Валттери Боттас. Рождённый сумасшедшим
Немногие знают о существовании в спортивной медиасфере потрясающей площадки под названием The Players Tribune – это ресурс, на который пишут сами спортсмены, в том числе гонщики.
По понятным причинам, обновляется ресурс не так часто, как, наверное, хотелось бы, но практически каждая появляющаяся на TPT авторская колонка становится небольшим шедевром. 29 апреля там была опубликована статья от Валттери Боттаса — «Вестникъ Формул» взял на себя смелость ее перевести. Приятного чтения.
***
С чего бы начать?
Пожалуй, с того момента, как моя жизнь изменилась.
Запускаем дрон с камерой и приближаем картинку.
Финляндия. Глушь. Холод. Олени. (Никаких оленей на самом деле). В основном заводы.
Мне было шесть. Маленький Валттери. Маллета еще нет, просто блондинистый «горшок» — прямая челка через весь лоб, такое себе.
Это был обычный день. Мы с отцом поехали по магазинам, за продуктами или чем-то еще, в общем скукотища. Мы возвращались домой, когда я увидел у дороги знак с надписью «Чемпионат по картингу».
Не уверен, что тогда вообще знал, что это означает. Наша семья не была гоночной — отец работал уборщиком промышленных складов. Но по какой-то причине та надпись отозвалась у меня внутри.
Я умолял отца развернуться и поехать на трассу.
Интересно, чем бы все закончилось, если бы он сказал «нет»? Возможно, сейчас я был бы сантехником или моделью нижнего белья.
Но он развернулся.
Когда я увидел детей, летящих по трассе, — это было самое классное зрелище в моей жизни. Как Mario Kart, но в реальной жизни. Мне не терпелось сесть за руль, вот только... одна проблема, большая проблема. Я был маленьким и не доставал до педалей. Черт.
— У вас есть сверхмаленький карт?
— Это и есть сверхмаленький.
Отец даже принес откуда-то подушку, которую подложил мне под спину, а я тянулся и тянулся ногой к днищу.
— Ну давай же! Расти! Я приказываю тебе вырасти!
Но до педали газа я все равно не дотянулся.
Помню, я тогда сильно расстроился: стояла поздняя осень, прямо перед началом финской зимы. В детстве время тянется раз в десять медленнее, и я думал: «Господи, лучше я просто впаду в спячку на четыре месяца, как медведь».
Каждое утро начиналось одинаково: «Пап, а я подрос? Кажется, за ночь я на сантиметр вытянулся».
Мой дед был фермером, выращивал овес, и как-то он сказал мне: «Будешь каждый день есть кашу, обещаю — к весне, как только растает снег, ты дотянешься до педалей».
Похоже на какую-то притчу, и, честно говоря, звучало это как полная ерунда, но я был в отчаянии, поэтому ел кашу.
Я ел ее столько, что маме в какой-то момент надоело ее готовить, и я научился сам. Овсянка у меня чуть ли не из ушей лезла. Но знаете что? Дед оказался прав — я вырос. Снег растаял, трассу открыли, я побежал к самому маленькому карту, потянулся ногой и реально дотянулся до этой гребаной педали.
Нажать на газ и почувствовать, как карт оживает. Ух... Один из пяти лучших моментов в моей жизни, до сих пор мурашки. Не знаю, появляются ли люди на свет с определенным предназначением, но если да, то я был рожден гоняться.
Была ли та каша действительно волшебной? Нет. Скорее всего, я просто получил сумасшедшую дозу клетчатки, однако это один из тех уроков, который нужно усвоить на пути в «Формулу-1». Монотонная, ежедневная рутина приносит свои плоды. У нас в Финляндии для этого даже есть отдельное слово — sisu — что-то вроде особого упрямства. Можно сказать, способность открыть второе дыхание. При этом есть очень тонкая грань между одержимостью и зависимостью.
Вообще, это довольно интересно. Однажды кто-то спросил меня: «Валттери, в Ф1 всего 20 мест. Как ты туда попал?»
Ответ прост — нужно быть абсолютно безумным.
Нельзя поступать рационально, быть сумасшедшим едва ли не жизненная необходимость.
Помню, когда мне было лет 11, гонки начали дорожать. Во всяком случае для моей семьи это было дорого, мы просто не могли потянуть их самостоятельно. После школы мы с отцом ездили по всему городу и заходили в маленькие хозяйственные магазинчики в попытках заполучить мне первого спонсора.
Я подходил к прилавку и говорил: «Привет, я Валттери, мне 11 и я хочу стать гонщиком Ф1. Нам нужны новые шины для карта, и мы ищем спонсора».
Пожилой мужик смотрел на нас типа: «Спонсора, для картинга?»
— Ну, я могу наклеить маленький стикер вашего магазина себе на шлем.
По финским меркам это безумие — нельзя просто так ходить и просить деньги у людей, и уж тем более открыто заявлять, что хочешь стать гонщиком «Формулы-1». Но по какой-то причине это сработало. У нас появились спонсоры — просто немного денег или подаренные комплекты шин. Достаточно, чтобы разъезжать в стареньком фургоне отца для уборки и продолжать гоняться. Мы были обычными людьми, я даже выучился на автомеханика на случай, если идея с Ф1 не выгорит. (К слову, документы я храню до сих пор — вдруг и правда не выгорит). Денег на мечту у нас не было, но мы все равно шли к ней.
Никогда не забуду первое знакомство с атмосферой Ф1. Шел 2008 год, я только-только взял титул в своем первом формульном сезоне — в «Формуле Renault» — и несколько менеджерских агентств хотели меня подписать. Ко мне обратились шесть или семь компаний, а мне нужны были деньги на продолжение карьеры. Словно подарок с небес.
Получилось забавно — я тогда как раз общался с единственным и неповторимым Тото Вольффом, который только начинал свой управленческий бизнес. Он хотел подписать меня, мне импонировали его слова, но затем мне позвонил один из героев моего детства. Мика Хаккинен, финская легенда. Он работал с Дидье Котоном, и они тоже хотели подписать соглашение.
Я не мог выбрать.
Я назначил им встречу и сказал: «Парни, я не могу определиться».
— Не можешь определиться?
— Не могу определиться
— Ты не можешь определиться?
— Не могу.
Они переглянулись и ответили: «Окей, дай нам пару дней».
Они вернулись спустя неделю и заявили: «В общем, мы объединяем усилия. Устраивает?»
Я позвонил остальным агентствам и сказал: «Извините, но дальше мне придется идти с Тото и Микой».
Большинство отнеслись с пониманием, однако представитель одной из компаний, очень влиятельной в мире Ф1, сказал: «Хорошо, без проблем. Но тебе же хуже».
— Мне? Почему?
— Потому что мы сделаем твою жизнь очень, очень сложной. Твой путь в Ф1 теперь будет очень трудным. Ты принял неверное решение.
Если честно, я испытал шок. Вокруг не было камер, он не играл на публику или что-то такое — он реально пытался меня запугать. Мне было 19, ни денег, ни связей, просто какой-то пацан. Честно говоря, это должно было сработать.
Однако вместо этого я подумал: «Окей, ты показал, кем являешься на самом деле. Хорошего дня, увидимся в Ф1».
Два года спустя я подписал контракт тест-пилота с Williams, а еще через два получил свое место. Я стал реальным гонщиком, пилотом «Формулы-1» и... самым скучным пилотом «Формулы-1» в мире. Иногда я захожу на YouTube и натыкаюсь на свои старые интервью. Кошмар, я вообще ни о чем толком не рассказываю, только о машине, как робот. Самое оно, если у вас бессонница. Можно включить меня на фоне вместо звука потрескивающих дров в камине.
«Тихое, спокойное интервью с Валттери Боттасом, сборник для сна, 4K»
В то время вся моя личность была завязана на гонках, и мне было плевать на все остальное. И это не проблема — ровно до тех пор, пока не становится проблемой.
А в 2014-м это стало серьезной проблемой.
Ладно, теперь этому беспечному финскому парню придется стать чуть более серьезным. Не переживайте, не собираюсь вас грузить, да и плакаться тоже — никакого драматизма.
Но да… В общем, я начал морить себя голодом.
Все началось с обычной диеты. Мы ушли на зимний перерыв после моего первого сезона в Ф1, и в Williams прогнозировали, что машина для 2014 года получится слишком тяжелой. Тогда в чемпионате еще не ввели лимит веса гонщика с машиной, поэтому мне предложили сбросить килограммов пять. Проблема в том, что если поставить передо мной такую четкую цель, я на ней зацикливаюсь.
«Пять кило за два месяца?» Почему не десять? Ведь так машина поедет еще быстрее.
Я чуть ли не при каждом приеме пищи ел отпаренную брокколи и цветную капусту. Я до сих пор ощущаю запах брокколи. Мокрая, зеленая, безвкусная. Господи.
Это стало своего рода игрой. Каждое утро я просыпался, взвешивался и, видя, как число уменьшилось, испытывал глубочайшее удовлетворение. Я возвращался с полуторачасовой пробежки и съедал блюдце отпаренной брокколи, чтобы мне хватило энергии еще на полтора часа бега. У меня были часы с GPS, и тренер мог отслеживать тренировки, пульс, в общем все. Я знал, что он поймет, что я истощаю себя, и перед второй тренировкой начал оставлять часы дома.
Эта игра поглотила меня без остатка.
Спустя пару месяцев мои нервы были на пределе. Я просыпался в четыре утра сам, без будильника, сердце чуть ли не выпрыгивало из груди. Со всей этой энергией я думал: «Как же здорово, есть столько лишнего времени на тренировку».
Я был словно под кайфом. «Никогда не ощущал себя лучше!» Ха, ну и бред же. На деле я просыпался так рано из-за того, что тело находилось в режиме голодания.
А хуже всего то, что по утрам я смотрел на свой силуэт в зеркале и получал удовольствие от того, что отражение становится все более худым. Это уже не касалось гонок.
Не представляю, сколько кило я потерял за те два месяца, но выглядел я болезненно. И, естественно, что выяснилось после всего этого, после возвращения с каникул и первых тестов?
Гребаная машина оказалась с недовесом. Добро пожаловать в Ф1.
Меня начало крыть, ощущение тумана в голове. Нет, не полноценные панические атаки, но стоило мне оказаться в толпе, как начинала кружиться голова, просто… странное чувство, хотелось поскорее уйти. Хотелось побыть одному или посидеть в машине.
И самое странное — на стартовой решетке все было в порядке, я отлично пилотировал машину, поднимался на подиум, улыбался. А потом приезжал домой и выглядел словно призрак. Близкие начали смотреть на меня, будто спрашивая: «Валттери, что происходит?»
— Со мной? Да все в порядке.
Все стало настолько плохо, что на тренировках у меня появились признаки сердечной аритмии, и тренер понял — что-то идет не так. Однако я продолжал все отрицать и говорить всем, что я в порядке. Переломный момент наступил в один очень, очень темный день — когда мой бывший напарник Жюль Бьянки разбился на Судзуке.
Помню, летел домой из Японии, мы знали, что ситуация очень плохая, что Жюль в коме. Я сидел в самолете и чувствовал себя так, будто все вокруг потеряло всякий смысл. Помню, как моя бывшая написала мне, пожелав ровного полета, а я подумал: «Если самолет упадет, какая разница? Я исчезну, и все закончится».
Ничто больше не приносило радость.
Я вернулся домой страшно злым, с негативным отношением ко всему вокруг. Помню, бывшая спросила, волнуюсь ли я, находясь в машине, ведь это так опасно, а я ответил: «Нет. Помру так помру».
В тот момент я осознал — мне действительно стало плевать на то, что со мной произойдет. Я проводил отличный сезон, но этого не хватало. Вскоре после этого я решил обратиться за помощью. Я записался к психологу и наконец признал вслух, что мне плохо. Просто рассказать об этом хоть кому-то — огромное облегчение. Когда у меня взяли анализы крови, они оказались дикими. Все показатели за пределами нормы: гормоны, нервная система — все сбито. Я загнал себя — и физически, и ментально.
Мой психолог, кстати, тогда сделал интересное наблюдение. Он сказал: «Знаешь, Валттери, похоже, у тебя нет других интересов, кроме гонок, чего-то такого, что приносило бы тебе радость. Ты словно машина».
Он был прав. Вся моя личность заключалась в автомобиле.
Я скрывал все от команды и от напарников, даже семья не знала. В паддоке нельзя показывать слабость. В курсе были только мой тренер и врач. У меня ушло почти два года, чтобы снова почувствовать себя собой. Забавно, потому что если вы просто смотрели за тем, как я гоняюсь, то вряд ли заметили, что что-то не так.
Почему-то, стоит мне забраться в кокпит, как все окружающее просто исчезает.
А потом, в 2016-м, когда я снова ощутил себя на все сто, мир Ф1 взорвался.
Никогда не забуду — я занимался в тренажерном зале в Абу-Даби со своим тренером, мы тогда проводили кое-какие тесты. Я еще даже не ушел на перерыв. Тренер посмотрел на экран телефона и сказал: «Ничего себе, вот это новость. Нико завершает карьеру».
Это стало для всех шоком.
Я сказал: «Нико Росберг? Что??»
Он: «Ага, так и есть. Только что объявили» — и показал мне телефон.
Я бросился в номер отеля и набрал Тото.
— Тото, это я. Я готов.
— Слушай, Валттери, я знаю, на что ты способен, но пока успокойся. Сейчас мне названивают все подряд.
— Я готов. Я готов, Тото.
— Дай мне несколько дней.
Тото понадобилось сильно больше «нескольких дней», но я получил место в Mercedes. Это была мечта. Мне казалось, что я лучше себя узнал, набрал хороший вес. Я был здоров, команда шикарная, все складывалось воедино. Первый сезон прошел неплохо. Я начинал сезон-2018, считая себя лучшим гонщиком пелотона и с мыслями о чемпионстве.
...Ага, как же. Я не выиграл ни одной гонки.
Ха.
Были гонки, которые я мог выиграть, но мне говорили пропустить напарника.
«Валттери, пропусти Льюиса».
Все это слышали.
Забавно, потому что мы с Льюисом друзья. Но Ф1 — сумасшедший спорт. С одной стороны, каждый хочет уничтожить соперника. Мы готовы на все ради снятия даже миллисекунды с показываемого времени, ради получения преимущества.
Но в то же время боссы могут напомнить, что это командный вид спорта, — необходимо замедлиться и уйти в сторону.
Знаете ли вы, как сильно мне хотелось просто сказать «нет»? Но я должен был быть хорошим напарником. Я пропускал его, и, конечно же, он провел невероятный сезон.
Он стал чемпионом.
А я — «тем, кто прикроет».
У меня до сих пор смешанные чувства на этот счет. Не знаю, что отвечать по этому поводу, потому что Льюис невероятный гонщик и друг. Я не в обиде ни на Mercedes, ни на Тото, ни на кого-то еще. Но вся та ситуация едва не заставила меня уйти из спорта.
Прежний «я» вернулся — вечно негативный одержимый Валттери. Я читал слишком много комментариев в соцсетях и потихоньку скатывался в самобичевание (у финнов к этому особый талант). К счастью, после пережитого в 2014-м у меня уже было понимание происходящего и хватало поддержки.
Впрочем, буду честен — я определенно испытывал депрессию и выгорание. Я ненавидел гонки. В тот зимний перерыв перед сезоном-2019 я не думал, что вернусь.
Той зимой я принял решение завершить карьеру.
А потом как-то отправился прогуляться по лесу. Дома, в Финляндии, у нас есть огромные глухие леса — заходишь туда и словно оказываешься в другом мире. Была середина зимы, я часа три шел по глубокому снегу. Тогда я впервые в жизни потерял счет времени и погрузился в воспоминания…
Я просто думал обо всем, что годами выкидывал из головы: о жертвах, на которые пошла моя семья, о веселых временах, о плохих… обо всем.
Не знаю как, но на меня нашло озарение. Я понял, что постоянно смотрел в зеркало заднего вида и думал: «А что, если?»
И я решил думать только о том «что дальше?»
Я сказал себе: «Если возвращаешься, то возвращайся лучшим гонщиком на решетке».
Из леса я вышел с абсолютно другим настроем.
Это можно было заметить по моему пилотажу. В Мельбурне-2019 я достиг того состояния потока, которое искал с самого детства, с картинга. Я взял весь негатив и направил его в позитивное русло. Прекрасное чувство. На финише я привез всем больше 20 секунд. Забавно, что с той гонки все запомнили мои слова по радио: «Всем, кого это касается, — пошли вы #####».
Не жалею о сказанном, хоть и не уверен, что люди действительно поняли, что́ я имел в виду.
Для меня это не было продиктовано обидой.
Я словно говорил спасибо.
Весь негатив и весь тот бред в начале карьеры позволили мне стать тем, кто я есть сейчас.
За последние несколько лет я прилично поработал над собой: отрастил усы, мини-маллет, нашел много интересного за пределами гонок, стал говорить, что думаю, а не то, что люди хотят услышать. Я наконец обрел баланс в жизни и сейчас, в 2026-м, могу честно сказать — я счастлив как никогда и как гонщик я лучше, чем был когда-либо раньше.
Я испытываю огромную благодарность за возможность писать эту новую главу с Cadillac. Это потрясающе — иметь возможность строить что-то с нуля. Команда дает ощущение свежести, дарит настоящий фейерверк позитива. Приходить каждый день на работу — одно удовольствие, а это большая редкость в мире Ф1. Мы только в начале нашего пути, и это меня по-настоящему впечатляет.
Когда видишь, сколько труда и страсти люди вкладывают в это, трудно не испытывать эмоции. Когда мы впервые завели машину в Сильверстоуне, многие члены команды плакали. Я в тот день даже не выезжал на трассу — машину тестировал Серхио — но у меня были мурашки.
— Окей. У нас есть машина, мы и правда это сделали.
Ну а потом, разумеется, все должно было так же работать и в день гонки.
Могу честно сказать — возвращение в Мельбурн на открытие сезона стало самым особенным моментом в моей карьере. Даже более особенным, чем моя первая гонка в Ф1. Оглядываясь назад, тогда я слишком сильно нервничал, чтобы получать удовольствие В этом году в Мельбурне я по-настоящему наслаждался каждой секундой во время исполнения гимнов. Я смотрел на остальных гонщиков, выстроившихся в ряд, — ощущение было как в канун Рождества.
Тогда я просто подумал…
«Черт возьми, да. Я вернулся».
Знаете, я по-прежнему сумасшедший, я по-прежнему одержим всем этим и по-прежнему считаю себя лучшим гонщиком. Но теперь к этому добавилась определенная перспектива. Я научился больше ценить все это.
Если вы не особо пристально следите за «Формулой-1», то вряд ли поймете, насколько невероятной задачей является сконструировать машину с нуля в столь сжатые сроки и заставить ее ехать как надо.
Это почти чудо, что в Китае, во втором нашем Гран-при вообще, мы финишировали 13-ми.
Помню, как Тото подошел ко мне после гонки. Его впечатлило, что мы в принципе смогли добраться до финиша. Я увидел, какое уважение он испытывает ко всему, что мы делаем, и это много для меня значило.
Из-за творящегося в мире хаоса возникла неразбериха с перелетами, и он предложил мне долететь обратно до Монако на его частном самолете. Ту фотографию видел уже, наверное, весь мир — было и правда здорово вот так пересечься с Тото, Льюисом и Джорджем. За всем этим шумом и драмой «Формулы-1»… на несколько часов мы стали четырьмя обычными людьми, болтающими друг с другом.
Круг замкнулся.
Для меня каждый день, когда я нахожусь за рулем, — хороший день. Я хочу продолжать гоняться еще лет шесть. Может, семь. Может, восемь.
— Валттери, ты сумасшедший.
Да. Именно.
Я люблю этот спорт сильнее, чем когда-либо, люблю запах бензина и шин, люблю ощущения, когда приезжаешь в новый город, люблю сидеть с командой и часами обсуждать машину.
Прошло 30 лет с тех пор, как я впервые сел в карт, и мне по-прежнему нравится гонять по кругу так быстро, как это возможно.
Каждый раз, забираясь в машину, я сажусь, вытягиваю ноги и думаю про себя…
«Слава Богу, я все еще достаю до педалей.
Слава Богу, что я ел свою кашу».
