Кевин «КейСи» Консепсьон: письмо генеральным менеджерам
Уважаемые генеральные менеджеры,
К этому моменту вы уже, наверное, слышали, что я заикаюсь. Все слышали. Смотрите, я понимаю. Это интересная история. Я не злюсь на это. И я ценю вашу любовь. Но каждый раз, когда я давал интервью, с этого всё начиналось и этим же заканчивалось. Заикание. Заикание. Заикание.
Моё заикание — часть меня, но это не всё, кем я являюсь. И я подумал… раз уж сейчас пишу я, позвольте мне рассказать более полную историю.
Вот кто я ещё: я лучший ресивер на этом драфте. Точка.
Я чётко выполняю маршруты. Я ловлю все мячи, которые брошены хоть где-то рядом со мной. Я выкладываюсь на каждой тренировке, в каждом упражнении. Я быстро и резко меняю направления движения. И я буду трудиться больше ЛЮБОГО, кого вы поставите впереди меня.
За пределами поля проблемы, с которыми я столкнулся, были не только в дефекте речи. Я также вырос с отцом, который то и дело попадал в тюрьму. И когда я был ребёнком, было много тяжёлых, голодных времён, когда у нашей семьи было очень мало. Мне пришлось повзрослеть рано. У меня были обязанности и заботы, которых у большинства детей моего возраста не было. По сути, я сталкивался с невзгодами всю свою жизнь.
Но я не хотел бы ничего из этого менять. Потому что всё это сформировало во мне характер, сочувствие и бесстрашие. Это сделало меня тем, кем я искренне горжусь быть. Тем, кто не сдаётся. Никогда.
Но знаете что… давайте я вернусь немного назад. Если вы действительно хотите узнать мою полную историю, нам придётся отправиться в начальную школу.
Моя семья переехала из Рочестера в Шарлотт. Мой отец был тем, кто впервые вложил мне в руки футбольный мяч. Из-за него я полюбил эту игру. Но то, что он сидел в тюрьме, означало, что моя мать должна была тянуть всё. Нас всех. Одна. Она всегда делала всё возможное, превосходила ожидания, всегда давала мне и моим братьям то, что нам нужно. Но иногда нам было трудно сводить концы с концами. Казалось, нам всегда приходилось урезать расходы, искать подработки или обходиться без многого, лишь бы у нас была крыша над головой. Тогда, хоть я и был маленьким, на мне лежало много обязанностей по дому. Мои младшие братья равнялись на меня, так что мне всегда приходилось вести себя старше, чем я был на самом деле. Потому что я всегда знал, что они смотрят. Я никогда не мог по-настоящему расслабиться и быть ребёнком, понимаете, о чём я?
И вдобавок ко всему этому — я ещё и заикался.
Другие дети в школе замечали, как я застреваю на некоторых словах. Или что мне нужно время, чтобы ответить учителю или сказать им своё имя.
И слушайте — дети иногда бывают жестокими. Реально.
Они тыкали в меня пальцем, корчили рожи, поднимали брови — и затем начиналось…
«Что с тобой не так?!»
Или
«Почему ты не можешь говорить нормально? Ты тупой, что ли?»
Прямо в лицо. При этом угорая со смеху. Не вместе со мной, не обо мне… надо мной. Чувак… это было тяжело.
Но именно так всё и происходило, когда я был маленьким. Каждый день. С понедельника по пятницу в школе.
Так много было вечеров, когда я возвращался из школы совершенно разбитым. Я рыдал в голос своей маме, реально.
Моя мать делала всё, чтобы утешить меня. Она говорила мне держать голову выше и всегда напоминала, что бы там кто ни говорил… со мной нет абсолютно ничего плохого. Она делала всё возможное, чтобы повысить мою уверенность в себе. И говорила, что завтра будет новый день.
Но в моей голове звучало:
«Когда я проснусь завтра, я ВСЁ ЕЩЁ буду заикаться».
«А эти дети ВСЁ ЕЩЁ будут теми детьми».
«И я ничего не могу с этим поделать».
В то время одной из немногих вещей, которые поднимали мне настроение и давали чувство хорошего самочувствия, был момент, когда наконец наступал конец недели. Я смотрел на календарь утром и видел, что сегодня пятница — и меня как будто одаривали подарком. Пятница означала выходные. А выходные означали, что я мог просто быть собой. Но ещё выходные означали, что у меня появлялась возможность заняться одним из самых любимых дел в мире.
Вы уже знаете, что речь про футбол. Но не спешите. Читайте дальше…
В выходные я мог проснуться пораньше и перейти в режим невидимки. Я на цыпочках спускался вниз по лестнице, пока мама и младшие братья ещё спали. Затем я тихонько открывал кладовку, доставал разные вещи, брал кое-что из холодильника. Всё выглядело так: смесь для панкейков — есть, бекон — есть, яйца — есть, те самые булочки с корицей Pillsbury, которые продаются в той странной картонной банке, которая хлопает, когда её открываешь, — есть.
Сначала я принимался за смесь для панкейков, всё готовил (кстати, испортить смесь довольно легко, особенно когда тебе около восьми лет). Затем я клал бекон в мини-печь. Когда бекон был готов, я менял его на булочки с корицей и делал панкейки на сковороде. На другой сковороде у меня жарилась яичница. А когда всё было готово, я раскладывал еду по тарелкам, поднимался наверх и кричал своей семье:
«С добрыыыыым утром, народ!!! Снова это время!!! Завтрак в постель!!!! Забирайте, пока горячее!!!!»
Это был как будто праздник. Каждый раз.
Для моих мамы и младших братьев панкейки были праздником.
Но я праздновал кое-что большее… У меня было 48 часов, когда я мог просто быть в покое и чувствовать себя свободным, оставаясь собой. Это определенно праздник.
И если это что-то значит — да, я всё ещё готовлю. Мои партнеры по команде едят за милую душу. Зовите меня Кеви Крокер (прим. Кеви — уменьшительное от Кевина, Betty Crocker - вымышленный персонаж, символ американской компании General Mills, выпускающей смеси для выпечки.)
Другое место, где я был свободен? Футбольное поле.
Когда я надевал бутсы и шлем, всё остальное оставалось за бортом . Ни просроченные счета, ни отсутствие отца — ничего. Там было только: «А что ты умеешь?».
А умел я бегать.
Я буквально носился по полю, как дикий, против любой команды, с которой мы играли. Но поскольку я был квотербеком, мне приходилось объявлять комбинации нашему нападению в хаддле. И я помню, как в самом раннем возрасте заметил, что иногда мне трудно выговорить слова или номера. Мои партнёры смотрели на меня с видом: «Давай быстрее! Быстрее! Просто скажи уже!»
Именно тогда меня впервые осенило: «Хм… что здесь происходит?»
Вскоре после этого я начал ходить на логопедические занятия в моей начальной школе. Меня учили разным дыхательным упражнениям и другим техникам, чтобы помочь произносить слова. Но ничего не работало.
Затем, одним летом, случилась странная вещь. Учебный год закончился, и в последний день я ушёл из школы с таким облегчением, потому что в моей голове — сейчас у меня будет что-то вроде 30 выходных подряд, прежде чем я вернусь в школу, где надо мной снова будут насмехаться. Это было лучшее чувство в мире. И когда я проснулся на следующее утро…
Моё заикание исчезло.
Оно просто пропало. Полностью. Как по волшебству.
Внезапно мне стало легче строить предложения и высказывать всё, что я хотел сказать. Огромный груз свалился с моих плеч.
Никто не знал, почему это произошло. Мы были просто рады и благодарны, что это случилось. Было так здорово — выражать себя без борьбы и стресса. Словно начиналась совершенно новая жизнь.
Затем, когда школа началась снова, так же быстро, как пропало, заикание вернулось. Как магия наоборот.
И оно со мной с тех пор.
Я бы хотел сказать, что у меня была куча учителей, которые заботились обо мне, или других взрослых в школе, которые помогали бы мне справляться с травлей, но на самом деле всё было не так. И я не знал никого, кто сталкивался бы с похожим, на кого я мог бы равняться. Так что я, по сути, просто разбирался со всем сам.
И тогда, в те времена, я справлялся со своей ситуацией так: чаще всего… я просто не разговаривал. Особенно с незнакомыми людьми. А когда мне приходилось открывать рот, я учился огрызаться. У меня были наготове эти ответочки, чувак!
Иногда это работало, иногда нет. Но это было как… «По крайней мере, я ЧТО-ТО ДЕЛАЮ!»
Единственное место, где мне не нужно было ничего этого выдумывать, было футбольное поле. Там никому не было дела до того, как я говорю. Им было важно только то, умею ли я играть. Так же, как в те субботние утра на кухне — на поле я просто был собой.
Помню одну игру, кажется, это был чемпионат в нашей возрастной категории до 10 лет, против «Бульдогов». Эта команда всегда сильна. Но я набрал около 350 ярдов на выносе и сделал семь тачдаунов. Так что мы выиграли. И все были так счастливы.
Было невероятно круто, когда меня все поздравляли, обнимали, давали пять. Это были партнёры по команде, одноклассники, родители, тренеры, игроки из другой команды, судьи — практически все. Везде была любовь. И я никогда не забуду, как хорошо это было.
Но самым лучшим моментом было видеть лицо моей мамы в тот момент. Как она была счастлива. Она была со мной с самого начала — через каждый трудный день, каждый вечер, когда я возвращался разбитым, каждое мгновение, когда я чувствовал безнадёжность. Она никогда не теряла веры. Ни разу. И её улыбка в тот день значила для меня всё. Словно она осознала: я сделал то, что она мне говорила. Я не сдался. Я продолжал идти.
И теперь… люди давали мне пять.
Так что да, я должен сделать паузу и сказать здесь: мам, если ты случайно это тоже читаешь — всё, чему ты меня когда-либо учила, каждый раз, когда ты говорила мне держать голову выше, каждое утро, когда ты вставала и продолжала идти, даже когда было трудно… я слушал. Я научился быть тем, кто я есть, у тебя. Тот момент был для тебя. И каждый последующий — тоже для тебя. Это всегда было для тебя.
Ты помогла мне пройти через тяжёлые времена и добраться туда, где… к тому моменту, как я начал старшую школу, уже никто не думал о том, как я говорю. Они были слишком заняты, наблюдая за тем, что я могу делать на поле.
Несколько лет спустя, когда я собираюсь начать свой путь в НФЛ, я действительно чувствую, что всё, с чем мне пришлось столкнуться в детстве — всё вместе, а не что-то одно — создало во мне то, что я не могу полностью объяснить, но чувствую каждый день.
Наблюдение за тем, как моя мама несла всё одна. Быть старшим, держаться ради братьев, даже до того, как я понял, что это значит. Борьба за то, чтобы быть услышанным… БУКВАЛЬНО… каждый день. Всё это могло сломать меня. Но не сломало. Это сделало меня тем, кто отказывается делать что-то спустя рукава. Тем, кто не ищет лёгких путей. Тем, кто не даёт никому повода списать меня со счетов.
Потому что я знаю, из какого я сделан теста. И я знаю, чего мне стоило сюда попасть.
Я также знаю, что то, как я себя веду, как отношусь к людям, какую работу вкладываю в то, чтобы стать лучшим игроком и человеком, насколько это возможно… всё это имеет не меньшее значение, чем то, что я делаю на поле. Я всегда стремлюсь подавать пример. Для моих братьев, для моих партнёров по команде, для моей семьи. И для любого ребёнка, который видит в меня себя. Это никогда не изменится.
Я помню, когда я только попал в колледж, в первый год в NC State (прим. университет Северной Каролины), я был настроен — меня никто не переработает. Никогда. Предсезонная подготовка, тренажёрный зал, работа на ловкость — я всегда приходил первым. Затем, когда пришло время уходить из NC State в Texas A&M, это было только ради одного: мне нужно было попасть в SEC (прим. Юго-восточная конференция, одна из сильнейших конференций NCAA), встречаться с лучшими из лучших неделя за неделей, чтобы стать тем игроком, которым я мог быть. Прошедший сезон был даже лучше, чем я мог представить. И играть за «Эггис» (прим. прозвище команды Texas A&M) было лучшим временем в моей жизни. Тренер Элко и тренер Уиггинс полностью подготовили меня к тому, что ждёт впереди.
Теперь всё зависит только от меня — выйти и делать своё дело на следующем уровне.
На этом драфте много отличных ресиверов. Но я обещаю вам вот что: всё, через что я прошёл, не просто сформировало меня… это всё ещё во мне. Каждое повторение, каждый маршрут, каждый раз, когда я отказываюсь сдаваться… вот откуда это берётся. Задрафтуйте меня — и вы получите всё это. Я поставлю это против кого угодно в этом классе ресиверов. В любой день. На любом поле. Вы получаете того, кто прошёл через многое. Того, кто знает, как продолжать, когда становится трудно. Потому что мне всегда было трудно. Но я всё ещё здесь.
И я знаю, что это письмо предназначено для генеральных менеджеров, но я также знаю, кто ещё может его прочитать.
Итак, любому ребёнку, кто сейчас сталкивается с чем-то трудным — заикание, или что-то, из-за чего ты чувствуешь себя другим, всё, что заставляло людей смотреть на тебя искоса… просто знай: мой успех — это и твой успех тоже. Я хочу, чтобы ты отправился в это путешествие вместе со мной. Потому что ты и я? Мы не странные. С нами всё в порядке. То, что делает тебя другим — это не то, что тебя сдерживает. Это твоя фишка. Владей ею. Будь собой. Полностью. Не оправдывайся.
Мне пришлось повзрослеть рано и жёстко бороться, чтобы оказаться здесь, определенно. И я бы сделал всё это снова. Ты можешь сделать то же самое и достичь любых целей, которые перед собой поставишь. Я живое доказательство этого.
Прежде чем я закончу, я хочу ещё раз сказать, чтобы все слышали: я лучший ресивер на этом драфте. Но, в конце концов, я гораздо больше, чем просто футболист. И любая команда, которая выберет меня, поймёт это немедленно. Так что если вы генеральный менеджер и читаете это — возьмите меня в свою команду, и давайте работать.
Вы не пожалеете, что назвали моё имя.
Никогда.
И я имею в виду — никогда.
Я что, заикаюсь?
— КейСи
PS: КейСи Консепсьон был выбран на драфте НФЛ под общим 24 номером командой Кливленд Браунс.
оригинал: https://www.theplayerstribune.com/kc-concepcion-nfl-draft-ncaa-football-texas-a-m (16.04.26)
Комментарии