Иван Игнатьев – первая яркая вспышка академии «Краснодара».
Очень резво дебютировал в 18 лет: во второй игре забил «Ахмату» в РПЛ (победный на 3:2), в третьей – в квалификации Лиги Европы «Црвене Звезде» (первый из трех голов команды). За дебютные 24 матча в РПЛ – девять голов + пять голевых. А всего за «Краснодар» – 17 голов и шесть голевых в 54 матчах.
В 21, не подписав с клубом новый контракт, Игнатьев уехал в «Рубин» – к Леониду Слуцкому. Там начался самый сложный период карьеры и жизни: сначала неоправданные ожидания – в том числе от себя; потом – смерть самого близкого человека.
Сейчас Игнатьеву – 27.
Он успел пропасть и вернуться: редко, но забивал за «Локо», очень много забивал за армянский «Урарту» и ярко показал себя в чемпионате Алжира, а потом снова притормозил в Оренбурге и Туле.
Терентьев поговорил с одним из самых заметных талантов нашего футбола.
Почему пропал после возвращения из Алжира
– Что не получилось в «Оренбурге»?
– Ничего не получилось.
Когда состоялся трансфер, в Алжире только начинались сборы. Приехал в Россию по сути после отпуска, а уже шел седьмой тур. За 10-12 дней (в паузу на сборные – Спортс”) постарался набрать кондиции, полетел на тур в Нижний Новгород. Не забил пенальти – и это чуть выбило из равновесия.
Вроде как все поддержали, подбодрили. Но в РПЛ сыграл в старте только следующий матч с «Динамо» – и все. Получилось так, что когда был не в очень хорошей форме, ставили. Когда набрал форму – перестали.
– Говорил с тренерами? Сначала там был Слишкович, потом Ахметзянов.
– Говорил. Ответ был: не готов функционально. Просил скидывать данные по каждой тренировке, по пробегу, высокоинтенсивному бегу, торможению. Всегда был в тройке-пятерке.
Работал, но больше ни с кем не обсуждал, почему не играю.
– Зимой ушел из «Оренбурга» в аренду – в Тулу. Чье это решение?
– Мое. Клуб не отправлял в аренду, но я чувствовал по тренировкам, что лучше попробовать себя где-то еще. Плюс в Туле тренером был Дмитрий Гунько – мы с ним хорошо знакомы.
– Ты провел два матча в Первой лиге, один в Кубке, а потом пропал. Что произошло?
– Все три матча играл с болью в паху, и она только усугублялась. Сделал УЗИ – паховая грыжа. Приняли решение, что нужна операция: играть с болью и на уколах большого смысла не было. Наша карьера достаточно короткая, здоровье важнее.
– Когда понял, что есть проблема, мешающая играть?
– Еще на сборах в Турции. Поэтому в товарищеских матчах выходил на 50-60 минут. Специфика травмы такая, что она сильно бьет по рывку. Не можешь делать резкие движения, сильно ударить по мячу. Только набираешь максимальную скорость – начинает тянуть, потом все больнее. Через 50 минут пахи забиваются так, что трудно ходить.
Хотел попробовать играть через боль. Первый тур с КАМАЗом – еще более-менее. В Кубке с «Локомотивом» – участие было под вопросом, но сказал тренеру, что сыграю. Вышел на 30 минут. В следующем матче (с «Волгой») – попробовал снова. Заменился на 60-й минуте. Понял, что не получается [выдержать].
Пришлось делать операцию.
– Это было в начале марта. Такое долгое восстановление?
– После операции месяц не можешь вообще ничего делать. Даже в обычной жизни – например, тяжести поднимать. Очень хотел вернуться раньше на поле – попробовал с тренером по реабилитации выйти в зал через две недели. Даже дошел до групповых занятий с командой, но – не зажило. Не мог пас отдать нормально, бегать. Начался второй круг восстановления, закачки.
– Ты сейчас в Москве работаешь с тренером. Почему тут?
– У меня квартира здесь, девушка. Брат мой в Москве живет. Да и тренеры [реабилитологи] здесь лучшие. Поэтому так.
– Тренировки сам оплачиваешь?
– Сам.
– Контракт с «Оренбургом» расторгли?
– Да, тренер и руководство дали понять, что не вхожу в планы на следующий сезон. Соответственно выбора два: либо ехать и бегать по кругу в Оренбурге, либо расторгать контракт. Решили, что второе лучше. Стать свободным агентом и попробовать найти команду. Чтобы постараться еще показать свои лучшие качества.
– Новый клуб помогает искать тот же агент – Алан Агузаров?
– Да.
– Что бы ты сам хотел? Только РПЛ?
– Рассматриваю не только РПЛ. В ФНЛ тоже есть хорошие команды, не считаю эту лигу слабой, потому что поиграл там достаточно. Конкурентный чемпионат, почти все команды на одном уровне, каждый может выиграть у каждого.
Да, скорость принятия решений и футбольная мысль отличаются, но ребята в ФНЛ разбираются в футболе, понимают его.
– Насколько важен финансовый аспект?
– Конечно, хотелось бы сохранить условия на уровне того же «Оренбурга». Но прекрасно понимаю, что нужно (и мы будем это делать) разговаривать, обсуждать, если появится предложение от интересной команды. Нет проблем.
«Мусаев был мне как отец». Детство в Ачинске и переезд в Краснодар
– Ты из Ачинска, небольшого города в Красноярском крае. Каким он был в твоем детстве?
– Теплым, красивым, замечательным. Город, где родился, где прожил часть детских и юношеский лет.
Кстати, сейчас Ачинск сильно преобразился. Построили парк, сделали теннисный корт, набережную. Новый мэр занимается городом – и это хорошо. Может, люди будут приезжать чаще; все же обычно в Ачинск едут только на работу, на вахту или завод.
– Часто бываешь на родине?
– Стараюсь пару раз в год. У меня там бабушка, сестра, племянники.
– Как выглядела твоя первая футбольная коробка?
– Это даже не совсем коробка. Пространство между электрической будкой и конструкцией для сушки белья, такая балка. На будке баллончиком начерчены ворота. Со старшаками там играли.
Забавно, что ворота начерчены точно по алюминиевой поверхности будки. Если был звук после удара, значит – гол. Удобно, не вызывает много споров.
– Первое воспоминание о футболе?
– Ночные просмотры матчей ЦСКА – у нас же другой часовой пояс (на четыре часа больше, чем в Москве – Спортс”). Поэтому вечерние игры РПЛ начинались где-то в час ночи. Очень сильно балдел от ЦСКА того времени – с Вагнером, Жо, Карвалью.
Уговаривал маму разрешить посмотреть их игры. Разрешала, но только очень тихо, без звука.
– Каким был твой первый тренер?
– На первое занятие пришел к Александру Анатольевичу Коху. Хороший тренер, интересные, интенсивные тренировки, но в тот момент (в 6-7 лет) это не совсем мне подходило. Тяжело. Плюс был самым младшим в команде: 99-го года рождения, а пацаны – 96-го, 97-го. Птенчик такой.
Помню, непросто давалось упражнение «конверт» – когда делаешь рывки по прямой и по диагонали. Так вышло, что на одном занятии просто ушел к другому тренеру. На другую половину поля. К Владимиру Николаевичу, с которым работал весь остальной путь до отъезда в «Краснодар». Ему большая благодарность. Александр Анатольевич какое-то время обижался, но потом (уже в более взрослом возрасте) мы поговорили, я объяснил, что мне было тяжело [физически].
Хотя с той командой мы хорошо ладили. До сих пор дружу и на связи с Ваней, который там играл. Очень талантливый. Думаю, если бы в свое время получилось поехать куда-нибудь на просмотр, стал бы хорошим футболистом.
Но из-за обстоятельств – не получилось.
Город небогатый, зарплаты средние или маленькие. Повезти ребенка в другой регион, за тысячи км от дома, с билетами туда и обратно – проблематично. А еще ведь решиться надо. Я со слезами матери уезжал в «Краснодар». Спасибо тренеру, который приехал и уговаривал попробовать.
– Почему в «Краснодар», а не ЦСКА или «Сатурн»? Тоже звали.
– Наверное, если быть честными, испугались конкуренции в Москве. А «Краснодар» тогда – что-то новое, что только начинается. Решили попробовать там. Как показало время, не ошиблись.
Тогда стояли только съемные коттеджи, а невероятной базы и академии еще не было. Но все равно – отличные условия, повара, воспитатели. Все идеально.
– Самый сложный момент в интернате «Краснодара»?
– Первый отъезд домой на каникулы. Безумно скучал по дому, по близким. По всему своему, родному. Полгода провел в этих скучаниях. Поэтому когда уезжал домой – обратно [в академию] возвращаться не хотел.
– Кто убеждал?
– Мамино сердитое лицо. Был один такой момент: мне где-то 12, вылет в Краснодар, меня отвозят до аэропорта, отправляют на посадку. Стою, слушаю музыку в наушниках, думаю: «Не хочу улетать».
А мы еще на досмотре (я и мама) мило пообщались с сотрудницей аэропорта. Сблизились. Слышу через наушники, как объявляют мою фамилию на посадку, и что-то стрельнуло: развернулся, подошел к этой женщине, попросил купить билет на поезд от аэропорта до Ачинска: «Пожалуйста, посадите меня».
Самолет улетел, стоит 12-летний пацан один с сумкой. Спасибо [сотрудникам], что помогли. Приехал в Ачинск, стучусь в дверь, она открывается – и мама смотрит на меня такими глазами. Типа: «Что за фигня вообще?»
На следующий день купили новый билет [благодаря клубу], под полным контролем посадили на самолет.
– Почему мама так сделала?
– Наверное, понимала, что мне это нужно. Что люблю футбол, что меня хвалят в «Краснодаре».
– Как впервые познакомился с Галицким?
– По-моему, я был ответственным за мячи. Нес их на поле – и он шел навстречу с охранниками. Остановился, поговорил со мной, похвалил. Сказал, чтобы продолжал в том же духе.
Мне кажется, Сергей Николаевич знал каждого воспитанника. Большой человек.
– Как бы ты его описал?
– Очень умный, интеллигентный, искренний. Любит и умеет говорить о футболе, даже спорить – ему интересно в том числе и с молодыми воспитанниками. Всегда очень ярко выражает свою позицию, с большой уверенностью.
Могли говорить вообще обо всем – как располагаться при штрафных, стандартах. Как разбегаться при пенальти. Он мог прийти на поле и прямо в туфлях пробить с точки. Это очень-очень мило смотрелось. Причем он забивал!
Еще помню, как-то сказал молодым: «Ребят, не лезьте в бизнес. Это не ваше».
– Во сколько познакомился с Мурадом Мусаевым?
– Лет в 15-16. До этого у нас тоже был прекрасный тренер – Мхитар Армаисович [Давидян]. Классный футбол ставил. Но в какой-то момент руководство перевело наш возраст к Мураду Олеговичу, тоже замечательному тренеру. Строгому, но человечному.
– В чем это проявлялось?
– Могу только про себя говорить. Было много моментов, где делал неправильные вещи, связанные с нарушением дисциплины. За которые по правилам академии можно было уехать домой. Но Мусаев был мне реально как отец. Сдерживал себя, не проявлял резкие эмоции, старался помочь.
Мог ведь пойти к руководству: «Мне этот парень не нужен, с ним все понятно». А он всегда защищал. Посмотрит строго, потом поговорит строго, отправит по кругу бегать на следующей тренировке, но при этом в сложный период всегда поддержит. Чувствовалось, что он рядом.
Мы до сих пор на связи. Понятно, не всегда, но по праздникам или в других важных ситуациях всегда напишем друг другу. Насколько знаю, он и с братом моим на связи. Иногда через него узнает, как у меня дела.
– Мусаев изменился в главной команде?
– Повзрослел. Конечно, переходя из детского футбола во взрослый, необходимо что-то менять в общении и так далее. Все же теперь тренируешь тех, у кого уже свои семьи. А он тогда, по-моему, уже был женат, но еще без детей.
При этом Мусаев в главной команде вообще нисколько не просел. Правильно выстраивал все – тренировки, команду, атмосферу. Старшие футболисты его очень ценили, с уважением относились.
– То есть даже тогда (в первый заход в основу) не было ощущения, что игроки его слушали только из-за авторитета Галицкого?
– Нет. Когда он пришел, все в команде довольно быстро поняли – через бытовые моменты, тренировки, – что это хороший, адекватный мужик. Что с ним можно выстраивать футбол.
– Где ты находился в момент, когда «Краснодар» выиграл чемпионство в 2025-м?
– Ехал в автобусе на матч чемпионата Алжира.
Связь с перебоями, но получилось посмотреть золотой матч. После, конечно, всем написал. Очень порадовался за пацанов с академии – за Эдика Сперцяна, Стаса Агкацева, Сашу Черникова.
Яркий старт в «Краснодаре»: Шалимов советовал, Смолов подарил комп
– Ты дебютировал в «Краснодаре» при Игоре Шалимове. Он очень помог спрогрессировать Федору Смолову. А тебе?
– Глобально – да. Не столько через личные разговоры, сколько через совместную работу. Очень хорошие упражнения в завершении, плюс примеры с открываниями в «отвал» – когда нужно отскочить от защитника [чуть назад] и получить пас в ногу.
Много говорил нам про обманные движения – про время, когда это нужно делать. Форвард должен четко понимать, когда партнер готов отдать передачу. Как обмануть защитника – тот ведь тоже ждет твоего рывка. Нужно этот рывок спрятать, сделать неожиданным, эффективным. Рассказывал про игру в створе ворот – чтоб нападающий не распылялся.
Много полезного.
– Кто особенно впечатлял в той команде?
– Все в порядке были, даже сложно кого-то выделить. Мне особенно нравились Перейра, Мамаев, Федя, понятно, Витя Классон. Игроки со своей футбольной изюминкой. Но, повторюсь, реально все были в порядке.
Перейра и Классон, наверное, основную часть голевых передач отдали в моих голах. Таких игроков рядом, конечно, очень не хватает.
– Кто помогал адаптироваться?
– Если ты в целом адекватный парень, с правильным воспитанием, подходом к старшим, то тебе все помогут. Да, и напихают, покричат иногда, но это нормально – взрослый футбол он такой. Это просто надо принимать и не зацикливаться.
Поэтому помогали реально все. Федя, например, мне первый ноутбук подарил для CS. Просто подарил. Хотя тот стоил (это лет шесть-семь назад было) 150-200 тысяч рублей.
– Ты сам такой комп тогда позволить не мог?
– Нет, конечно.
– В дебютной игре в РПЛ сразу забил гол. Победный – «Ахмату». Как это было?
– До этого уже сыграл матч квалификации Лиги Европы, вот там меня капец трясло. Когда выходил из подтрибунки, не понимал, где нахожусь: столько людей, голова кружилась. Потом, как все обычно говорят, – коснулся мяча, и волнение ушло. Вкатываешься в матч.
В РПЛ уже спокойнее, хотя когда забил на 93-й – все как в тумане. Бац, и вдруг Мамай бежит меня обнимать. Человек, который таких больших результатов добился в нашем футболе. Было очень приятно.
В клубе сказали: «Все хорошо, ты молодец, но продолжай трудиться дальше». Правильные слова, в общем.
– В следующем сезоне ты сделал 7+4 по гол+пас в 20 матчах РПЛ – уже при Мусаеве. Что изменилось за год?
– Просто появилась уверенность – для нападающего это главное. Тем более когда ты молодой игрок. Забиваешь важные голы, отдаешь передачи в нескольких матчах подряд. Начинаешь чувствовать: на этом уровне можешь играть. Плюс там еще и партнеры помогали, чувствовали меня: с ними было лучшее взаимопонимание в карьере.
Не знаю, как правильно сказать, но умение открыться – это от природы. Люблю и понимаю, как уходить за спину, как искать моменты. Но важно, чтобы рядом были те, кто понимает это тоже. Потому что все решают миллисекунды.
– Это чувство и умение открываться можно растерять?
– Наверное, нет. Скорее, чувство реализации моментов. Если много не забиваешь, если много хейта (на который не надо обращать внимание, но это я сейчас понимаю), то в голове появляется: «А если не забью?» И реально получается так, как мыслишь. Очень важная вещь на самом деле.
Был период, когда меня критиковали со всех сторон за то, что была очень дорогая сделка [в «Рубин»]. Что вот нападающий не может забить ни одного мяча. Конечно, это убивает. Точнее, ты сам себя убиваешь, когда читаешь все это, смотришь.
– Зачем читал?
– Не знаю. Ты и сам понимаешь, что плохо сыграл, но все равно заходишь после в новость про результат матча. Сам себе накидываешь негативные комментарии. И они потом застревают в голове.
Со временем решил: вообще ничего не читать. Плюс подключать самоиронию.
– Получается?
– Сейчас – да. Года два уже даже не знаю, что там [на спортивных сайтах] происходит.
– Как в 18-19 лет в «Краснодаре» ты переживал успех? Немало забиваешь, называют восходящей звездой.
– «Краснодар» ограничивал общение со СМИ – и это правильно. Потому что все равно где-то надеваешь корону. Когда везде, на всех сайтах, восхваляют. Поднимаешь себе планку, хотя этого не надо делать, это неправильно. Но ты начинаешь в это верить.
Не было проблем с тренировками, играми, всегда выкладывался на 100 процентов. Просто в какой-то момент начинаешь думать, что ты типа крутой футболист. Хотя футбол – это труд, концентрация и больше ничего.
– А что изменилось? Внутренний голод пропадал?
– Да, наверное, так.
– Как реагировал на первую известность? Когда узнают в обычной жизни, пишут с просьбами занять деньги.
– Наоборот всегда было приятно пообщаться с людьми, познакомиться. С большим удовольствием это делал и вне стадиона.
Насчет занять денег – это классика, да. Писали в том числе незнакомые люди. Не знаю, как они находили номер. Но на такие сообщения не реагировал. Готов был чем-то помочь, только если сердце лежит. Проверив, конечно, достоверность истории.
– Например?
– В Казани помогал девочке с тяжелым заболеванием. Раз в три месяца на протяжении года привозил 300 000 рублей.
– Следил потом за ее судьбой? Когда уехал из Казани.
– Нет. Там вся надежда на близких, помогающих ей в той ситуации, в которой она живет и будет жить дальше. Нужно делать процедуры, проводить необходимый уход, да и одежду покупать. Потому что семья небогатая.
– Почему решил помочь?
– Тогда мог – и все. Сейчас уже, конечно, с такими суммами не получится.
Уход из «Краснодара»: «Очень скучаю. Сейчас, возможно, поступил бы иначе»
– Агенты – важная история для молодого игрока. Ты делал ошибки во взаимодействии с ними?
– Да, и очень много. Но не хочу уходить в конкретику. Много раз эта тема обсуждалась.
– Мне кажется, здесь важно уточнить историю про машину, которую якобы подарили новые агенты, чтобы получить твое расположение. Как сейчас ту историю видишь?
– Было так: я заплатил половину суммы за машину, а со второй частью мне помогли. Нормальная история, когда на какой-то из стадий помогают агенты, потому что заинтересованы в дальнейшем сотрудничестве. В том числе чтобы иметь процент с твоего контракта. Это же их заработок.
– Кто-то скажет: молодых игроков разбаловали.
– Имеет место быть такое мнение. Но кто бы из молодых ребят не поступил так же? Конечно, кто-то бы так не поступил, но среди 18-летних много тех, кого бы это соблазнило. Обсуждаешь с ребятами разные модели, марки машин. И когда появляется возможность получить такую машину – так почему не взять?
Чтобы получить эмоции, удовольствие.
– Какая у тебя сейчас машина?
– Никакой. БМВ давно продана, а чтобы передвигаться, достаточно такси и каршеринга.
– Как реагировали в «Краснодаре» на новости про машину?
– Нормально. Говорили: «Ты молодой, смотри, чтобы потом не понесло».
– В тот момент ты ушел от агента Германа Ткаченко.
– Был такой этап, но, повторюсь, не хотел бы углубляться. Не знаю, какое у него отношение ко мне, я к нему хорошо отношусь. Просто в тот момент мои мысли были такими. Что-то решил у себя в голове – и почему-то решил этому следовать.
– Захотел что-то поменять?
– Да.
– Сейчас не жалеешь о тех поступках?
– Не жалею. Это же мое решение, почему я должен жалеть? Вспоминаю с разными эмоциями, но нисколько не жалею.
– В 2019-м ты отказался продлевать контракт с «Краснодаром». Что тогда происходило?
– Я не отказывался. Сказал, что не согласен с тем, что клуб предлагает.
– Почему?
– Ситуация так располагала. Рынок. Но не был против переговоров, просто просил: «Давайте вернемся к разговору позже?» А для «Краснодара» было важно сразу: согласие или несогласие.
– С высоты опыта 27-летнего человека: можно ли было поступить иначе?
– Вообще много думаю про «Краснодар» сейчас, очень скучаю. Конечно, я бы, возможно, изменил свое решение.
– Насколько на твое решение повлияло окружение?
– Это история даже больше не про чье-то влияние, а про меня. Про мой вспыльчивый характер. Порой принимаю резкие решения на эмоциях – там, где все могло быть по-другому, если подойти с холодной головой. Но какие-то мысли лезут не в тот момент. Когда пришел в кабинет, видишь контракт. Думаешь: «Как так? Да нет, я заслуживаю другого».
А потом приходишь [в себя]: «А кто я-то? Просто парень, которого они воспитали». И вот такие мысли были потом.
Конечно, тяжело уходить. Ты с детства привык, что клуб – как семья, грубо говоря. К теплому отношению, к тому, что даже наказание делается через теплоту, через личное отношение. Потом пришлось долго адаптироваться, чтобы выпрыгнуть из этих штанишек. Привыкнуть к другой атмосфере – к атмосфере просто профессиональной команды. Где тоже хорошие ребята, тренеры, но все чуть другое.
– С Галицким общался перед уходом?
– Нет. Не уверен, что это была его инициатива меня продавать. Конечно, все решения принимает он. Но, мне кажется, Сергей Николаевич был не против, чтобы я остался. Просто другие люди вокруг него, может быть, подвинули его к этому шагу.
Но у них были на это причины, имели право.
– Сейчас возвращение в «Краснодар» – это…?
– Было бы замечательно. Но понимаю, что это трудный путь. Если хочу вернуться, придется пройти невероятную дорогу. Не уверен, что получится, но, конечно, хотел бы в какой-то момент снова вернуться на домашний стадион.
Это безумные эмоции до сих пор. Даже когда приезжаю в составе других команд. Идешь на разминку, а кто-то с трибун кричит: «Ваня!» Приятно. И скучаю по этому.
До сих пор поддерживаю связь с болельщиками, которые ходили за нас болеть в матчах академии. Когда мы были детьми.
Пропасть в «Рубине»: бессонница, психологи и «нехороший футболист» от Слуцкого
– С какими мыслями ехал в «Рубин»?
– С большим волнением и большими ожиданиями. Много слышал о Викторовиче [Слуцком] как о тренере, о его успехах. Большая фигура в нашем футболе. Ехал и думал: «Нифига себе, еду к Слуцкому. Сделает меня сильнее как футболист».
Но получилось совсем иначе. Можно сказать, у нас с Викторовичем не получилось. Наверное, просто потому, что очень разные характеры. Максимально.
– Как это проявлялось?
– Не мог ему открыться. Вообще. Может быть, потому что провел 10 лет в одной команде, в одной структуре – с воспитателями, дисциплиной, а здесь – взрослая жизнь, новые люди, новые знакомства.
С кем-то мы хорошо общались, но…
Причем Слуцкий пробовал мне помочь, у нас были разговоры один на один. Но он сам как-то сказал: «Ваня, не могу найти к тебе подход. Не знаю – как». Такие его слова были.
– Чем он еще как тренер запомнился?
– Хороший тренер, очень интересные качественные тренировки. В эмоциональном плане подход к команде – тоже был хорошим. Умелый тактик.
Может быть, он ждал от меня больше других качеств. Тяжело было встроиться в тот футбол, в который мы изначально играли. Много выносов, борьбы. А я со школы приучен к игре низом, через короткий пас. Многое стало в новинку.
Поэтому и много проигранных верховых единоборств, на чем Слуцкий делал акцент [при разборах]. Плюс полоса такая пошла: ничего не залетало, хотя даже с непривычным футболом получал моменты. Вот просто не залетало.
Уверенность сильно теряется. Начинаешь переживать. А я такой человек – в своей голове могу загнать себя так сильно, что боже упаси.
– Как это выглядит?
– Ложишься спать, один дома – и мысли, которые бесконечно лезут. Перематываешь моменты: здесь мог иначе сыграть, здесь должен лучше, здесь опять обосрался. И по кругу.
Даже снотворное пил, чтобы просто уснуть.
– К психологам обращался?
– Пробовал, конечно, и не раз. Но психологи – такая тема, что важно найти своего человека. Не всем откроешься, не со всеми в целом найдешь коннект. Много раз было так, что говорил не то, что у меня было на душе, что реально чувствовал, что хотел сказать. Просто не мог открыться. А иначе это не работает.
Был только один психолог – уже после «Рубина», – с которым действительно получилось поговорить честно. Человек мне помог. Подсказал, как перестраивать мышление. Как, например, вкидывать в голову другие образы: «Спасибо, говняные мысли, я вас понял, иду дальше, буду говорить хорошее, думать о хорошем».
Хоть не всегда так получается. Но иногда это помогает.
– Ты говорил: «Слуцкий не считал меня хорошим футболистом». Почему так решил?
– Он говорил это прямо. Не часто, но раза три слышал такое выражение.
– Что думал об этом?
– Непросто. Ты один в чужом городе, тебе это говорит авторитетный человек. Застревают слова, думаешь о них: «Реально не футболист? Просто залетный тип?» Много говорил об этом с агентами, братом. Нужно было услышать что-то поддерживающее.
– Какой бы совет дал себе времен «Рубина»?
– Не слишком близко принимать к сердцу разговоры между двумя людьми. Даже если видишь, что тебе это говорят искренне. У меня нет проблем с характером на футбольном поле, но зачастую сказанное вне поля могло слишком задеть.
Но ведь это просто другой человек говорит, с другим взглядом. Надо проще относиться.
Попытался заново начать в «Локо», где наконец вернул радость
– Потом была аренда в «Крылья», где тоже не задалось. Почему?
– Там был чертановский сквад, скажем так. Играли ребята, которые принадлежат одному агенту. В первой игре забил [тульскому «Арсеналу» с замены], потом еще были шансы, но в итоге вышло так, что стал меньше времени получать, и все. Потом – травма.
– Чувствовал, что заслуживаешь больше доверия?
– Если брать тренировочный процесс, меня ситуация сбила с толку. И я поступил неправильно, нельзя так делать. Это сейчас уже понимаю – в 27 лет.
Условно, ты не играешь, хотя считаешь, что должен. Но, во-первых, решение тренера надо принимать. Во-вторых, если начинаешь терять мотивацию, чувствуя несправедливость, и где-то забивать [на форму], то делаешь хуже в первую очередь себе. Своему организму.
Теряешь кондиции, начинаешь есть сладкое, набираешь вес. И это приводит к нехорошим последствиям.
– Период в «Локо» как оценишь? Пять голов и две голевых за 800 минут в РПЛ.
– Как один из самых теплых моментов. Дело не только в голах, хет-трике «Оренбургу». Просто зацепили отношения, атмосфера – между определенными людьми.
Глобально в коллективе были разладные ситуации. Не в том плане, что тренеры плохие или игроки. Но, на мой взгляд, доброе и человечное отношение тренерского штаба (речь про немецкий штаб Йозефа Циннбауэра – Спортс”) по-разному влияло на разных игроков.
Русские ребята воспринимали нормально, выкладывались на тренировках. Иностранцы вели себя иначе: могли не на полную работать либо с маленькой травмой сказать: «Не готов тренироваться».
– Потом в «Локо» пришел Галактионов, но ты стал меньше играть.
– Никаких недопониманий у меня не было, хорошо к нему отношусь. Понимаю его в тот момент: да, я был в сумасшедшей форме; может, не хватало веры в меня, но ситуация была напряженная, команда внизу таблицы, и решили взять Артема [Дзюбу]. Как показала практика, нисколько не прогадали.
На тот момент – идеальный выбор. Он и раздевалку держал в тонусе (напихать, подсказать молодой команде), и на поле показал класс. Не позволял делать так, чтобы всем было плевать. Плюс Артем юморной парень, поднимал настроение шутками, историями. С ним не бывало скучно.
– Ты в «Локо» жил на базе. Зачем?
– Во-первых, там идеальная база. Классная кофемашина, самый лучший повар. Женщина, которая очень любит свою работу, команду. Теплый, искренний человек. Просто заражаешься эмоциями, с кайфом тренируешься.
Хотел максимально вложиться в шанс, работать на полную. Перевез на базу комп, вещи. Чтоб быть максимально близко к залу, полю. Поспал, проснулся, позавтракал – и на тренировку.
В период «Локо» многое поменял, очень хотел себя проявить. Был максимально подготовлен, но вышло так, что получал минимальное время. Ни на кого не обижаюсь, никого не виню – так иногда складывается футбольная жизнь.
– А что поменял конкретно? Кроме жизни на базе.
– Например, нанял личного тренера – Али. Он специализируется на боксерах, я ездил к ним в Кисловодск на пару недель. Чтобы перед сборами с «Локо» в Абу-Даби дополнительно поработать.
Плюс он и по питанию подсказывал, витаминам, доптренировкам (уже вне Кисловодска). По режиму сна.
– От чего сложнее всего было отказаться в питании?
– Бургеры. Могу позволить себе только после игры или в читмил (запланированное отступление от диеты, используемое для психологической разгрузки и, в некоторых случаях, восстановления запасов гликогена – Спортс”).
– Мы говорим в кафе – и ты отказался от хлеба.
– Да, на ужин не ем хлеб и гарниры. Только мясо, рыбу, курицу/индейку. Слежу за весом.
– Алкоголь?
– Только в виде одной-двух бутылочек пива после игры.
Когда весь возбужденный, адреналин скачет, мышцы забиты. Немного пива помогает восстановиться. В Германии и Европе считают, что это даже полезно для футболистов.
– Был шанс остаться в «Локомотиве»?
– Был. Провели два разговора, один из которых оказался не очень приятным. Не буду говорить подробно, но после понял, что не хочу оставаться. Это был разговор со спортивным директором после последней игры в чемпионате (в сезоне-2022/23 – Спортс”) – во время фуршета с командой.
– С Владимиром Леонченко?
– Да.
В Алжире кассирша называла Путиным, а в Армении очень помог Гунько
– Почему в Армении в 2024-м снова полетело? В «Урарту» – 13+5 за 19 матчей.
– Укол в одно место произошел. В плане психологии именно. Понимал, что не туда все идет, надо выбираться. Очень сильно по душам поговорил с Иванычем [Гунько]. Он меня выслушал, все мои истории – искренне выговорился. Он сказал: «Это все откидываем, работай».
Каждому нужен свой подход. Мне не надо, чтобы меня залюбливали, ходили со мной постоянно. Нет, просто нужен чуть теплее подсказ. Тяжело переношу постоянный крик, это выбивает. Начинаешь злиться. А подсказ, в том числе и с критикой, – наоборот. Взбадривает.
– Как появился вариант с Алжиром?
– Были сборы с «Урарту». Первый написал, по-моему, брат Нобеля [Арустамяна]. Сказал, что в Алжире работает тренер, с которым мы пересекались в «Локомотиве». Йозеф Циннбауэр. Команда «ЖС Кабилия».
Согласился обсудить, контакт передали местному агенту. Тот в вотсапе прислал видео со стадиона – что меня и побудило поехать. Очень соскучился по полным трибунам, понял, как сильно люблю эту атмосферу.
Когда увидел ролик, сказал: «Да, я поеду».
– Что там за атмосфера?
– Стадион на 50 тысяч человек – полностью забит. 15-20 тысяч – прям ярые фанаты, которые жгут, скандируют весь матч.
Когда забил «КР Белуиздаду», одной из топ-команд страны и нашему конкуренту, такое на трибунах начиналось. Море файеров.
– Полиция не против?
– Часто выходило так: сначала происходит что-то такое, а потом две игры играешь при пустых трибунах, пока болельщиков снова не допустят.
– Узнавали на улице?
– Это вообще капец. Невозможно, чтобы не узнали. Выйдешь за продуктами, а кассирша тебе: «О, Путин». Так меня все болельщики называли. Каждый второй, каждый третий. И это даже не преувеличение, не приукрашивание.
Они там живут футболом. Плюс «ЖС Кабилия» – одна из самых популярных команд, народная.
– Ты забил пять за 15 матчей. Почему не остался?
– Хорошо отношусь к Алжиру, там прекрасные люди, но было немного непривычно в бытовом плане. Совсем другое все.
Был рад вернуться в Россию. Пусть в «Оренбурге» и не получилось.
– Были другие варианты?
– Были, но не в России, к сожалению. Звали в Марокко, Тунис. Но уже понял, что в бытовом плане не готов привыкать к чему-то новому. Хотел обратно в Россию, домой.
Мама: украденные кабачки, поездка мечты на море и последний разговор
– Мама воспитывала тебя и твою сестру одна. Как она повлияла на увлечение футболом?
– С большой любовью относилась ко всем моим увлечениям. Я же еще и в баскетбол играл, в хоккей, даже в хоккей с мячом (ездил на турнир в Красноярск). Старшаки во дворе дали коньки «Динамо» – пластиковые такие. Вот летом в мяч играли, зимой – в шайбу.
Когда в баскетболе не взяли на турнир, потому что не хватило мест в автобусе, у меня, конечно, слезы. Но мама поддержала, я запомнил этот момент.
– Почему в хоккее с шайбой не остался?
– Денег не было на форму. Вот и пошел туда, где только обувь нужна.
– Кем мама работала?
– Вахтером. Но помогло, что сестра рано вышла замуж. Ее уже муж обеспечивал.
– Ты маленьким был, но как-то помогал?
– Если только можно назвать помощью, что таскал кабачки из садового сообщества. Пытался фрукты какие-то принести, но у нас этого было немного.
Понятно, наивно, но как-то хотел помочь.
Помню, ходили вместе со старшаками, моя Нокия 3310 села, не дозвониться. Меня уже заискались, а тут возвращаюсь – с кабачком. Думаю: как хорошо. Довольный! Идет добытчик. Захожу домой, а там под столом дофига этих кабачков. Не то принес, получается.
Лет восемь-девять мне было.
– Сторожи не ловили вас?
– Приходилось бегать. Я и тогда был быстрым, а кому-то и солью в жопу попадали.
– Мама ходила на твои матчи?
– Приходила, но для нее это слишком большое переживание. Если мне попадали по ноге, ей казалось, что чуть ли не с травмата стреляли.
– Отца не стало, когда тебе было шесть. Мама говорила о нем?
– Она его очень любила, говорила всегда только хорошее.
А я мало что помню. Как машинки дарил, как гулял со мной, лицо помню. Вот и все, наверное.
– Что с ним случилось?
– Упал и ударился виском, поскользнулся с лестницы. Долго лежал в больнице, был подключен к медицинской аппаратуре. Но не выкарабкался.
– Детство без отца повлияло?
– Думаю, сильно повлияло. Смотрю со стороны, вижу отношения отцов и сыновей – в том числе в спортивной истории. Все же мужской авторитет в жизни, наверное, очень важен. Наверное, у каждого такой авторитет должен быть. Который бы тебя мог держать в ежовых рукавицах, подсказать что-то со своей стороны, отцовской.
Но и мама все для меня делала. Безумно ей благодарен.
– В какой-то момент появился отчим. Вы общались?
– Нет, не общались. Никакого негатива к нему, я мог помочь, если это требовалось, – по дому, за продуктами сходить. Не проблема. Но мы ни о чем особо не говорили. Не спрашивал у него советов, он ничего не советовал. Опять же – не было авторитета. Но я понимал и принимал, что он нужен маме. Вот и все.
– Когда тебе было 22, мамы не стало. Какой был последний разговор?
– Такой… Тяжелый. Слышал в ее голосе тоску какую-то, будто она сильно грустила. А потом – вот эта новость. Тромб оторвался. Узнал от друга: его мама в больнице работает. Сестра, бабушка не хотели говорить какое-то время, переживали о моем состоянии.
Не знаю, почему все так случилось.
Может, на нервной почве, может, от того, что чувствовала себя одиноко. До сих пор не отпускает мысль: из-за чего? Или где-то я ее не прочувствовал. Советские люди они такие – у них никогда ничего не болит, к врачам ходят, только если прижмет.
Конечно, было тяжело. Поэтому футбол на самом деле стал еще большей отдушиной. К сожалению, не знаю, правильно это говорить или нет… Не знаю, чувствовал ли это Викторович, но мне тогда очень хотелось выйти на поле, проявить себя. Просто чтобы хоть немного переключиться, чтобы не думать об одном и том же постоянно.
Тебя трясет, все эти мысли в голове, карьера не туда, а ты опять на замене.
– Хотелось выплеснуть тяжесть хоть куда-то?
– Да. Но Викторович не дал шанс. Хотя, важно сказать, он когда узнал, одним из первых приехал ко мне домой, обнял, поддержал.
– А почему мама могла грустить? Когда говорили последний раз.
– Она очень меня любила, очень скучала. Ну и нервничала много из-за новостей, из-за негатива, который был в тот период.
– Какие ваши общие моменты сейчас вспоминаются?
– Наверное, как первый раз отправил ее на море.
Она никогда его не видела, но очень хотела. Часто говорила об этом. А я-то море рано посмотрел, когда уехал в академию «Краснодара». Вот всегда хотелось ей тоже показать – что это такое. Когда попал в основу, купил путевки – маме, сестре, племянникам.
Один из самых приятных моментов в жизни. Она такая счастливая ходила.
Я на сборах был, а мама присылала мне смешные фото – с фигурками на набережной. Слоники всякие. И когда созванивались, это было миллиард «спасибо». Вроде уже сменили тему, про что-то другое говорим, а она потом: «Спасибо тебе большое еще раз!»
Когда от такого человека это слышишь, хочется еще больше делать.
– Как в 22 попытаться справиться с такой тяжелой потерей?
– Мне реально было плохо – два дня просто пил дома, один. Но Викторович ничего плохого не сказал, не осадил за пропуски.
Так вышло: со всех сторон фигачат, когда и в футболе все не очень, а потом такое в жизни, и ты теряешь человека, с которым можешь искренне поговорить на любые темы, который всегда поддержит. Даже если ты не прав, скажет это с добрыми намерениями, с теплотой.
Но что делать – надо стараться жить.
Сейчас Игнатьеву 27 лет. Есть полное понимание, что впереди последний шанс
– Семь лет назад делал про тебя материал с видео на «Матч ТВ» – прям впечатлял. Открываниями, завершением, подыгрышем. Был своим в игре того изящного «Краснодара». Сейчас тебе 27, и по таланту ты точно давно и стабильно должен быть в РПЛ. Что пошло не так?
– Разные моменты.
Где-то допускал ошибки, где-то обстоятельства были не в мою пользу. Так бывает. Но в целом это все моя история – и я ответственен за свою карьеру. Винить или обвинять кого-то, что сейчас я без команды, – не хочу.
Думаю, все найдем, и еще стрельнем. Я в это верю. Верю, что может получиться.
– Что бы ты мог сделать иначе?
– С самого раннего возраста старался бы быть профессиональнее во всех аспектах. Питание, режим, дополнительные занятия с тренером. Это надо было делать, как только получилось проявить себя в РПЛ.
– Когда начал это делать?
– Полноценно – с периода в «Локомотиве». Конечно, в отпуске могу позволить себе хорошо поесть, что-то еще. Потому что жить всегда в рамках – тоже ничего хорошего на долгой дистанции.
– Ты как-то говорил, что тебя целенаправленно прибивали через СМИ. Зачем и кто?
– Много раз задавали это вопрос. Я не буду говорить кто.
– Когда начал чувствовать, что такое может быть?
– Ну, чтоб ты понимал, когда только перешел в «Рубин», в один из первых дней вываливается новость: «Краснодар» прогнал Игнатьева из-за того, что он употребляет кокаин.
Из-за того, что это абсолютная неправда, меня прям сильно ударило, начал переживать: кто это делает, зачем, что вообще происходит? А мне было 21, очень переживал тогда.
А теперь понимаешь: что бы ни делал, люди будут об этом думать. Правда или нет – неважно. Каждый свои выводы сделает.
– Как это влияет на поиск команды?
– Люди заходят в интернет, смотрят все эти истории. Например, заказную статью про гулянку в Красноярске – и делают выводы. Думают, опасно ли с ним связываться. Переживают о своих постах, своем будущем – потому что если возьмут в команду, значит надо нести ответственность. Подумают: вдруг их подведу.
Хотя я совсем другой человек.
– А почему решил, что история из Красноярска – заказная?
– Не могу тебе доказать, у меня нет фактов. Но зачем это еще делать?
Представь: 2022-й год, прихожу в клуб на свой день рождения (6 января), в отпуске. Мы сняли себе отдельную комнату. Выходим к бару, чтобы заказать коктейль. Мой друг зовет бармена, тот не откликается, второй раз. Хотя других людей обслуживают. На четвертый раз подходит, я говорю: «Тебе слышно что-нибудь?»
Через две минуты нас выводит охрана. Говорят, что послал сотрудника.
В итоге они позвали бармена, тот опроверг все это. Нас вернули. Весь эпизод пять минут, пока ходили вверх-вниз. Утром просыпаюсь – Шатов пишет: «Что опять случилось?» А я не пойму – что. И он перекидывает мне новости.
Вот и вся история.
– Как убедить команды, что ты другой человек?
– Просто поговорить, пообщаться. Я всегда готов.
У нас многие живут прошлыми историями, которые слышали в интернете, при этом не зная человека лично. Возникает боязнь ошибки [в трансфере], поэтому многие отказываются от кандидатуры какого-то игрока.
Могу сказать одно: если сомневаются из-за моего бэкграунда, готов сначала просто познакомиться лично, просто пообщаться. А потом уже можно делать выводы.
– У тебя менялось отношение к деньгам с возрастом?
– Года два назад поменялось, да. Стал меньше тратить на брендовые вещи, беру только если сильно понравилось. Остальное – обычная однотонная классика.
В целом стал больше откладывать.
– Копишь на что-то?
– Хочу квартиру в Москве – побольше. Сейчас у меня двухкомнатная.
– Самая бессмысленная трата?
– Ну, машина опять же. И вещи эти брендовые. Покупал их только для того, чтобы ходить в бренде и думать, что такой офигенный. 500 вещей мог заказать, а ходить в одной три-четыре месяца.
Сейчас понимаю, что все это не имеет абсолютно никакого значения. Взял три-четыре футболки разных цветов – и пошел.
– Твой идеальный выходной сейчас?
– Девушка, прогулка и две наши собачки. Плюс посмотреть сериальчик дома. Вкусно поесть – если девушка приготовила борщ.
– Когда ты последний раз был счастлив?
– Сейчас. Команду найдем в ближайшие дни – буду безумно счастлив.
– Есть понимание, что, возможно, сейчас последний шанс вернуться на свой уровень?
– Полное понимание. Думаю, у всех оно есть.
– Где бы хотел быть через год? Как футболист и человек.
– Сложно сказать. Надеюсь, за счет работы и самоотдачи заслужу быть в первой пятерке РПЛ. Это как футболист. А как человек – семья, дети. Но мне в каких-то моментах надо еще самому повзрослеть. Чтобы были дети.
Фото: Maksim Konstantinov, Lantyukhov Sergey/Global Look Press; РИА Новости/Григорий Сысоев, Владимир Астапкович, Максим Богодвид, Павел Лисицын, Алексей Филиппов, Виталий Тимкив
Комментарии
– Полное понимание. Думаю, у всех оно есть."
--
А у меня полное понимание, что как футболист ты давно закончился. Обвиняешь журналистов в ложной информации про кокаин, но из Краснодара по своей вине ушел, правильно?! Помню тот выпуск Красавы, где вы вдвоем с Шапи ныли, что вам денег мало платят. В 18 лет, блин.
Судя по интервью, до тебя наконец дошло что ты неправильно себя вел по отношению к клубу, который тебя воспитал. Надеюсь, действительно что-то понял.
В заголовке сразу дисклеймер, что больших ожиданий от интервьюируемого не надо строить?