Вы, быть может, замечали, что любителей судиться (или угрожать судом) почти никто почти никогда не выставлял положительными персонажами. Вредный старик Френкленд из «Собаки Баскервилей», брат Агафьи Тихоновны в гоголевской «Женитьбе», красочно описанный Дрюоном Роберт III д’Артуа... Сутяжничеству семей из рода Джарндисов Диккенс посвятил целый роман. Даже охочие до серебряных ложечек Саквилль-Бэггинсы из толкиновского легендариума не то чтобы завсегдатаи в суде Шира, но тоже (волею автора) отметились как инициаторы крайне сомнительных разбирательств, в ходе которых Бильбо вынужден был доказывать, что он действительно Бильбо.
Знаменитый психиатр Ганнушкин (кстати, ученик не менее знаменитого Сербского) следующим образом определял патологическую страсть к сутяжничеству:
...больной выражает недовольство отношением к нему властей, суда, врачей и т. д., втягивается в судебные процессы или начинает предъявлять в различных инстанциях всевозможные требования о помощи, лечении и материальном устройстве. Многие превращаются в вечно недовольных, обвиняющих весь мир в своем несчастии, злобных скандалистов, охотно прибегающих к алкоголю и под влиянием последнего быстро деградирующих...
Понятно, что у тех, кто заключает контракты западного образца, и алкоголь, надо полагать, европейский (читай хороший). Но заработать цирроз можно даже с хорошим алкоголем, если употреблять его не так, как рекомендует апостол Павел в одном из своих посланий (в поясняющем пересказе св. Амвросия Медиоланского это звучит так: следует пить вино не ради похоти, но ради немощи, умеренно - как лекарство).
Итак, сутяги решительно несимпатичны. Это резко отличает их от иных персонажей - хаотично-привлекательных, нейтральных, умеренно или даже явно положительных правителей, судей, адвокатов, сыщиков / следователей: все эти цари Соломоны, Аттикусы Финчи, Рультабии и прочие Шараповы. Такие персонажи, не будучи частью породившей драматические сюжетные обстоятельства порочной, лишенной гуманизма системы (или даже будучи ее частью, но находящие в себе силы выйти за ее пределы), сходят со страниц произведений не как сюжетные функции, но как образы, утешающие читателя в трудный час и дарующие ему надежду на поддержание и, быть может, даже преумножение достоинства рода человеческого.
Но тут неизбежно возникает вопрос: а знают ли московские светские львицы из числа продюсерш с дерматовенерологическим ресентиментом такое слово - «достоинство»? И ответ на него, надо заметить, не слишком очевиден. Ведь...
...такова природа человеческой души, что она отступает от истины, увлекаясь ложными суждениями, а порожденный ими туман страстей препятствует ясному видению вещей.
Комментарии