои 28 он один из самых опытных и возрастных игроков.
Думаю, здесь вопрос ментальности. Мы нашли общий язык и хорошо работаем. Он помогает в реализации наших идей в обороне, доносит информацию до других молодых бразильских футболистов. Я ему за это благодарен. Надеюсь, он будет дальше прогрессировать.
— У ЦСКА достаточно молодая команда — этот фактор облегчает вам работу, учитывая, что до этого вы работали в молодежке?
— Мне комфортно работается — не хочу оценивать с точки зрения «хорошо» или «плохо». Конечно, нюансы есть. Мы самая молодая команда чемпионата, где 13 из 24 игроков — 21 год или меньше. Это сказывается на стабильности, качестве игры и результатах. Молодому футболисту свойственна нестабильность. С этим надо работать.
Но в последних играх, начиная с «Зенита», я вижу команду, у которой глаза горят, — она готова вырывать очки и победы, в ней все хотят рубиться друг за друга. Это важный показатель роста футболистов. Роста не в плане возраста — в плане ментальности. Кто-то в таком возрасте ментально сильнее. Например, Матвей Кисляк, Кирилл Глебов. Им по 21, но они уже как мужички играют. Есть футболисты, которым нужно достичь этого психологического состояния. Плюс у нас есть 18-19-летние, которых нельзя назвать стабильными в ментальном плане. Они делают первые шаги, мы потихоньку их подпускаем. Имран Фиров выходит и в каких-то играх делает результат, но постоянно играть в стартовом составе он еще не готов, по нашему мнению. Его нужно аккуратно подводить. Поэтому здесь есть как плюсы (азарт, задор молодежный), так и моменты, с которыми надо работать.
— Вы выделили матч с «Зенитом», когда ЦСКА вырвал победу в концовке. В чем его ценность?
— Игроки приобретают опыт. Победный опыт. Они понимают, что план на игру работает. Да, многие говорят, что должны были пропустить три мяча еще в первом тайме. Вопросов нет. Но мы играем с «Зенитом» в гостях — там футболисты очень высокого уровня и за каждую ошибку они наказывают. Бог нас миловал, но я хочу отдать должное нашим футболистам и не позволю принижать их заслуги. Они провели очень хороший второй тайм. Мы практически ничего не дали создать «Зениту», но и сами могли забивать и закрывать игру.
Ребята молодцы, растут. Это очень важная победа с точки зрения становления новой команды, обретения уверенности. Как и следующий матч с «Рубином», когда мы в меньшинстве почти 85 минут, включая добавленное время, играли и также имели возможность победить. Как и игра с махачкалинским «Динамо»: если бы не привезли себе гол, то держали бы матч под контролем. Такие голы, как в Каспийске, выбивают из колеи. Нам потребовалось время, чтобы вернуться в игру, нащупать нить, взять мяч под контроль. Но мы вырвали победу. В сложных моментах мы умеем набирать очки. Это показатель того, что команда прогрессирует.
— Лукин еще весной был основным защитником. Почему он стал меньше играть?
— То, что было весной, осталось весной. Мы не должны жить прошлым сезоном. Начался новый сезон, у всех были одинаковые стартовые позиции. Я сказал об этом на сборах.
Все начали работу, но Матвей получил травму и не мог тренироваться наравне с остальными. Его конкуренты в этот момент работали, выглядели лучше. В итоге на первый матч выбор пал на Виктора и Данилова. Они показывали хороший уровень, не допускали голевых и системных ошибок. Не было причин их менять. Это конкуренция.
Футбол — жестокий и агрессивный вид спорта с очень высокой конкуренцией. Здесь нужно каждый день держать уровень. Не попал в состав — бывает: конкурент выглядит сильнее, поймал игру и поэтому он выходит в старте. Тебе остается работать на максимуме. Если обижаешься и начинаешь плохо тренироваться, можешь попасть в кольцо: не играешь, обижаешься, плохо тренируешься, опять не играешь.
Нужно понимать: наступит момент — из-за травмы, дисквалификации, кубковой ротации, когда ты выйдешь на поле. И в этот момент должен показать высокий уровень. Но если ты рефлексировал и сыграл плохо, тренер лишь убедится в своей правоте. Нужно использовать шанс на максимум, тогда подкинешь мне приятную головную боль: ведь такому футболисту хочется находить игровое время.
Лукин вышел с махачкалинским «Динамо» в перерыве — требовалось подменить Джамала: у него была голевая ошибка, желтая карточка; поучаствовал в заварушке — соперник его начал провоцировать. Чтобы он не удалился, мы его сняли. Матвей вышел и сыграл неплохо. Адаптировавшись, поймал ритм, мы победили. Все потому, что он продолжал тренироваться, ждал шанс. Возможно, он был недоволен ситуацией, но пришел момент — он вышел и сыграл, как нужно.
Матия Попович. Фото Дарья Исаева, «СЭ»
— Это же касается Алвеса, Поповича, Козлова и Кармо?
— Абсолютно. Они также должны продолжать тренироваться. Мы ищем наилучшие сочетания для достижения результата. Сейчас результат есть. Тренируйтесь. Мы видим их старания и стремления. Придет момент, когда они выйдут на поле, — сезон очень длинный. У нас открытая, честная конкуренция. Кто на данный конкретный момент лучше готов, тот и будет играть. Мы учитываем наши игровые модели и модели соперника: где, в какой ситуации и какой футболист может дать больше.
Я понимаю любимую игру болельщиков, экспертов, блогеров, что надо было ставить того или поменять этого. Что тренер якобы не видит. Но, ребята, вы не учитываете очень многие факторы, которые учитываем мы.
После игры с «Рубином» мне задавали вопрос на пресс-конференции: «Почему заменил Глебова, а не Абдулкадырова?»
У меня встречный вопрос: а на кого я должен был менять Джамала?
— Лукин?
— Мы играли в четыре защитника, а Джамал действовал на левом фланге. Кто должен был играть вместо него?
— В теории можно было опустить Кругового в оборону.
— И сколько бы тогда было перестановок в игре? Плюс нужно учитывать, что во втором тайме у «Рубина» вышел Самошников, который с аутов начал забрасывать мячи нам в штрафную. То есть у соперника появились дополнительные стандарты. Они ведь нам забили в той игре со стандарта и продолжали создавать моменты через них. И в такой ситуации мы должны были менять высокого игрока, который хорошо играет головой? Этот фактор кто-то учитывает? А мы об этом думаем.
Плюс перестановки, а мы, напомню, действовали почти всю игру в меньшинстве. Одна замена, движение футболистов по позициям... Это все риск. Ты не знаешь, как подействует каждая смена и перестановка: нужно в моменте донести игрокам, кто за кого отвечает, как перестраивается. В условиях лимита времени это сделать очень сложно. Многие не учитывают таких вещей.
— От обороны перейдем к средней линии. Конкретно — к Дмитрию Баринову. Сложилось ощущение, что ему пока так и не подобрали идеальную позицию. У вас есть понимание, где его оптимально использовать?
— Вопрос очень сложный. Я уже говорил: если цветок из горшка в горшок пересаживаешь, ему тоже нужна адаптация, чтобы привыкнуть к новой почве. Дима всю жизнь провел в «Локомотиве», это его первая смена клуба. Требовалось время на адаптацию. Плюс он попал в такой период, когда с зимы до весны вся команда не показывала лучший футбол. Далее поменялся тренер, пришел я со своими требованиями — опять нужно адаптироваться. Считаю, нам просто не хватило времени, чтобы определить его идеальную позицию и где бы он мог показывать лучшие качества. К сожалению, он получил травму.
Мы поменяли модель. Возможно, в структуре с тремя центральными [защитниками] ему было бы легче. Но мы не сможем использовать его в ближайшие месяцы. Хотелось бы пожелать Диме здоровья, быстрого восстановления. Мы его очень ждем. Для нас Баринов — важный футболист и с точки зрения раздевалки: он подсказывает молодым, парень с характером. Для создания коллектива Дима был нам очень важен. Его сейчас не хватает. Как и Игоря Владимировича Акинфеева, Милана Гайича, Мойзеса, которых мы ждем. Желаем всем быстрее выздороветь и присоединиться к команде.
— Если говорить про схему с тремя защитниками, какую позицию вы бы попробовали для Баринова? В двойке полузащитников?
— Думаю, наверное, в двойке полузащитников, скорее всего.
— Баринов, Мойзес, Гайич... У вас есть объяснение, с чем связана такая травматичность? Это стечение обстоятельств или следствие нагрузок?
— Ни одна из этих травм не произошла на ровном месте. Если не брать травму Гайича, когда он бил и тянулся к мячу. То есть травма неконтактная.
Мойзес бежал, ставил опорную, а Гиоргобиани под него подкатился и подбил ногу. Это контактная травма, кресты. Мойзес доиграл, потому что у него очень сильная четырехглавая мышца, квадрицепс, которые держат колено.
Дальше — Дима Баринов. На него упал соперник. Опять контактная травма. От этого никак не оградишься.
Не скажу, что травмы от высоких нагрузок. Они адекватные. Мы должны были набирать функциональную базу. Потому что после отрезка с февраля по май команда функционально выступала с каждой игрой хуже и хуже. Это не упрек предыдущему штабу, это очевидный анализ.
Мы начинали с нуля на летних сборах и вынуждены были давать нагрузки, набирать аэробную базу. Если учитывать данные, которые вышли пару дней назад, то ЦСКА пробежал больше всех в чемпионате по общей дистанции и идет на первом месте по спринтам. Значит, нагрузки хорошие, адекватные, а команда функционально хорошо готова. Поэтому, повторюсь, не связывал бы повреждения с ними.
— Не секрет, что интенсивность сборов Челестини вызвала много вопросов. При этом считается, что зимой закладывается функциональная база на год — летние же сборы помогают эту форму поддержать.
— Меня не было на зимних сборах, поэтому сложно оценить уровень интенсивности. Могу судить только по фитнес-данным каждой игры в весеннем отрезке. Там была не самая хорошая динамика: с каждой игрой уменьшался пробег общей дистанции и высокоинтенсивные действия. К большому сожалению. Не знаю почему. Возможно, это связано и с ментальным состоянием — здесь прямая корреляция. Функциональные возможности могут быть хорошими, но в голове есть неправильные мысли, и это не позволяет полностью себя проявить.
Мирлинд Даку. Фото Федор Успенский, «СЭ»
Даку был в нашем списке, Хиль — нет
— Перейдем к трансферам: довольны ли вы усилением, которое получили в лице Бориско, Аззи и Олейникова, а также сроками, в которые получили игроков?
— Футболистами полностью доволен. Их уровень и качество сомнению не подлежат. Макс — великолепный вратарь, Аззи — великолепный фланговый защитник, который покрывает всю бровку, очень хорош в атаке и в обороне. Про Ваню Олейникова лишних слов говорить не стоит. Мы все видели, как он начал этот сезон, как играл, сколько создавал в «Крыльях Советов». Этими трансферами я очень доволен. По срокам — что есть, то есть. Не всегда получается, чтобы футболисты приезжали к первому дню сбора и мы могли бы наигрывать модели. Есть и другая сторона, которая торгуется, не хочет отдавать сильнейших, старается затянуть трансфер, чтобы футболисты помогли набрать им очки до перехода в другой клуб. Здесь нужно учитывать много факторов.
— Можно ли сказать, что Бориско приобретали летом, потому что Акинфеев травмировался достаточно серьезно?
— Конечно. Поэтому и усилили вратарскую позицию.
— Был ли предварительный разговор с Игорем об этом трансфере?
— Мы вместе обсуждали и пришли к выводу, что позицию укрепить надо. Но не было такого, что кого-то согласовали или не согласовали с Игорем Владимировичем, как писали в каких-то СМИ.
— Как себя чувствует Акинфеев? Как проходит его восстановление?
— Положительная динамика есть. Я с ним разговаривал совсем недавно. По чуть-чуть, но двигаемся в сторону выздоровления. Вижу по его глазам, что он очень соскучился и хочет быть рядом с командой, помогать нам на поле. Нам необходимо, чтобы такой лидер был с нами рядом. Но, к сожалению, физиологию мы обмануть не можем и не можем позволить себе выпустить его недолеченным. Поэтому ждем, когда он полностью восстановится и когда у него будут силы приносить пользу команде. Играть на своем стабильно высоком уровне.
— Даже сейчас непонятно, когда он вернется?
— Не хотелось бы говорить о сроках, потому что по Воронову мы тоже определяли сроки, а все в итоге затянулось. Поэтому каждый день контролируем динамику и не загадываем [на будущее].
— Учитывая, что Акинфеев не может играть, какая у него сейчас роль в команде?
— Его роль не поменялась. Он как был лидером, так и остается. Как был нашим капитаном, так и остается. Очень важно, когда он находится в раздевалке, дает советы молодежи. И просто бывает рядом с нами. Все это чувствуется и передается его энергией.
Игорь Акинфеев. Фото Дарья Исаева, «СЭ»
— Как у вас происходило общение с Игорем на первом этапе?
— Мы очень уважительно относимся друг к другу. Между нами есть определенная субординация. Я отношусь к Игорю как к большому игроку и легенде ЦСКА. Он ко мне — как к главному тренеру. У нас очень хороший позитивный диалог и профессиональные уважительные отношения. Никаких проблем нет. Тем более я сразу сказал, что мне нужна будет его помощь. Он ответил, что всегда готов. В этом ключе и двигаемся.
— Как строится ваше взаимодействие с Евгением Шевелевым в трансферных вопросах?
— Мы определяем позиции, требующие усиления, и круг кандидатов, которые могут нас усилить. Идем по градации: кого хотели бы видеть под первым номером, если не получается, кто под вторым и третьим. Остальную работу проделывает Евгений Евгеньевич.
— То есть вы запрашиваете игрока на позицию — он приносит список. Вы отсматриваете кандидатов и говорите, кто первый номер, кто — второй?
— Нет такого, что я говорю, что мне нужен вот этот или этот игрок. Я бы сказал, что у нас есть некий «трансферный совет», в который входит и высшее руководство. Там мы определяем проблемные позиции. Это не мои хотелки или чьи-либо еще. Это симбиоз мнений: какие позиции нужно усилить, учитывая многие факторы; наших воспитанников — на какие позиции мы можем их подтянуть, кого будем продвигать дальше, у кого есть перспективы. Мы садимся и обсуждаем планы, определяем позиции, требующие усиления. И после этого готовятся списки. Спортивный отдел делает свои списки, тренерский штаб также может предложить футболиста. Потом садимся с руководством, обсуждаем каждую кандидатуру: плюсы и минусы, за и против. Взвешиваем, сужаем круг и градируем: первый, второй, третий номер.
— Роман Бабаев говорил, что одна из позиций, которую нужно усилить летом, — это центр нападения. Как получилось, что искали и не смогли найти? В чем главная проблема?
— В том, что не все сейчас хотят ехать в Россию. Думаю, это главная проблема у всех клубов. У нас было несколько вариантов.
Один не смогли доработать из-за сложной схемы оплаты. Клуб отказывался работать с нами, не хотел принимать переводы, боясь санкций.
Другой нападающий — Симон Банза — до последнего сомневался в безопасности приезда в Россию, хотя личные условия с клубом были согласованы. В итоге отец футболиста посчитал, что ехать не стоит. Личные опасения футболистов и их семей, окружения, которое влияет на мнение, играют свою роль.
— А Жуан из «Гезтепе»? Говорили, что трансфер не состоялся из-за высокой стоимости. Но у ЦСКА были деньги, а игрок сильный.
— Смотря какие деньги. Когда цена возрастает почти в два раза во время переговоров, то я не считаю этот трансфер целесообразным. Плюс Жуан не чистый центрфорвард. Если посмотреть, как действует «Гезтепе», то он очень низко обороняется всей командой и играет в быстрых переходных фазах, на быстрых ответных атаках. Там есть два нападающих, которые в момент отбора сразу делают диагональное открывание, чтобы им забрасывали туда мяч. Жуан в основном атакует из левой зоны, начиная движение от фланга. На пространстве за счет скорости пытается обыграть, убежать, прострелить, подать, обострить. Учитывая специфику нашего чемпионата, где большинство команд против нас обороняется низким блоком, качества Жуана на пространстве могли бы быть не такими эффективными, потому что соперники предоставляют мало пространства, куда бежать. Поэтому мы искали форварда с несколько другими качествами. Если бы сумма была адекватная, то можно было бы попробовать взять Жуана и встроить в нашу модель. Но, на мой взгляд, за цену, которую запросили, это должен быть 100 процентов готовый футболист, который приедет, выйдет в стартовом составе и с первых игр начнет приносить пользу. Учтя все факторы, мы решили, что трансфер не подходит.
— Но была возможность взять на внутреннем рынке Даку. Вам он подошел бы?
— Даку был в нашем списке. Но, насколько я знаю, мы, к сожалению, не договорились по личным условиям.
— То есть тренерский штаб одобрил его кандидатуру?
— Да, это была наша кандидатура.
— А Хиль из «Балтики»? Он дешевле Даку. Вы его рассматривали?
— Хиль нами не рассматривался, потому что нам нужен был нападающий несколько другого плана.
— Для вас идеальный форвард тот, кто играет в стиле Кордобы?
— Да, он играет и спиной к воротам, и лицом, принимает все мячи, которые летят в него. За счет него можно выходить из обороны, из-под давления. Он хорошо открывается за спину. Кордоба — один из лучших нападающих нашего чемпионата. Большой, габаритный, подвижный, принимает все, играет и на пространстве, и в штрафной. От такого типа нападающего я бы не отказался.
— Про трансфер Олейникова: почему ЦСКА включился только тогда, когда он уже приехал на базу «Рубина»?
— На самом деле включились пораньше, когда он еще не приехал на базу «Рубина». До этого он провел несколько хороших матчей, мы рассматривали его как кандидата. Далее смотрели встречу «Крыльев Советов» с «Краснодаром», где Иван отдал две результативные передачи, а после нее сказал, что это его прощальный матч. Я даже не знал, куда он переходит. Позвонил руководству и сказал, что кто-то решает по нему, попросил оперативно рассмотреть вариант.
После этого, получив добро от руководства «Крыльев Советов», я позвонил футболисту напрямую: «Вань, домой вернешься?» Он говорит: «С удовольствием». Дальше передал дело руководителям. Они решили этот вопрос.
— Можно сказать, что матч с «Краснодаром» стал решающим фактором при выборе Олейникова?
— Для меня да. Звонок был в промежутке между матчем с «Краснодаром» и тем моментом, когда он приехал на базу «Рубина».
— Но насколько ЦСКА был необходим еще один атакующий полузащитник? Есть Алвес, Попович, Козлов, Кармо, Фиров, Круговой, Глебов.
— Олейников добавит качества любой атакующей команде. Возраст тех игроков, которых вы перечислили, кроме Кругового, от 18 до 21 года. А Ваня — сложившийся, сформировавшийся, качественный футболист, который прошел огонь и воду российского футбола. Со вторых лиг, из первой он пробивался наверх. 28 лет — это самый расцвет для спортсмена. И самое главное, Олейников дает стабильное качество.
Фото Дарья Исаева, «СЭ»
У меня минуты не было на раздумье. Сразу принял предложение
— Решение о введении вас весной в тренерский штаб Фабио Челестини было неожиданным. Как это выглядело?
— Мне позвонил Роман Юрьевич Бабаев и сказал, что я заслужил это повышение своей работой. Во вторую очередь Фабио нужна была помощь в коммуникации с русскоязычным костяком. Мой основной функционал заключался в том, чтобы доносить идеи Челестини и тренерского штаба до футболистов. И в обратную сторону: если есть запросы от ребят, я должен был доносить их до Фабио.
— Можно сказать, что вы взяли на себя функцию Алексея Березуцкого, который до этого осенью работал в штабе Челестини?
— В какой-то степени да. Фабио просил доносить определенную информацию по деталям, например тактические нюансы. Он со мной советовался, и я имел право голоса в штабе, мог высказывать мнение по тем или иным вопросам.
— Вы пришли в штаб Челестини сразу же после разгромного поражения от «Краснодара» в Кубке. Какое было настроение у команды в тот момент?
— Настроение было не самое лучшее, чувствовалась напряженность. Но еще и видно было желание ребят изменить ситуацию. Между футболистами и тренерским штабом не было никакого конфликта. У Фабио был свой момент с Мойзесом, который они решали в течение определенного времени. В остальном ребята были настроены на работу, хотели все изменить. Но где-то что-то надломилось.
— Понятно, что вас не было в раздевалке в Краснодаре, когда произошел конфликт у Челестини и Мойзеса. Участвовали ли вы в примирении?
— Это было их дело, я туда не лез. Думаю, два взрослых мужика должны были договориться между собой. Не видел смысла вмешиваться, тем более как тренер, который только пришел из молодежки.
— Весной у ЦСКА все пошло не по плану. В чемпионате начали с трех поражений, 0:4 от «Краснодара» в Кубке... И в обороне все было плохо, и в атаке не получалось. Как пытались спасти сезон?
— Если отвечать с моей стороны, то старался помогать Фабио доносить важные детали, показывать системные ошибки, мы проводили мини-теории. Я узнавал у футболистов их потребности, какая информация нужна по соперникам, по своей игре, что бы они хотели видеть. Были запросы, которые я передавал тренерскому штабу. Какие-то тактические моменты сам нарезал после согласования с Челестини, показывал футболистам нужные эпизоды.
Плюс постоянно разговаривал с футболистами: «Мужики, руки не отпускаем, надо работать, стараться, стремиться». Фабио тоже был настроен переломить ситуацию, был настроен позитивно. Он говорил, что мы можем все исправить, что у нас все впереди. Даже после разгрома от «Краснодара» у ЦСКА были отличные шансы на Кубок. И в чемпионате мы до последнего претендовали на медали, на третье место. Только в последних турах, к сожалению, потеряли математические шансы на это. Атмосфера была рабочая, никто не опускал руки.
— То есть в марте-апреле не было ощущения, что все сыпется?
— Нет, такого ощущения не было.
— Что стало ключевым фактором, когда пошло не так?
— Наверное, череда неудовлетворительных результатов, когда 4-5 матчей подряд мы не могли выиграть и создавали минимум моментов. Не было конкретного матча, который стал отправной точкой к падению.
— Последний матч Фабио — поражение от «Зенита». Тогда команда выглядела беспомощно. Ощущалось ли после встречи в раздевалке, что на этом для Челестини все кончено?
— Не казалось, что это последний матч Фабио и сейчас он покинет ЦСКА. Проигрывать неприятно, после поражения всегда гнетущая атмосфера, напряжение. Но то, что он уйдет, для нас стало сюрпризом.
— Когда Фабио сказал, что покидает команду?
— В понедельник утром. Он пришел на тренировку и сказал, что больше не работает с командой.
— А что вам сказало руководство?
— Меня вызвал Роман Юрьевич и сказал, что они договорились с Фабио о расторжении контракта и мне надо будет принять команду до конца чемпионата.
— То есть у вас не было и дня на раздумье?
— У меня и минуты не было на раздумье. Конечно, это серьезный вызов, но в такой ситуации у меня не было большого выбора. Я понимал, что надо помочь команде и воспользоваться этим шансом. Поэтому долго не думал над предложением.
Фото Федор Успенский, «СЭ»
Условия никакие не проговаривали. Приехал и подписал контракт
— Челестини покинул ЦСКА вместе со своими помощниками. Как вы готовились к важнейшей кубковой игре со «Спартаком», когда у вас в штабе остались только тренер вратарей Дмитрий Крамаренко и тренер по физподготовке Игорь Аксенов?
— Было очень сложно. Мы с нуля начали подготовку к «Спартаку», потому что никакой информации не осталось. Надо было пересмотреть все матчи, составить план на игру, прописать детали. У нас на все это было три дня.
— Учитывая все эти вводные, насколько реально было обыграть «Спартак»?
— Абсолютно реально. Первый тайм мы провалили, играли плохо. Во втором перевернули встречу и имели явные стопроцентные моменты. Артем Бандикян попал в перекладину, у Тамерлана Мусаева был момент, когда могли забить. Обыграть «Спартак» было вполне по силам.
— В том матче неожиданно на поле вышел юный Бандикян, еще и на непривычном месте вингера. Почему приняли такое решение?
— Тогда нам надо было усилить правый фланг для противодействия подключениям левого защитника и Маркиньосу, который был очень активен. Бандикян всю академию прошел фланговым защитником, поэтому позиция с края ему была знакома.
Нам также нужна была скорость Кругового слева, при этом требовалась подстраховка для Гайича справа в обороне. В принципе мы справились с этой задачей. Гол пришел из другой зоны — из центра поля, дальний удар. Во втором тайме у Артема было несколько моментов. В первом случае попал в перекладину, во втором вышел один в один и начал перекладывать мяч под правую ногу. Бей левой, и никто не успел бы тебя накрыть. Задумка с Бандикяном справа в атаке сработала, хотя до конца реализовать не удалось.
— Как команда подходила эмоционально к этому матчу? За пару дней после увольнения Челестини и поражения от «Зенита» надо было подготовиться к встрече, которая могла спасти сезон.
— Дерби — всегда отдельная история. Ты можешь выглядеть из рук вон плохо на протяжении какого-то периода, но против «Спартака» отдаешь всего себя. Как я люблю говорить, в дерби играют даже мертвые. Эта встреча стоит особняком. Не думаю, что ребятам было сложно настроиться, тем более это был полуфинал Кубка и мы хотели пройти дальше.
— А какое у вас было состояние? Переживание, мандраж?
— Не было времени нервничать. Подготовка была сумасшедшая, надо было в кратчайшие сроки перелопатить очень много информации, чтобы выстроить план на игру. Мы по 12 часов сидели на базе. Не было времени волноваться или думать об этом. Потом все случилось — стартовый свисток, матч начался. Надо было абстрагироваться, иметь холодный разум, чтобы реагировать на происходящее на поле. Если бы закружил поток эмоций, можно было бы потерять нить игры и управление командой.
— Какие были эмоции после матча?
— Поражение в дерби, мы не вышли в финал Кубка. Эмоции негативные, мы проиграли, радоваться нечему. Но я был горд за футболистов. Мы уходили с высоко поднятой головой, потому что качество игры во втором тайме порадовало, мы могли выиграть.
— Как реагировали на слухи о потенциальных новых главных тренерах ЦСКА, когда готовили команду к заключительным матчам РПЛ?
— Я вообще не реагировал на это. После окончания чемпионата руководство сказало, что никакого финального решения нет и что я могу спокойно ехать в отпуск. Во время отдыха специально ничего не читал. Информация как-то доходила, друзья присылали. Но я был абсолютно спокоен. Другие команды выходили с предложениями, я честно говорил, что жду решения ЦСКА. Если клуб скажет, что берет нового тренера, спасибо за работу. Если спросили бы о желании остаться в штабе, тогда бы думал. Но переговоры ни с кем не вел.
— Среди предложений были от клубов РПЛ?
— Одно предложение было от клуба РПЛ. Не буду его называть, мы говорили со спортивным директором. Но я сразу сказал, что приоритет — ЦСКА. Жду решения руководства.
— Когда вам сообщили, что вы новый главный тренер ЦСКА?
— Перед отпуском Роман Юрьевич спросил меня, готов ли я принять команду на постоянной основе. Я сказал, что готов. На что генеральный директор заметил, что это большой вызов. Я ответил, что принимаю его. У меня вся жизнь как вызов. А уже в конце отпуска мне сообщили, что готовы заключить со мной контракт и назначить на пост главного тренера ЦСКА.
— Долго вели переговоры по условиям контракта?
— Условия никакие не проговаривали. Я вообще ни о чем не говорил, просто приехал и подписал контракт. Мы не разговаривали о сумме, зарплате, длительности соглашения. Я просто приехал и подписал то, что мне дали.
Фото Дарья Исаева, «СЭ»
Я очень преданный человек, однолюб
— Вы ходили на фанатскую трибуну, в бар фанатов армейцев. ЦСКА для вас больше, чем просто клуб?
— Мне очень близка идеология, что ЦСКА — это больше, чем клуб, это семья. Я восемь лет уже здесь, и за это время клуб очень многое мне дал. Я хотел бы вернуть ему свой долг знаниями, умениями, возможностями. Я человек искренний, прямой, открытый. Если люблю, значит, люблю. Если не люблю, значит, не люблю. Если не хочу с кем-то здороваться, не буду. Если болею, болею душой. Я переживаю за ЦСКА.
До того как попасть в основную команду, я посещал все домашние игры на стадионе. На фанатку пару раз приходил. Душой переживаю за клуб и за ту семью, которая у нас здесь создана. Для меня эти люди стали родными. Я приобрел здесь много друзей. Сначала мне доверили молодежную команду, теперь основную. Для меня это очень ценно. С большой благодарностью отношусь к клубу, руководителям, к тем, кто доверил эти посты. Я очень люблю наших воспитанников. Тех, кто у меня тренировался, кто в академии был, в молодежной команде. Я искренне радуюсь их успехам. Радуюсь, что они дают результат в основной команде. Во встрече с махачкалинским «Динамо» семь воспитанников вышли в стартовом составе. Это действительно важно, потому что они пропитаны армейским ДНК, духом. Биться до последней минуты, играть за клуб, играть для поклонников красно-синих, уважать болельщиков, которые по всей России за нами ездят. У меня сложились очень уважительные отношения с фанатами. Работая в молодежке два с половиной года, ни в одном городе России, куда бы мы ни ездили, мы не оставались без поддержки. Это дорогого стоит. Кто-то из Москвы ездил за нами, кто-то приходил из тех городов, где мы играли. Я понимаю, насколько люди любят ЦСКА, насколько для них это важно.
С большим уважением к ним отношусь, потому что они выделяют столько времени, средств, ресурсов, чтобы ездить, поддерживать, приходить на стадион.
— У болельщиков действительно ощущение, что вы для них «наш мужик», который не просто работает, но пропитан культурой клуба.
— Для меня это очень важно, потому что это мой дом. У меня в карьере было всего два клуба. «Рубин» — моя альма-матер, куда я пришел молоденьким парнем и с первой ступени продвигался дальше. Потом настало время двигаться дальше. Я попал в ЦСКА и уже восемь лет здесь. Я не тот тренер, который бегает по клубам. Я очень преданный человек, однолюб. У меня есть любимая супруга, с которой мы уже 17 лет вместе. Мне никого другого не надо. У меня есть любимый клуб, который здесь дает мне многое. Я люблю его. Мне другого не надо. Хочу развиваться здесь.
Не скрою, были предложения, еще когда был в школе, перейти в другие академии на чуть большие деньги. Но из-за 100 лишних тысяч я не хотел, чтобы обо мне говорили, что прыгаю из клуба в клуб из-за копейки. Я очень ценю преданность, честность как в себе, так и в других. Здесь мой дом, здесь мне комфортно, здесь мне хорошо, и не хотел бы что-то менять. Я от души работаю каждый день. Знаете, как говорил очень мудрый дядька, врач нашей молодежки Давид Владимирович Цхакая, счастье — это когда ты утром с удовольствием бежишь на работу, а вечером — домой. Я могу назвать себя счастливым человеком. Люблю видеть довольных футболистов с утра, которые приходят заниматься своим любимым делом. Поэтому я работаю с большим желанием, страстью и отдаю всего себя на благо нашего клуба. А вечером я бегу домой, где меня ждет любимая супруга, мои дети.
— Чувствуете поддержку болельщиков?
— Конечно, ощущаю. Я слышу их, слышу скандирование моей фамилии. Когда это кричат на большом стадионе, мурашки бегут по телу.
— На улице вас узнают?
— Да, подходят, просят автографы, сфотографироваться. Я стараюсь не отказывать. А то, что пишут в интернете, я не читаю. Понятно, что кто-то поддерживает, но очень много тех, кто льет грязь, пишет чушь. Не хочется лишний раз расстраиваться. Я не читаю ни комментарии, ни блогеров, ни экспертов. Постарался максимально абстрагироваться от этого, занимаюсь любимым делом и работаю честно.
Фото Академия ПФК ЦСКА
Сначала получал 7 тысяч рублей в месяц. А в академии «Рубина» — 15
— Почему вы завершили карьеру уже в 20 лет?
— Я разорвал все латеральные связки голеностопа. Зима, минус 20, пробили одновременно по мячу — соперник попал щекой по моему подъему, и тот ушел назад. Я полтора года восстанавливался, очень много времени потерял. Плюс закрылась мини-футбольная команда, где я играл. Долго восстанавливался, потом пробовал выступать в чемпионате Татарстана, но не смог выйти на высокий уровень и решил не мучить ни себя, ни футбол. Занялся здоровьем и тренерским образованием.
— Сразу приняли решение, что будете тренером?
— Да, мне это было интересно. Я начал тренировать детишек в школе, в кружке дополнительного образования — летом футбол, зимой хоккей. Мне было интересно возиться с молодежью, передавать знания. Оттуда и пошел интерес к тренерству. Плюс профильное спортивное образование. Потом устроился в «Рубин», и мне стало безумно интересно. Проснулся тренерский азарт.
— Как вы тренировали хоккейную команду детей?
— Это была та же группа. Летом играли в футбол, зимой становились на коньки в поселке, где я жил. У нас была своя коробка, я был ответственным за заливку льда. Заливали сами, красили. В хоккей я очень люблю играть. Сейчас время от времени, когда есть возможность, катаюсь с ребятами. Но после операции в прошлом году я еще ни разу не вставал на коньки. Пока переживаю, страх не прошел. Летом играли в футбол, «Кожаный мяч», районные соревнования, а зимой участвовали в турнире «Золотая шайба».
— Следите за КХЛ?
— Интересуюсь, отслеживаю, смотрю, болею за ЦСКА. «Ак Барс» тоже очень нравится. В НХЛ слежу за всеми нашими российскими ребятами. Когда хочу отвлечься и есть время, то играю в PlayStation в хоккей. В FIFA никогда не играл, хотя сын очень просит.
Мне футбола достаточно на работе, а дома я переключаюсь. Хоккей — вторая моя страсть после футбола. Вообще, нравятся игровые виды спорта. Я не посещаю фитнес-центры, зато готов каждый день играть в футбол, хоккей, волейбол, баскетбол. Стараюсь поддерживать форму. Сейчас раз в неделю играю в футбол. В хоккее надо перебороть страх и опять выйти на лед.
— Как вы оказались в академии «Рубина»?
— Заработка, который я получал в школе в Мирном, не хватало. Оклад был около 7 тысяч рублей в месяц. У меня уже была беременная жена. И тогда еще у нас случилась беда — полностью сгорел дом, мы остались вообще без ничего. Пришлось все начинать с нуля.
Много денег уходило на стройку. Я взял ипотеку, надо было расти в плане доходов и карьеры. Поехал в «Рубин», попросился на собеседование. Попал к Ивану Альбертовичу Данилянцу, который сыграл очень важную роль в моем становлении как тренера. Я ему безмерно благодарен, мы созваниваемся, консультируюсь с ним. Мне несложно было переключиться, потому что работа в «Рубине» занимала весь день с утра до вечера. Я поставил цель стать тренером в академии. Шел к этому два года. И потом мне доверили вести возраст.
— И насколько ваша зарплата увеличилась в «Рубине»?
— В два раза — до 15 тысяч рублей. Было тяжело, не всегда хватало. Но у нас большая дружная семья, родственники очень помогали. Мы вместе пережили этот сложный этап.
Была возможность уйти в городские школы, коммерческие, зарабатывать в 2-3 раза больше. Тренеры работали в нескольких местах, благодаря этому выходила хорошая зарплата. Но я понимал, что перспективы роста были именно в «Рубине». Там работали испанские методисты, у которых мне было безумно интересно учиться. Я старался по максимуму брать от них. «Рубин» выезжал на всероссийские соревнования, на финалы чемпионатов России по возрастам, где можно было зарекомендовать себя и показать свою работу. Плюс стажировки в Испании, Италии, Германии, Голландии. Получая больше в коммерческих школах, я бы не купил за эти деньги тот опыт, который получил как тренер. Я верил, что мне предоставится шанс, будет возможность развиваться и двигаться по карьерной лестнице. Надо было перетерпеть сложный момент, что я и сделал.
— Но 15 тысяч — это выживание, учитывая строительство дома с нуля и рождения ребенка?
— Тогда цены были немного другими. Мы жили с супругой счастливо, по принципу «с милым рай в шалаше». Это были временные трудности. Смотрели в светлое будущее. Мои родители помогали, родители жены, братья, сестры, тети, дяди. Нас никто не оставил в сложной ситуации. В моей жизни было много непростых моментов: детство в Ташкенте, переезд в Казань, сгоревший дом, здоровье. Сладко мне не было. Судьба побила меня хорошо, но это закалило характер. Это то, из чего состоит мой путь. Преодолевая трудности, я пришел туда, куда пришел. Ни о чем не жалею.
— Когда смогли закрыть ипотеку, которую взяли на строительство дома?
— Ипотеку я взял в 2013 году и закрыл только сейчас. Сгоревший дом был в живописном месте. Продали участок с фундаментом от сгоревшего дома за хорошие деньги. На половину той суммы купил участок в два раза меньше: было 10 соток — купил 6. Подняли кирпичные стены и деньги закончились. Пришлось взять ипотеку, чтобы завершить строительство дома, поставить крышу, сделать ремонт и перевезти туда семью. В это время у нас уже родился ребенок. Жили дальше.
— Сложно дался переезд в Москву в академию ЦСКА?
— Было тяжело. Мы переезжали, когда у меня уже было четверо детей. В Казани у меня был двухэтажный дом. Когда дети сходят с ума на первом этаже, можно подняться на второй. Они на второй — ты на первый. Они на первом и втором — можно выйти на улицу, в огород (смеется). В Москве в квартире никуда не спрятаться.
Плюс в столице никого не было: ни родственников, ни друзей. Супруга постоянно с детьми, все легло на нее, чтобы я мог полностью отдаваться работе. Я считаю, ей надо памятник ставить. Для меня моя супруга — это благословение Всевышнего. Я ей очень благодарен, что у меня надежный тыл. Я уверен, что дети накормлены, сыты, обуты, одеты, уроки сделаны. Это заслуга моей супруги. А я могу полностью уделить силы и внимание работе, двигаться вперед.
— Трудно совмещать роли главного тренера и отца пятерых детей?
— Это, наверное, единственная темная сторона моей любимой профессии, любимого дела. Я не могу уделить должного внимания и нужное время детям. Утром уезжаю на базу, они еще спят. Вечером приезжаю домой, а они готовятся ко сну. Не получается пообщаться и побыть с ними столько, сколько хочу. Но это мой выбор, мой крест, который я несу.
Фото Александр Федоров, «СЭ»
Если бы не мама, возможно, ушел бы по кривой дорожке
— В Ташкенте ваш отец рано ушел из семьи, мама каждый день работала, а вы много времени проводили на улице. Как вспоминаете детство?
— Мама работала сутками швеей, у нее был кооператив с моей тетей и ее мужем. Шили брюки. Иногда она могла не приезжать домой неделями. Кооператив был дома у ее сестры, там и ночевала. Сестренка оставалась у бабушки — матери отца: она нас не забыла, не разлюбила. А я оставался один. Вырос же фактически на улице.
— Опасно было?
— Было очень опасно. Я жил в Янгихаетском районе Ташкента. Там были деревянные бараки, обшитые шифером. Изначально там селили переселенцев, которые помогали восстанавливать город после землетрясения. Потом, когда люди уезжали в лучшие условия, туда начали заселять освободившихся из тюрьмы. Интересного контингента во дворе было навалом. И я сам хулиганил хорошо. По пути отца пошел, наверное.
Друг, который жил через дорогу в панельных девятиэтажках, говорил: «Смотрю через дорогу, а там темно, света нет, деревья как лес, бараки. Не то что жить, заходить страшно».
Я вырос там. Рос практически на улице, потому что мама все время на работе. Из школы пришел, рюкзак скинул и сразу на улицу. Что мне помогло, так это футбол. Всегда ходил на тренировки, никогда не пропускал. Успевал и хорошо учиться. Школу закончил без троек. Понимал, что мой шанс устроить нормальную жизнь связан с футболом и учебой, поэтому уделял им внимание.
— Район был криминальный?
— Не совсем безопасный. Я был молодым пацаном, лет до 15 там жил. Детвору особенно не трогали. Но молодежь копировала поведение взрослых: ножички, четки, драки за район, пытались отбирать деньги. Я пошел в футбол поздно, в 11 лет. До этого занимался рукопашным боем, что очень помогало постоять за себя во дворе. Плюс отца моего многие знали. Проблем не было. Не могу сказать, что мне было тяжело. Случались сложные моменты в плане финансов, но, можно сказать, у меня было счастливое детство.
— Были разборки, драки?
— Такого, чтобы вышел на улицу и требовали деньги, не было, но все детство провел в драках. Драться никогда не боялся, потому что занимался рукопашным боем и знал, что делать.
— Часто выходили победителем?
— По-разному бывало. Иногда и получал.
— Как мама реагировала, когда вы приходили с синяками?
— Мама очень переживала, но понимала, что это этап взросления. Она же не пойдет за меня драться, хотя пару раз выходила, когда старшие прессовали. Другая ситуация, когда ее в школу вызвали и спрашивают: «Где ваш сын? Его две недели нет». Она ответила, что сын уходит каждое утро в школу. А я приходил туда, рюкзак скину — и в спортзал. Там со старшеклассниками играл в футбол, волейбол. Пару-тройку уроков прогуляешь. Но благодаря хорошей памяти и коммуникативным способностям удавалось получать хорошие оценки, договариваться, делать дополнительные работы. Плюс я всегда играл за сборную школы по всем видам спорта. Учителя снисходительно ко мне относились и помогали.
— Мама поругала, когда узнала, что вы две недели прогуливали уроки?
— Конечно. Она меня шлангом избила. Отца не было, надо было как-то воспитывать. Шланг частенько в ход шел. Но я благодарен ей за это. Если бы не она, возможно, пошел бы по кривой дорожке и не был бы там, где я сейчас.
— Общаетесь с одноклассниками из Ташкента? Есть те, кто пошел по кривой дорожке?
— Есть разные. Есть те, кто отсидел в тюрьме. Есть те, кто уже, к сожалению, отошел в мир иной из-за употребления запрещенных веществ. Со многими одноклассниками, с кем учился в Ташкенте, в Казани, сохраняю связь. Кто-то из одноклассников живет в Сеуле, кто-то — в Германии. Судьба разбросала, но у нас есть чат, общаемся, вспоминаем интересные случаи.
— Были моменты, когда ваша жизнь висела на волоске?
— Детей особо не обижали, только сверстники или чуть старше. А взрослые... У них свои дела.
Были неприятные моменты, когда жизнь на волоске висела из-за разборок. Или еще история: ходили с ребятами купаться. Я нырнул, головой ударился о бетонную плиту. Меня без сознания вытащили, отвезли в больницу, голову зашивали. Много было историй, но все их я пережил удачно.
— С отцом после его ухода из семьи общались?
— Да, общался, но редко. Он всегда с удовольствием брал меня на рыбалку, был заядлый рыбак. Месяцами мог быть на озерах, на речках — лагерем расставлялись, добывали рыбу, ели, продавали, жили на этом. Брал меня с собой. У меня были нормальные отношения с ним, просто редко виделись. А потом у него появилась вторая семья.
— Почему его уважали?
— Многие приходили к нему за советом, за помощью. Он и в тюрьме отсидел. Гордиться здесь нечем, но это его жизнь. Не мне его судить, он мой отец. Я ему благодарен за то, что дал мне жизнь. Дальше был его выбор — жить вдали от нашей семьи, завести вторую.
— Мама перевезла вас в Казань в 2001 году. Она сейчас живет там же?
— Она из Казани никуда. У нее там свой дом, живет счастливо во втором браке с отчимом. Живность, собаки, кошки, цветочки в огороде. Живет в удовольствие.
— Отчим появился, когда вы уже были подростком. Какие у вас сложились отношения?
— У меня великолепные отношения с ним. Сестренка его папой называет. Я папой его называть не могу, у меня папа был один. Но я к отчиму отношусь с большим уважением за то, что он любит маму, уважает ее, помогает ей и к нам хорошо относится. Он всегда воспитывал нас как своих детей. Мои дети его дедулей называют.
— У вас пятеро детей. Насколько сложно было их воспитывать, учитывая сложное финансовое положение?
— Каждый из этих детей любимый, желанный, долгожданный. У нас очень большая дружная семья. Мои родители, родители супруги, все родственники помогали. Брали детей в гости, принимали, поддерживали. Никогда не было мыслей, что тяжело, зачем родили. Бог дает ребенка, Бог дает и на ребенка. Все мои карьерные достижения, дом, машина — все было связано с детьми. После рождения ребенка происходил подъем, карьерный рост.
— Какая у вас футбольная мечта?
— Я хочу выиграть медали чемпионата мира со сборной России.
— А нефутбольная?
— Прямо мечты нет. Есть цели, которых я достигну рано или поздно. Наверное, хочу большой участок земли на берегу водоема, где смогу построить дом для себя, близких друзей, родственников, чтобы жить общиной с теми, кто мне близок и дорог. Это цель, не мечта.
Комментарии