Артур Бурцев – один из самых ярких персонажей в российской беговой тусовке.
Он выигрывал престижные старты и много лет входил в сборную. Сейчас тоже бегает, хотя активно занимается и тренерской работой. Но самое интересное:
● У Артура необычная внешность, потому что мама – родом из Якутии, а папа – из Гвинеи-Бисау. Живет Бурцев в Санкт-Петербурге;
● Его вырезали из телетрансляций из-за цвета кожи;
● Однажды Артура дисквалифицировали за то, что на дистанцию выбежала... мама;
● Жена Артура перенесла онкологическое заболевание, а сейчас они ждут ребенка от суррогатной матери.
Обо всем этом мы поговорили.
«Чиновник посмотрел и сказал: «Нерусский какой-то, давайте его вырежем из эфира»
– Давай сначала определимся. Ты продолжаешь бегать и выступаешь на соревнованиях, но помимо этого занимаешься и кучей других дел. Можно ли сказать, что ты продолжаешь профессиональную карьеру?
– Ха-ха, как сейчас многие говорят, в одних ситуациях я любитель, а в других – профессионал. Тут вопрос терминологии. Если честно, я себя отношу к профессионалам. Потому что, во-первых, уровень результатов позволяет, а во-вторых, я вначале бегаю, а потом уже работаю. А у любителей – наоборот.
– Ты говорил, что если сравнивать с пиццей, то уделяешь бегу не более 2-3 кусочков из 8.
– Да, но это ведь всегда так было. В моей жизни с 18 лет не было периода, когда бы я занимался только бегом. Ну, может, максимум пара месяцев, не больше. Все остальное время, помимо тренировок, я работал. Был бариста, барменом, помогал на стройке, чего только не было.
Мы с мамой и младшей сестрой до моих 23 лет жили в коммуналке. Жили сложно, не голодали, конечно, но деньги никогда лишними не были. И я прекрасно понимал, что единственный мужчина в нашей семье – это я.
Еще школьником продавал сирень, помогал на лодочной станции, перебирал овощи на овощебазе. Но тогда это все было скорее развлечение.
– Как ты мог себе позволить дорогие кроссовки для бега?
– Помню, на первые тренировки ходил в кедах «Динамо» из кожзама. Потом мама где-то нашла деньги и купила мне первые кроссовки.
Мне очень повезло с тренером. Елена Дмитриевна Плавкова лет с 14 взяла надо мной шефство. Помогала с экипировкой, я периодами даже у нее жил. Стала мне как вторая мама.
– Ты рос в районе Купчино. Сталкивался с криминальными историями?
– Знаешь, когда говорят про бандитский Петербург, все вспоминают Купчино. Хотя оттуда вышло много хороших людей.
Я вырос не в самом Купчино, а поблизости. Район строителей, то есть там много общежитий, народ простой. Но меня спасало, что я общительный и во дворе со всеми был в хороших отношениях.
Конечно, бывали стычки район на район. Кто-то кого-то задел, пошли разбираться – стандартная история. В школе тоже попадались и рэперы, и эмо, и скинхеды. Время от времени дрались, но в целом нормально уживались.
– Тебя не обижали из-за цвета кожи?
– Всякое бывало. У меня была обычная жизнь уличного подростка. Мама с утра до вечера работала, а я болтался по дворам. Порой уходил из дома, ночевал по подъездам или зависал в компьютерном клубе
Но при этом я всегда занимался спортом. Мама меня не заставляла, но предлагала выбор. Я ходил на миллион секций и кружков, но серьезней всего было с футболом. Я класса до шестого играл довольно неплохо, но потом получил травму. И с восьмого класса стал заниматься легкой атлетикой.
– Что за история, когда тебя уже во взрослом спорте вырезали из трансляции из-за цвета кожи?
– Это было сто лет назад.
Ребята снимали интервью для одного из стартов «Бегового сообщества». Знаешь, когда разговор с лидерами записывают заранее в отеле, а потом вставляют в трансляцию?
Насколько я понял, предварительно все эти интервью отправляют на согласование каким-то чиновникам. И вот там человек посмотрел и сказал: «Нерусский какой-то, давайте его уберем». И убрали.
Задевают ли меня такие ситуации? Ну конечно, да. Сколько бы раз это ни повторялось, привыкнуть невозможно. Но и не скажу, что не сплю, не ем и целыми днями переживаю. Могу расстроиться, но потом спокойно живу дальше.
«Просил у Деда Мороза яблоки и бананы». Как Артур год жил в Якутии
– Давай про Якутию, откуда родом твоя мама. Насколько у тебя сильна связь с исторической родиной? Ты говоришь по-якутски?
– Свободно не говорю, но понимаю все так же, как по-русски. Мама меня в детстве на лето отправляла к родственникам в Якутию. А они, хотя русский и знают, между собой говорят на якутском.
А потом я провел в Якутии целый год, когда мне было шесть лет. И когда вернулся в Санкт-Петербург поступать в первый класс, мама с удивлением обнаружила, что я не понимаю по-русски практически ничего. С кем мне там было по-русски разговаривать? Все забыл!
– Каким было для тебя время в Якутии?
– У нас в семье не было отца, только мама и младшая сестра. Мне не за кем было тянуться, брать пример, как мужчина. А там мужчин было полно: старшие двоюродные братья, дяди.
Они меня учили всему. Мы ходили на охоту, рыбалку, на сенокос. Сами делали кирпичи, чтобы из них потом выложить печку для бабушки. Я там научился водить машину.
Далеко не всегда было легко, климат в Якутии экстремальный. Зимой дико холодно, а летом очень жарко и сухо. Физический труд в таких условиях может быть очень сложным. Но несмотря ни на что, у меня о том времени самые теплые воспоминания.
– Самый яркий момент, что тебе запомнился?
– Меня спросили, что я хочу на Новый год. А я: «Яблоки и бананы!»
А это 1994 год, в Якутии найти экзотические фрукты зимой не то что в деревне, в городе было невозможно. Железной дороги не было, продукты доставляли либо самолетом, либо автомобильным транспортом. А это очень ограниченный объем, который к тому же в отдаленную деревню просто не доедет. Там и дорог толком не было.
Знаешь, в фильмах показывают, как одно яблоко делят на троих-четверых? Так вот, по местным реалиям это вообще не преувеличение.
И вот родственники ставят цель: достать мне яблок и бананов. Едут в город, мотаются там чуть ли не сутки, тратят кучу денег, но покупают! На Новый год мне говорят: «Беги к бабушке и кричи: «Дед Мороз, хочу яблоки и бананы!». Это соседний дом, я побежал, открываю дверь, а там мои фрукты!
Родные до сих пор любят рассказывать эту историю и как я тогда радовался. Оказывается, от обычного яблока может быть столько счастья.
– С твоей внешностью ты для якутской деревни был супернеобычным персонажем.
– Деревня маленькая, половина – это наши родственники. Поэтому у меня не возникало ощущения, что я не свой.
Конечно, когда приезжаю в другие районы Якутии, для людей увидеть меня – это шок. Многие раньше африканцев видели только по телевизору. Могу это понять, потому что, например, в Африке то же самое. Они к светлокожим относятся почти как к божеству: пытаются потрогать, как-то повзаимодействовать.
Наверное, на любом континенте так с людьми другого цвета кожи и другой внешности.
– А кстати, когда был на сборах в Кении, чувствовал себя комфортно?
– Для них я слишком светлый. Спрашивал, на кого я похож. Говорят, на выходца из Латинской Америки. Наверно, связано с тем, что у мамы монголоидные корни, а папа – темнокожий. И вместе получилась необычная внешность.
«Щелчок – и я поплыл». Как Артура спасала мама прямо на дистанции
– Есть легендарная история, как тебя сняли с дистанции 10 000 м на якутских соревнованиях за то, что мама за несколько метров до финиша бросилась спасать тебя от теплового удара.
– Тут нужно рассказывать с самого начала. Я много лет мечтал выступать за Якутию параллельным зачетом с Санкт-Петербургом. Вопрос не в деньгах, в Питере нас нормально поддерживали, было дело принципа. Якутия – мой регион, меня туда всегда тянуло. Но были всякие бюрократические препоны, из-за которых никак не получалось.
В какой-то момент, благодаря главе района, мне разрешают выступать на внутренних якутских соревнованиях, но не за сборную Якутии, а за сборную района. И вот с 2014-го я на этих соревнованиях ни разу не проигрывал. Однажды нам удалось всей командой завоевать на будущий год право проведения этих соревнований в родном районе.
Это было огромное событие для всех. Потому что самые первые республиканские Игры тоже проводились в нашем районе в 1996-м. Помню, я еще тогда ребенком нес факел на открытии, наподобие олимпийского огня. А тут Игры вернулись спустя столько лет!
Готовились круче, чем к Олимпиаде. Построили полноценный 400-метровый стадион, крытый спорткомплекс, где тоже можно бегать. Естественно, съехались мои родственники со всех районов. Мой вид открывал программу, и я должен был принести своей команде первую медаль.
И вот мы выходим на старт, жара +35. Уже к пятому километру я выигрываю у всех около полукруга. Казалось, добегай спокойно, но нет… У меня же на трибунах родные, все кричат, гонят вперед. И вот я бегу, но круга за три-четыре до финиша меня выключает. Щелчок – и я поплыл, потерялся.
Последний круг я уже бегу как пьяный. Дядя с трибуны прорывается на дорожку и начинает поливать меня холодной водой. А это нельзя делать, потому что когда на перегретый организм попадает ледяная вода, получается термошок. Но кто же знал?
За круг дядя выливает на меня, наверно, целую канистру воды. Мне все хуже, но тащусь к финишу.
Остается буквально пара метров, и тут я делаю шаг назад. Вряд ли бы я упал, скорее пошатнулся. Но мама лезет через забор и подхватывает меня. Последние два шага к финишу я делаю с ее помощью. А это – дисквалификация.
– Что тебе за это было?
– Ко мне все судьи очень хорошо относятся. Они извинялись, но сделать ничего нельзя было. Помощь извне по ходу дистанции запрещена.
Я не подавал протест, принял как есть. Правила есть правила.
«Ощущение, словно я заказал посылку». Как Артур ждет рождения ребенка от суррогатной мамы
– У вас с супругой Валентиной скоро будет ребенок, которого родит суррогатная мама.
– Валя перенесла онкологическое заболевание. Рак у нее гормонально зависимый, и она еще молода для этого типа. Поэтому, чтобы болезнь не вернулась, нужно продолжать гормональную терапию. Это означает искусственную менопаузу, все женские функции отключаются. Ближайшие лет 5-10 у нас не будет возможности забеременеть.
Когда мы узнали об этом, один из врачей посоветовал перед началом химиотерапии заморозить яйцеклетки, чтобы в дальнейшем была возможность прибегнуть к суррогатному материнству или, если все будет хорошо, родить самим.
Это было рискованно, потому что чтобы получить Валину яйцеклетку, нужна была стимуляция. А если бы болезнь активизировалась? Мы советовались с разными врачами, кто-то говорил категорически «нет», кто-то сомневался. Но потом мы нашли специалиста, которому поверили.
– Правда, что чтобы осилить все это, вы продали квартиру?
– Не совсем так. Мы продали квартиру летом, а осенью узнали, что Валя заболела. И эти деньги у нас постепенно расходовались на лечение, а впоследствии – на суррогатное материнство.
– Ты уже ощутил, что скоро впервые станешь отцом?
– Мы буквально только что получили сообщение, что ребенок может родиться в любой день в течение ближайших двух недель.
Честно, полного осознания у меня нет. Ощущения примерно как если бы я откуда-то заказал посылку.
У многих наших друзей и знакомых сейчас такой же период – только что стали родителями. Но вот, например, Ярослав Бякин: он видел, как у жены растет живот, мог его потрогать, ощутить, как что-то меняется.
У меня такой возможности не было. Мы живем вроде бы обычной жизнью, ничего не изменилось, а потом раз – и мы родители. Я с сурмамой познакомился совсем недавно, потому что по правилам мужчинам нельзя на скрининги, туда ходила только Валя. Скидывала мне фотки, видео, но это вообще не то.
Когда я увидел сурмаму, у меня мурашки побежали. Представил себе, что в ее животе лежит наш комочек… Вау!
Меня многие спрашивали, какие у меня эмоции к женщине, которая носит нашего ребенка. Честно, мне она очень понравилась. Видно было, как она тоже волнуется, переживает. Это меня сразу расположило.
– Живот потрогал?
– Не-а. Постеснялся попросить.
– Как себя сейчас чувствует Валя?
– Наша прежняя жизнь вернулась практически на 100 процентов. Ограничения есть, но они несущественные. Да, ей нужно пить таблетки, в определенные промежутки времени делать уколы, она страдает от приливов.
Но в целом она – здоровый человек, нет никаких глобальных противопоказаний.
– Она снова стала бегать?
– Спорт даже рекомендован, а Валя с детства физически активна, поэтому для нее это естественно.
Именно бегом она серьезно никогда не занималась. Мы с ней смеялись, что могли познакомиться гораздо раньше. Знаешь, как в фильмах показывают: люди годами ходят по одной улице и не знают друг про друга?
Так и мы: жили рядом, буквально в паре километров. Бегали в одном парке. Валины первые беговые соревнования – «Белые ночи» в 2018-м, а я их выиграл.
Но у судьбы были другие планы, и встретились мы только в 34 года. Вале друг подарил слот на забег 50 км. Она поняла, что самостоятельно не сможет подготовиться, и пошла в беговой клуб. Мой клуб.
– Как вы решились открыто рассказать о ее заболевании и о суррогатном материнстве? Многие такие вещи скрывают.
– Когда Валя заболела, мы лихорадочно искали любую информацию. Мы как голодающие накидывались на любые крупицы, какие удавалось нарыть в интернете. И особенно нам не хватало позитивных историй, подтверждений, что все еще может быть хорошо.
Ты приезжаешь в клинику, а там ощущение как на конвейере. Люди потоком идут, и совершенно непонятно, как у них складывается в дальнейшем. Что им помогло, как изменилась их жизнь после?
Уже когда мы начали рассказывать о болезни в соцсетях, я узнал, что многие люди в моем окружении тоже проходили через подобное. Было много поддержки, хороших теплых слов.
Потом мы задумались о поиске суррогатной мамы. И снова никакой информации, совершенно непонятно, куда идти и как все будет. Если что-то и находится, то либо страшилки, либо реклама разных агентств.
А нам хотелось живых примеров: как люди прошли через это и как сложилась их жизнь. Стоит ли рисковать и какие вообще риски? А вдруг нам через пару лет разрешат сделать паузу в терапии и получится забеременеть естественным способом? Было много сомнений.
Валя побаивалась, что если к лечению онкологии обычно все относятся положительно, суррогатное материнство – тонкая история. Вдруг мы вызовем негатив?
Но снова, когда мы рассказали, тут же появились люди, которые тоже с таким сталкивались. Мы открываемся людям, а они в ответ открываются нам. И нам показалось, что если не делать тему табуированной, такие хорошие истории могут кому-то помочь.
Почему бег стал трендом? Мнение Артура
– Ты начинал, когда бег еще не был так популярен. Как так получилось, что Россия вдруг сошла с ума по бегу и любительские старты теперь собирают десятки тысяч участников?
– До нас просто чуть позже все докатывается. В Европе и США бег уже давно очень популярен. Да и в СССР тоже были хорошие марафоны, которые собирали большое количество участников.
Но потом в стране началась перестройка, сложные времена. Люди думали о выживании и о том, как заработать себе на хлеб с маслом. Знаешь, как в пирамиде Маслоу: пока базовые потребности не удовлетворены, не задумываешься о чем-то большем.
Где-то после 2010-го жизнь стала налаживаться. А нам всем очень важна физическая активность. Многие сейчас работают умственно, за компьютером, плюс часто еще и из дома. И оказывается, что с одной стороны – это плюс, а с другой – мы совсем одни. Мы ведь часто не знаем даже собственных соседей в многоквартирном доме.
Бег – это не только про спорт, но еще и про возможность общаться с разными людьми. Ты выкладываешь пробежку в соцсети и получаешь общественное одобрение, а с ним – мотивацию становиться еще лучше, работать еще больше. Ощущение, что ты смог, круто поднимает самооценку.
Я сам как тренер вижу, как в моем клубе люди знакомятся, начинают дружить, кто-то – встречаться. Я видел несколько свадеб и несколько разводов. И это тоже нормально, это жизнь.
Если человек начинает заниматься спортом, у него постепенно меняется окружение, привычки, весь образ жизни. И если вторая половинка это не поддерживает, часто по этой причине пара расстается.
Но есть и другие примеры. Сколько случаев, когда вначале начинает бегать жена или муж, а потом и второй подтягивается. Помню, мужик лет 45 с горящими глазами мне рассказывал, что к нему на марафон впервые пришла мама. И так ему это было важно!
– У тебя были случаи, когда любители настолько сходили с ума по бегу, что ставили на него всю свою жизнь? Уходили с работы, сидели месяцами на сборах, расставались с семьей?
– Такие кейсы встречаются. Но я склонен думать, что у тренера с учеником получится хороший долгосрочный контакт, только если у них схожие взгляды на жизнь. Тут должен случиться мэтч, как на свидании. Только это не про бабочки в животе, а про общие ценности.
А я, как ты уже поняла, не тот человек, кто готов поставить на спорт всю свою жизнь. Поэтому, если мне вдруг попадался такой ученик, мы расходились. Не потому что так плохо или хорошо, просто мы разные. Есть люди, кто готов тренировать по такой методике, у каждого свой способ достижения цели.
В кругу друзей я могу пошутить и сказать, что человек сублимирует. И мне кажется, когда ты ставишь все на кон и получаешь удовольствие только из одного источника, то есть бега, так и есть.
– Расскажи про свой беговой клуб, как он устроен?
– У меня два клуба. Negative Split – мы его сделали с моим другом Николаем Ляликовым (на фото ниже), также нам сейчас помогает еще один тренер – мастер спорта по легкой атлетике Катя Толмачева. И вот мы втроем тренируем порядка ста человек.
Второй клуб называется Unity, он вырос на базе сообщества Die Hard. Мы подружились с их капитаном, я сначала помогал им с ОФП, потом – с беговыми работами, и так постепенно сделали клуб.
Сейчас я там не тренирую, скорее отвечаю за организационную часть, чтобы клуб нормально функционировал. Ему уже три года, мы растем.
– Сколько у тебя сейчас личных учеников?
– 25 человек.
– И каждый может тебе написать в любое время суток?
– Ха-ха, смотря какой пакет ты купишь. Нет, если серьезно, у меня такого нет. Мы сразу обговариваем, что от меня всегда будет обратная связь. Да, она может быть несвоевременна, но условно в течение дня я отвечу. Если что-то срочное, мне можно позвонить.
Ведь тренер нужен не для того, чтобы составить тебе план. С этим сейчас даже ИИ справится. Тренер нужен, чтобы вести тебя по нему и корректировать по мере необходимости.
Мы с ребятами можем договориться и побегать вместе, чтобы я понимал, как у кого дела. Мы бываем друг у друга в гостях, я знаю, кто кем работает, всех их супругов и детей. С большинством мы вместе уже лет по пять-семь, они мне стали почти как семья.
Наверное, мне повезло в том, что я люблю общаться. Мне искренне интересно узнавать про человека больше. И за счет этого складываются доверительные отношения на года.
– Беговой клуб приносит доход?
– Конечно. Но мы с Колей сразу договорились, что не будем гнаться только за цифрами. Больше учеников – больше прибыли, но тогда мы не сможем так же качественно работать с теми, кто уже есть.
И опять же, я по жизни всегда занимаюсь разными вещами. Беговой клуб – большая, но не единственная часть моего дохода. Может, это мой минус, но все поставить на одну карту – это не про меня.
– Ты задумывался, чего бы ты смог добиться в спорте, если бы не распылялся на многое другое?
– Я невольно сравнивал себя с Димой Неделиным. Мы пересекались на дорожке, как-то на Кубке России я выиграл, а он был вторым.
Мог бы я бегать как Дима сейчас, если бы, как монах, ушел из обычной жизни и посвятил себя только спорту? Возможно.
Но тогда это был бы уже не я, а какой-то другой Артур.
Фото: РИА Новости/Павел Бедняков, Александр Юрьев; instagram.com/artur_burtsev; East News/PhotoXPress.ru
Комментарии
Молодым родителям и будущему малышу - всех благ 🙏🏻
Как же шикарно он вытащил Свету Аплачкину на рекорд.
Ему и Вале (его супруга) только лучи добра и прекрасного малыша