Денис Пузырев пронес файер на Спортс”.
Вероятно, многих французских болельщиков порадовала сетка плей-офф, в которой их команда в четвертьфинале вышла на Марокко. Но вряд ли порадовалась полиция. Четыре года назад матч этих соперников в полуфинале ЧМ привел к столкновениям в городах Франции и аресту 170 человек, главным образом – марокканцев и членов ультраправых организаций, которые пришли на Елисейские Поля, чтобы устроить драки с выходцами из Северной Африки. В Ницце марокканцы подожгли мусорные баки, а в Лионе полиция применила против них слезоточивый газ из-за запуска петард.
Министерство внутренних дел Франции относит игры с Марокко в категорию повышенной опасности. Во многих городах усилены наряды, к наблюдению за ситуацией привлечены вертолеты, ограничено движение общественного транспорта. Правда, меры могли быть еще жестче.
У марокканцев – вторая по численности диаспора во Франции (после Алжира). По данным Национального института статистики и национальных исследований, в нее входят 900 тысяч марокканских граждан и еще 600 тысяч граждан Франции марокканского происхождения. Марокканские студенты составляют крупнейшее иностранное коммьюнити во французских вузах (35 700 человек). Особой популярностью среди них пользуются факультеты математики и инженерных специальностей.
Многие выпускники остаются в стране и делают научную карьеру. Например, Мерием Шадид – выдающаяся ученая в области астрономии и астрофизики. Или Рашид Язами, изобретший графитовый анод — важнейший компонент отрицательного полюса литий-ионных батарей. За революционный вклад в энергетические технологии он получил премию Дрейпера от Национальной инженерной академии в 2014 году.
Но большинство членов диаспоры сталкиваются с серьезными социальными проблемами. По официальным данным, уровень безработицы среди них составляет 14,7% (по сравнению с 6,5% для коренных французов), постоянная работа есть только у 58,8% (у коренных французов этот показатель 70,7%). Причины такого положения – низкий уровень образования большинства марокканцев и дискриминация на рынке труда.
Многие из этих марокканцев обожают футбол. Ведь на их родине футбол – феномен национального масштаба, а болельщики крупнейших клубов – «Видада», «Раджи», ФАРа – обрели международную известность благодаря масштабным перформансам.
Как зажигают в Северной Африке
В сборной Марокко местный чемпионат представляют только два резервных вратаря, а большинство игроков из заявки никогда не выступали за марокканские клубы и вышли из академий Франции, Испании, Нидерландов и Бельгии.
Из-за этого футбольные власти не подстраивали календарь внутренней лиги под чемпионат мира. Зачем, если все ведущие игроки на месте? Поэтому турнир завершился только в минувшие выходные. Титул впервые с 1985 года взял «Фес», представляющий древнюю столицу Марокко и центр исламской культуры страны.
Несколько другая ситуация в Египте. 17 игроков в заявке сборной из местной Премьер-лиги. Топ-клубы – «Аль-Ахли», «Замалек», «Пирамидс» – очень богаты по африканским меркам и могут предложить условия на уровне середняков Ла Лиги и Лиги 1. Здесь выплачивают хорошие подписные бонусы, а зарплаты не облагаются высокими налогами, как в Европе.
И все же: кто станет следить за дерби Каира или Касабланки при таком огромном выборе европейских турниров? Но такие есть. Правда, большинство из них интересует не футбол как таковой, а то, что его окружает. Чемпионаты Марокко и Египта славятся на весь мир своими тифо: масштабными предматчевыми перфомансами болельщиков. А также хорео – шоу с использованием баннеров, гигантских картин, составленных из плашек в руках ультрас, хорового пения и пиротехники, которое производит колоссальное впечатление и попадает в обзоры фанатских пабликов.
Атмосфера на матчах в Северной Африке – огонь. В самом прямом смысле. Вот как зажигают в Марокко.
А вот немного атмосферы из Египта
В Алжире тоже не отстают
Но культура ультрас в Северной Африке – это не только визуальные эффекты. За последние 20 лет футбольные фанаты этого региона превратились в мощную и влиятельную политическую силу и уже доказали, что способны на многое. На очень многое.
Футбол как инструмент национального движения
В истории немало случаев, когда футбол привлекал движения за права угнетаемых меньшинств или же становился основой для формирования национально-освободительных сил в колониях. Классические примеры – «Барселона» и «Атлетик» из Бильбао. В Испании времен диктатуры Франко боролись с националистическими движениями в Каталонии и Стране Басков. Запрещалось преподавание на национальных языках, весь документооборот велся исключительно на испанском, новорожденных нельзя было называть баскскими и каталонскими именами. Националистическая региональная символика тоже, разумеется, считалась вне закона. И в этих условиях поход на футбол для каталонцев и басков был единственным легальным и безопасным способом продемонстрировать национальную идентичность, ощутить единство и силу.
По похожему сценарию формировалась и марокканская футбольная сцена. Чемпионаты здесь начали проводить еще в начале XX века, но команды собирались из местных французов и испанцев – военнослужащих и экспатов. Главной силой первых марокканских чемпионатов стал клуб ЮСМ из Касабланки, основанный бывшим шефом парижской полиции, сенатором Луи Андрие. За 35 сезонов он взял 15 титулов и считался сильнейшим в Северной Африке. В составе мелькали и марокканцы, но на вторых ролях. Болели за ЮСМ тоже в основном европейцы, жившие в Марокко.
Поэтому когда в 1937 году в Касабланке появился первый клуб с местным руководством и игроками, он тут же привлек внимание марокканцев. Его назвали «Видад» («Любовь»). Объяснение схоже со спартаковской легендой, согласно которой один из братьев Старостиных читал книгу о восстании рабов под предводительством Спартака и под впечатлением так назвал команду. В Марокко же сооснователь клуба вдохновился египетской мелодрамой «Любовь».
Причем изначально «Видад» создали как ватерпольный клуб. Потому что марокканцев перестали допускать в построенные европейцами бассейны: требовалось членство в спортивном обществе, куда местных не принимали. Поэтому «Видад» изначально был лазейкой для обхода запретов, но довольно быстро превратился в настоящий спортивный клуб с упором на футбол.
Команда привлекла внимание националистически настроенной буржуазии Касабланки. И надо понимать, что под буржуа понимаются не упакованные в бренды миллионеры с частными самолетами, а всякие мелкие лавочники, владельцы забегаловок и магазинчиков, которых в густонаселенной торговой Касабланке всегда хватало.
Спустя 12 лет в Касабланке появился главный клуб-антагонист «Видада» – «Раджа» («Надежда»). У его истоков стояли руководители марокканских профсоюзов, что и предопределило популярность среди рабочих и малоимущих слоев населения (а их в Марокко – большинство населения), а также сформировало левую идеологию фанатского актива.
И, наконец, в 1958-м, три года спустя после обретения независимости Марокко, наследный принц и будущий король Марокко Хасан II объявил о создании клуба ФАР в столичном Рабате. 28-летний принц командовал королевской армией, поэтому ФАР стал марокканским аналогом ЦСКА.
«Видад», «Раджа» и ФАР сформировали большую тройку местных грандов. Они единственные, кто никогда не вылетал из элитного дивизиона. На их счету совокупно 48 титулов в Марокко и 17 в африканских клубных турнирах.
Как футбол в Марокко стал политикой
Для авторитарных политических режимов футбол часто выполняет важную социальную функцию. С одной стороны, позволяет направить энергию и агрессию беднейших слоев населения в контролируемое русло. Пусть лучше выпускают пар на стадионе, чем на митинге с политическими или социальными требованиями. Порожденную бедностью и несправедливостью агрессию лучше направить не на полицию или госучреждения, а на таких же бедняков, но с другими клубными флагами.
Успехи же сборной позволяют властям сделать обществу инъекцию патриотизма, объединив поклонников враждующих клубов под общим государственным флагом. Кроме того, футбольные победы в логике диктаторов и автократов показывают миру образ сильного и развивающегося государства. Эта логика наложилась на искреннюю любовь к футболу королей Марокко Хасан II и ныне правящего Мухаммеда VI.
Правда, зачастую чрезмерное внимание властей к футболу и заигрывание с фанатами оборачивались проблемами. Объединения болельщиков набирали силу и массовость. Их активность уже не ограничивалась трибунами стадиона. Группировки ощущали политическую субъектность и становились ядром выступлений против правящего истеблишмента. Так вышло и в странах Северной Африки.
Организованные фанатские объединения марокканских клубов существовали еще с 1970-х, но на стадионах вели себя спокойно и без изысков. Все изменилось в начале 2000-х, когда и до Марокко добралась европейская культура ультрас. В 2005-м у «Видада» и «Раджи» появились большие группы агрессивных фанатов – Winners05 и Green Boys соответственно. Год спустя болельщики ФАР сформировали Black Army.
Марокканцы заимствовали элементы перформанса сразу у всех законодателей фанатских мод: у итальянцев переняли масштабные многослойные хорео с гигантскими баннерами и живыми картинами. Визуальный стиль дополнили обильным использованием пиротехники. У южноамериканских инчадас взяли звуковое сопровождение – непрерывные скандирования, песни под непрекращающийся бой барабана. Ну и, конечно, добавили местной специфики.
Стадионы во время дерби превращались в театр военных действий: плакаты с грязными оскорблениями оппонентов, в том числе их матерей и сестер, считались обычным делом.
В отличие от Европы, где в XXI веке влияние ультрас упало, фанатское движение марокканцев только набирало темпы. К началу 2010-х перформансы марокканских ультрас попадали в тематические паблики. Практически ни один рейтинг международного сообщества Ultras World не обходился без Winners05 и Green Boys в десятке.
Массовые народные выступления 2011 года в странах Северной Африки, получившие название «арабская весна», вывели группировки фанатов в Марокко и других государствах региона на качественно новый уровень. Дело в том, что из-за политического устройства в этих странах отсутствовала оппозиция, в лучшем случае она играла декоративную роль. Реальные противники властей ушли в подполье или эмигрировали, а поэтому не могли ни на что влиять. Поэтому ядром уличного протеста стали группировки фанатов.
В Тунисе и Египте эти выступления закончились свержением правительств. В Марокко королевский режим устоял во многом из-за того, что король Мухаммед VI проявил гибкость и довольно быстро пошел на уступки протестующим. Пообещал досрочные парламентские выборы с допуском лидеров протеста, а также социально-экономические реформы и новую конституцию.
Все эти обещания были выполнены, а лидеры марокканских ультрас образовали новую социально-политическую силу и теперь регулярно выступают в медиа по всевозможным вопросам.
С тех пор ультрас не ограничивались поддержкой команд или разборками с оппонентами, а активно участвовали в разнообразных акциях за пределами арен: от защиты прав женщин до протестов против полицейского насилия.
Разумеется, власти встревожились, и стычки фанатов с силовиками участились. Поэтому в марте 2016-го власти запретили ультрас-активности на стадионах: баннеры, пиротехнику и другую атрибутику активного боления. Как повод для ограничений использовали драку на гостевом секторе «Раджи» во время выездного матча с клубом «Шабаб Риф» из города Эль-Хосейма. Группировка Green Boys сошлась с Eagles Ultras, которые тоже поддерживали «Раджу». В результате трое человек погибли, 80 получили ранения.
Однако жесткие меры дали обратный эффект, еще больше политизировав и объединив ультрас. Многие противоборствующие группировки объединились против запрета: выражали недовольство в соцсетях, на улицах и устраивали акции, проникая на стадионы в том числе и с политическими лозунгами. Спустя два года власти убедились, что запрет только провоцирует фанатов, и отменили его. Пользуясь свободой, в 2017-м Green Boys начали исполнять на матчах «Раджи» песню «Fbladi Dalmouni» («В моей стране я страдаю от несправедливости»), в которой обвиняли власти страны в коррупции и лишении их возможности жить успешной и осмысленной жизнью.
«В этой стране мы живем в темной туче. Мы просим только о социальном мире. Они оставили нас сиротами, ожидающими наказания в Судный день. Таланты уничтожены, уничтожены наркотиками, которые вы им даете. Как вы хотите, чтобы они блистали? Вы украли богатства нашей страны и поделились ими с чужаками», – так звучал один из куплетов.
Этот хит превратился в гимн антиправительственного сопротивления. Его исполняли по всей стране вместо государственного гимна, который тонул в свисте трибун.
«Все мы футбольные болельщики, но прежде всего мы – марокканские граждане. Мы живем в умирающем обществе, где молодежь задыхается», – объяснял неназванный лидер Green Boys значение песни корреспонденту The New York Review.
Разочарование и апатия
В песнях и зарядах на стадионах затрагивается еще одна тема – «харага». Произошедшим от глагола «жечь» словом обозначают стремление к тому, чтобы покинуть страну, где у молодых марокканцев нет никаких шансов пробиться в жизни. В большинстве случаев – нелегально. В Марокко такая эмиграция поставлена на поток из прибрежных городов на севере страны. Европейская полиция сообщает, что иногда задержанные на лодках нелегалы исполняют фанатские гимны и имеют при себе футбольную атрибутику.
И такая эмиграция – огромная проблема для властей. Большинство ультрас в Марокко – молодежь в возрасте от 13 до 33 лет. Лидеры группировок тоже редко старше 35. Это самая большая демографическая группа в стране прямо сейчас: 51% жителей Марокко младше 30 лет.
Неолиберальный курс марокканского короля привел к сокращению социальных выплат и урезанию мест в госсекторе экономики, что ухудшило перспективы трудоустройства для молодых людей.
Марокканской молодежи остается в основном уличная торговля или профессии разнорабочих – тяжелый, низкооплачиваемый и нестабильный труд без каких-либо карьерных перспектив. Стандарты общедоступного государственного образования также снижаются. В стране появляется все больше частных платных школ, которые переманивают лучших учителей. Из-за этого выпускники государственных не могут полноценно конкурировать и рассчитывать на места в вузах.
Политические партии фактически никак не защищают интересы молодежи, поэтому те находят поддержку в ультрас-группировках или планируют уехать в Европу.
Стадионы дают молодежи относительную автономию, где есть чувство единства и безопасности. Где можно выразить страсть и разочарование. Эти люди не видят смысла в легальных политических институтах, что подтверждает минимальная явка молодежи (8,35% в категории до 30 лет) на парламентские выборы в 2021 году. Такая пассивность упростила победу провластной партии «Национальное движение за независимость» во главе с миллиардером Азизом Аханнушем, которого постоянно критикуют на стадионах.
В 2018 году марокканские ультрас даже организовали национальный бойкот товаров, произведенных компаниями Аханнуша: от молочных до бензина. Но акция не дала результатов. После надежд на реформы и протестов 2011 года в среде марокканской молодежи наступила апатия. Многие считают дальнейшее участие в политике бессмысленным и мечтают о переезде в Европу. И главными вариантами для них остаются Франция и Испания.
Отвечайте на вопросы про ЧМ и участвуйте в розыгрыше набора LEGO
Фото: Gettyimages.ru/Sayed Hassan, Alex Livesey, David Ramos – FIFA, Kiran Ridley, Carlos Alvarez; AP/Andrew Medichini, Mosa’ab Elshamy; AFP/FADEL SENNA
Комментарии