Говорят, яичко дорого к Пасхе. Вероятно, то же самое можно сказать и про мою статью, написанную куда как позднее завершения летнего трансферного окна.
Оно, к слову, завершило очередной этап схождения с ума трансферных ценников: если раньше мы с благоговейным ужасом смотрели на суммы, выложенные за Энцо, Гризманна и прочих людей, умеющих особенно хорошо пинать футбольные мячи, то теперь после взгляда на траты английских клубов можно почувствовать себя Брэдом Питтом из фильма «12 обезьян». То бишь человеком, который заперт среди отъявленных психов, но вместо того, чтобы понять это, рационализирует и считает обыденностью.
Мы находимся примерно на половине этого пути. Сначала мы привыкали к тому, что футболисты стоят дорого: например, когда «Реал» отдал за Бэйла сумму, на которую можно было решить несколько проблем Африканского континента. Потом мы привыкали к тому, что футболисты стоят не просто дорого, а аномально дорого. На презентации одного такого французского полузащитника сам Жозе Моуринью публично признал крушение старого трансферного мира. Тогда его слова звучали почти пророчески: пройдет десять лет — и за такие деньги будут продавать игроков куда слабее. Десять лет прошло, а Моуринью наговорил еще много чего, но редко будущее так услужливо прибегало к нему и говорило: «Особенный был прав». Оказалось, что существуют суммы, за которые раньше покупали футбольный клуб, а теперь человека, который в особенно удачный вторник может отдать две голевые передачи. Взгляните на список самых дорогих покупок этого лета: поставлен рекорд по переходам игроков за 100+ миллионов евро. За это трансферное окно купили столько же дорогостоящих футболистов, сколько и за три предыдущих. Вот только никто из них по уровню не напоминает праймового Погба.
И каждый раз происходило одно и то же: пока кто-то пытался кричать «Король-то голый!», ему всегда оппонировали рационализаторы. Мол, инфляция. Футбольные доходы растут — следовательно, и расходы вырастут туда же. Телевизионные контракты, коммерция, новые рынки. Инфляция денежной массы вообще вне футбольного контекста, куда же без нее.
И ведь все эти люди в каком-то смысле правы, что особенно неприятно. Потому что нет ничего страшнее для человека, который хочет объявить окружающих сумасшедшими, чем обнаружить, что у сумасшедших есть Excel-таблица с очень убедительными расчётами. Но не ловите ли вы себя на мысли: какой бы ни была инфляция, от чувства фантасмагории всё равно никуда не деться, когда ты видишь, как за восемнадцатилетнего французского юнца отдают сумму, сравнимую с бюджетом Екатеринбурга за полгода.
Слово «рынок» в современном футболе выполняет ту же функцию, что слово «судьба» в древнегреческой трагедии: оно объясняет всё, и в то же время — ничего. Вопрос ведь уже давно не в том, много ли стоят футболисты, он даже в другой плоскости: почему все делают вид, что эти суммы ещё имеют какое-то отношение к футболистам? Сколько процентов из суммы за игрока составляет его умение? Хайп и медиа-раскрутка? А сколько конкуренция и собственная нужда в нем?
Футболист за сто миллионов не в десять раз лучше футболиста за десять: иногда он вообще не лучше, а еще и хуже. И разница между ними заключается не в качестве удара и не в их количестве, а в том, насколько ценен игрок как часть рынка. Как акция, как вклад, который позже вырастет в цене. И, наконец, в самом прекрасном факторе современного футбола — в страхе. Это вообще удивительно дорогая вещь, особенно если у тебя есть деньги.
Многие периферийные клубы до сих пор живут в ритме «купи — вырасти — продай». Сегодня юнец стоит два миллиона, но если его не купить сегодня — через полгода он проведет успешный чемпионат мира и улетит в «Челси» в пятьдесят раз дороже.
И тогда, если через три года этот футболист действительно станет великим, тебе никто не скажет: «Ничего страшного, вы действовали рационально», с тебя будут спрашивать за промах. Плохую покупку можно объяснить: не подошел, травмировался, не вписался в систему. Звезды не сошлись, в конце концов. Футбол — игра, а не таблица умножения, хотя некоторые владельцы клубов, судя по количеству купленных ими вингеров, все еще пытаются доказать обратное. А вот объяснить упущенного великого игрока невозможно. Если он станет звездой, он будет существовать в твоей жизни еще лет пятнадцать, и каждый его гол будет сопровождаться мысленной сноской: «Его ведь можно было купить».
В старом футболе клуб мог переплатить за готового игрока: мол, ошибешься, и ладно. Сидит теперь дорогой человек на скамейке, иногда выходит на замену и напоминает о том, что бухгалтерия — наука не такая уж скучная. Сейчас клуб всё чаще покупает человека ещё до того, как тот успел стать самим собой. Потенциал без доказательств, пожалуй, самая дорогая вещь в спорте: будущее недостатков не имеет. Оно вообще идеально!
В восемнадцать лет футболист может стать новым Месси, новым Роналду, новым кем-то еще - человеком, которому через десять лет будут говорить: «подавал надежды». Новым Алешандре Пато и Стефаном Эль-Шаарави, в конце-то концов. Но пока этого не произошло, он существует в самой дорогой форме, доступной человеку: в форме возможности, потенциала и таланта.
Клубы все меньше умеют ждать: раньше талант можно было наблюдать. Он появлялся, ошибался, иногда мог посидеть на скамейке и снова появиться. А сегодня если талант посидит на скамейке или травмируется, появится новый талант. Каждый списанный Фати сменится на перспективного Ямаля. Футбол научился собирать больше данных, чем когда-либо прежде: мы знаем, сколько игрок пробежал, сколько раз коснулся мяча, с какой скоростью повернул корпус и насколько вероятным был гол, который он не забил, но чем больше мы узнаем о футболистах, тем дороже становится то, чего мы о них не знаем. Цена превратилась в расплату за неумение ждать, за желание получить ответ раньше, чем его успеет дать сама жизнь.
Но страх только одна сторона трансферного безумия. Есть еще власть: трансфер за сто миллионов может быть рассказом о том, что клуб может себе его позволить. Да, такое было и раньше, но в основном в «галактикос» Переса. А теперь такое встречается чаще, чем экивоки и излишние отступления в читаемой сейчас статье. Футболист в этой конструкции становится почти второстепенным персонажем собственной сделки. Он нужен не только для того, чтобы забивать: он становится зеркалом и показателем возможностей, флагом на захваченной территории.
Футболистов окончательно перестали воспринимать как товар с понятной ценой. Ценник больше не отвечает на вопрос: «Насколько он хорош?», но в то же время отвечает на десятки других, совершенно разных по качеству и смыслу, от «насколько мы боимся его упустить?» до «насколько он повысит ценность клуба как бренда?». И включая главный: сколько мы готовы заплатить сегодня, чтобы завтра никто не спросил, почему мы пожалели денег вчера? В этом смысле современный трансферный рынок очень напоминает аукцион, лоты на котором завешаны темной тканью. Через пять лет лот может стать величайшим игроком своего поколения. А может — отдать восемь голевых передач в особенно удачный вторник, после чего уехать в Саудовскую Аравию.
Возможно, сегодня клубы боятся вовсе не купить плохого футболиста, ведь с ним всегда можно расстаться и однажды вспоминать о нем с той самой интонацией, с которой взрослые люди вспоминают первую ипотеку. Клубы боятся не купить великого. Шлейф «купили зря» почти всегда имеет срок годности, а «не купили» может длиться всю жизнь. И, возможно, именно поэтому футболисты стоят столько. Современный футбол окончательно разучился ждать, слишком сильно боится сожалений и получил достаточно денег, чтобы превращать страх в доказательство собственного могущества. Но это не значит, что сейчас, через год, или даже через десять все будут считать это нормой: ведь на каждого владельца «Челси» есть владелец «Брешии», которому 3,5% от трансфера Тонали в виде финансовой помощи за рост футболиста не хватило даже для того, чтобы сохранить клуб от расформирования за долги.
Поэтому, когда очень богатый американец или араб чего-то боится, это почти всегда заканчивается плохо для рынка и очень хорошо для восемнадцатилетнего французского юнца.
Комментарии