Перед началом ЧМ-2026 в издании The Irish Times вышел занимательный текст Пола Ховарда под заголовком «Мы тратим жизнь, пытаясь вернуть ощущения, которые испытывали в 11 лет во время Чемпионата Мира». В нем журналист описывает трагичное состояние «усредненного» футбольного зрителя, который обречен находить причины не любить новые мировые первенства и сравнивать их со смутными воспоминаниями детского неподдельного счастья, которое он испытывал, наблюдая первый «осознанный» Чемпионат Мира.
С этой мыслью сложно спорить.
Действительно: детские воспоминания сакральные, особенно, если они связаны с чем-то счастливым и большим. Есть некоторое сходство с первым чувством сильной влюбленности, когда, помимо чувства нежности к другому человеку, вдруг узнаешь, что вообще умеешь испытывать нечто ТАКОЕ, что раскрашивает окружающую тебя бытонавтику в яркие цвета. После морок рассеивается (а сердце разбивает коварная ЖЕНЩИНА), и возникает что-то типа постаффективного расстройства, симптомом которого является восприятие всех новых чувств и ощущений в приглушенном формате.
Забавный самообман, будто ничего такого же большого и яркого уже никогда не повторится. А от любых светлосердечных чувств непременно пахнет то ли разводом, то ли пыльной взрослостью — перепутать очень легко.
Чемпионат Мира 2026 был приговорен на непринятие со стороны ядерного зрительского электората. Это первый мундиаль в современной футбольной истории, который с самого начала не собирался заигрывать ни с консервативными практиками смотрения, ни с традиционными представлениями о том, как стоит футбол освещать, судить, играть и так далее. Он даже не пытается делать вид, будто собирается помогать вернуть вышеописанное ощущение детской радости. Наоборот, принудительно выталкивает в современность.
Крутость и одновременно проклятье ЧМ-26 в его выборе соответствовать современным требованиям от спорта как цветастого фестиваля обывательского счастья и мгновенного дофамина. И прекрасно с этим справляется.
Будем считать этот текст апологией ЧМ-26. И попыткой объяснить, почему через лет 10-15 он будет вспоминаться, как, возможно, лучший мундиаль.
Расширение до 48 сборных — это круто
Одной из тем, которая активно обсуждалась и взрывала жопные протуберанцы в преддверии ЧМ-2026 — это расширение турнира до 48 сборных. Каждый из «континентов» получил дополнительные квоты, появилась новая стадия 1/16, матчей стало больше, а из группы выйти, как казалось (привет, Турция), стало сложнее, чем из нее вылететь.
Большинству это нововведение не понравилось, поэтому в ход шли абсолютно любые аргументы:
· использовалась излюбленная многими болельщиками риторика левого раскулачивания — руководству ФИФА вменялось желание заработать, а это очень плохо.
· использовалась своеобразная колониальная оптика, в рамках которой участие на Чемпионате Мира обращалось привилегией, доступ к которой необходимо дозированно раздавать только самым достойным — например, итальянской сборной. Если дать возможность условным узбекам или африканцам поучаствовать на Чемпионате Мира, то высока вероятность, что им это понравится. Это недопустимо.
· использовался аргумент сложности организации и размытия идентичности. Построить инфраструктуру в одном месте проще, чем в разных странах. Да и сам турнир будет обладать некой «идентичностью», которую он точно утратит, если будет разбросан по разным местам. В ходе аргументации никто не вспоминал, кто сейчас играет на стадионе «Мордовия-Арена» и что сейчас со стадионами в ЮАР. Какая идентичность была у ЧМ в Катаре и каково влияние образа «Забиваки» на выстраивание многополярного мира — никто не отвечает.
На деле же расширение, в сущности, сделало ровно то, зачем и затевалось — увеличило количество транслокальных сюжетов, способных существовать, как в повестке глобально-обывательской (кейс Возиньи как ярчайший пример), так и в контексте локальных радостей конкретных стран и конкретных мировоззрений. В результате уже за первые пару недель чемпионата зрители успели обсудить и «героизм» Возиньи, и слезы Адвокаата, и подъем африканского футбола, и вспомнить о противостоянии Месси-Роналду и много чего еще успели обсудить.
Интересно наблюдать и за трансформацией футбольного «ландшафта» и вялотекущими метаморфозами зрительского восприятия этого «ландшафта». Разброс в качестве сокращается — примерно везде люди научились прилично играть в футбол. Например, нищая на звезд Кабо-Верде может самозабвенно биться с Аргентиной, криминальный Парагвай выбрасывает кризисную Германию, Мексика показывает, возможно, самый качественный командный футбол на турнире. Но от традиционно топовых сборных инерционно требуют доминации, когда уже нет таких возможностей, т.к напротив играют не менее подкованные игроки.
На это влияют и другие факторы.
Тотальное уравнительство
Те, кто регулярно смотрят американские лиги (NFL, NBA, NHL и пр.) осведомлены об около-конспирологической особенности соревнований, проходящих в этой стране. Судьи в американском спорте воспринимаются не беспристрастными «администраторами», обслуживающими матчи, а вполне активными участниками соревнований.
В НБА, например, есть судья Скотт Фостер, которого неформально называют «судьей седьмых матчей» за умение растягивать серии и по-своему влиять на ход игр. Кроме него есть десяток судей, которые таким же образом судят матчи, ориентируясь, зачастую, не на правила (которые намеренно размыты), а на свое ощущение реальности — за одно и то же нарушение может прилететь как технический фол, так и не прилететь ничего.
Судейская «автономия» не ограничивается в том числе потому, что помогает уравнивать команды вне зависимости от наличия/отсутствия больших звезд или игрового преимущества. Это идея фикс и причина доминирования американского спорта — тотальное уравнительство. Потолки по зарплатам, драфты для малоимущих слоев соревновательного населения, судейский релятивизм, унификация — платоновская эпоха сказочного коммунизма, «где не надо будет умирать» воплотилась в междусобойчиках спортсменов-миллионеров.
Странное для европейского зрителя судейство на ЧМ — это продолжение наметившейся тенденции к полу-искусственному равноправию. На процесс футбольной глобализации наслаивается судейская готовность поощрять возникновение обывательской драмы даже там, где она в иных ситуациях и не случилась.
Отсюда запредельно-высокая планка борьбы, которой умело пользуются южноамериканские сборные. Отсюда большое количество моментов с непоставленными пенальти и отсутствием наказаний за грубость. Отсюда матч Франции и Парагвая, который стал экстремальным доведением до предела принципа искусственного уравнения. В игре, где весь Парагвай должен был сесть в тюрьму, южноамериканцы умудрились увернуться от желтых карточек. А сам матч из потенциального разгрома превратился в вольный пересказ «Хрусталев, машину!».
В этой же категории находятся и перерывы на водопой. Практику деления матча на четыре четверти не пнул только ленивый. Но существуют они, в том числе, и для создания более равных и типа-драматичных игр. Команды, которые проводят большую часть времени в обороне теперь получают возможность делать перерыв каждые 23 минуты. Можно перевести дух, получить установки от тренеров и вернуться обратно на поле и с удвоенной силой лупить коллективных Мбаппе и Ямаля.
Нормально ли искусственно уравнивать команды? Наверное, нет.
Будет ли ЧМ-26 вспоминаться благодаря драматичным развязкам и плотным матчам? Безусловно.
Политика — Культура
Чемпионат Мира 2026 — самый политизированный мундиаль в истории.
ФИФА долгие годы старательно уходит от любых соприкосновений с «политическим» везде, где это представляется возможным. За что им, собственно, регулярно прилетает. Мундиаль в России ругали за поощрение авторитарного режима, первенство в Катаре ругали за продвижение теократического режима, ЧМ в Бразилии и ЮАР ругали за поддержку коррумпированного режима и т.д.
Каждый из «поруганных» чемпионатов существовал как бы параллельно миру реальному. На несколько недель возникала непроницаемая мембрана, защищающая футбольный турнир от поползновений «извне», — все проблемы зависали в воздухе, а общая фестивальность события затмевала бытовые неурядицы.
Особенность североамериканского ЧМ в том, что он был буквально невозможен без политики. Как, наверное, всё, что связано с Соединенными Штатами.
Дональд Трамп во вторую свою каденцию (не)осознанно вернул США в старорежимные времена, когда эта страна стала восприниматься так, как воспринимается. За последние десять лет политическая культура в Штатах, казалось, начала распадаться на незначительные субкультурные гетто. На место масштабных потрясений и больших событий пришли локальные неурядицы корпоративного толка. Пространство для (само)критики сузилось до потешных разборок в соцсетях и путаницы в местоимениях. «Не смотри наверх» сложно сравнить с «Апокалипсис сегодня».
Буквально за полтора года правления Трамп, следуя тому, что велит ему шиза сердце, вынудил вначале жителей США (масштабы самокритики колоссальные), а потом и весь остальной мир искать ответы на чувствительные темы. Начиная с вопросов (не)контролируемой миграции и смысла существования тех или иных союзов, заканчивая границами свободы высказывания и государственных суверенитетов. Дональд, будучи ребенком «старой Америки», неспособен существовать вне больших нарративов. И в этом его большой подарок миру. Сумасбродство одного человека в перспективе может перезапустить культуру и перестроить многие неповоротливые институты.
Это происходит и с североамериканским ЧМ. Политика, вопреки надеждам Инфантино (так же всегда было!), не исчезла, а переформатировалась в футбольный продукт, который обсуждался и монетизировался:
· В США не впустили лучшего судью Африки.
· Массовые допросы и обыски на границе, отказ в выдаче виз.
· Иран, против которого США ведут «маленькую победоносную войну», не мог нормально тренироваться и заезжать в страну.
· По одному президентскому звонку отменили красную карточку.
· Избиение американцев бельгийцами, где политический контекст был сильно выше футбольного.
· Аргентинцы после победы над Англией вынесли транспарант «Мальвинские острова – аргентинские».
Политические скандалы в течение ЧМ обсуждались наравне с футбольными матчами. Политика аккуратно вплелась в узор всего чемпионата, параллельно обнажив огромное количество системных проблем.
Главный вопрос теперь даже не в том, можно ли отделить футбол от политики, а в том, кому принадлежит право задавать границы этого разделения. ФИФА долгое время удерживала монополию на «футбольную реальность» (пресловутое зазеркалье), но ЧМ‑2026 эту монополию подорвал. Государства, федерации, медиа и сами игроки начали конкурировать за контроль над смыслом турнира. Продолжать существовать в слепой аполитичной наивности становится немного странно.
И ответ на этот вопрос после этого ЧМ будет необходим. Очень хорошо, что его наконец кто-то задал. Даже таким образом.
Новые и старые звезды
Худшее, что случилось на североамериканском ЧМ — это возрождение спора: кто же всё-таки круче Роналду или Месси? После того, как аргентинец уехал на пенсию в США, а Роналду на вахту в Саудовскую Аравию, споры если не утихли, то переместились в сектор нижнего футбольного интернета.
Поселившиеся в нелегальных поселениях вечного юродства спорщики годами жили жизнь этаких периферийных варваров — ругались между собой, назначали и свергали божков, осуществляли набеги на соседние поселения — изредка появляясь в жизни обычных интернет-пользователей, чем вызывали оторопь и недоумение.
ЧМ-26 своим существованием создал среду для того, чтобы подземные жители наконец увидели свет. Это последний чемпионат мира для португальца и аргентинца, соответственно, необходимо подводить итоги многолетнего противостояния.
Как ни странно, наблюдение за спорами в комментариях в течение чемпионата, по крайней мере у меня, не вызывает привычного желания пожелать всем участникам неделю пожить с синдромом раздраженного кишечника. Наоборот. В этом обнаружилась своя нежная трогательность и очаровательная неповоротливость. Миру очень нужна стабильность. И люди в комментариях — последние живые Атланты, удерживающие цивилизацию от падения в пропасть. Простите, что редко вам это говорил: «спасибо, вам друзья, за вашу работу. Месси кратно лучше Роналду.».
А эпоха и вправду уходит.
Лионель Месси и Криштиану Роналду проводят последний Чемпионат. Помимо того, что заканчивается эра двух больших футболистов, завершается, как кажется, время «тотальных» спортсменов, которых все знали, видели и обсуждали. А на их место приходят спортсмены «неправильные» — фрагментарные, сотканные из сотен разных интересов и веяний. Кто-то из них буквально говорит, что не собирается побеждать, кто-то ведет себя «неправильно», некоторые выбирают «не достичь максимума, но сохранить кукуху целой» и так далее.
Удивительно и не очень, что в «обывательской» среде — среди тех, кому футбол вне ЧМ неинтересен или неинтересен вовсе — обрел огромную популярность Эрлинг Холланд. Норвежец был известен и до ЧМ, однако мундиаль в десятки раз приумножил его медийный капитал. И помогли ему в этом не футбольные результаты, а сторонние факторы, — фактурная внешность и парадоксальная спортивная философия.
Про внешность Эрлинга говорить много бессмысленно и не почетно. После публикации этого текста я пойду в магазин и совершенно точно не хочу неловко расшаркиваться перед кассиршей, почему я уделил пять абзацев описанию внешности двухметрового норвежского мужчины с длинными волосами, пухлыми губами, гладкой кожей, хищным взглядом и...ну вы поняли. Поэтому ограничусь замечанием, что Холланд выглядит фактурно, желаю продолжать в том же духе.
Норвежец, помимо необычной внешности, зацепил непривычным для «обывателя» подходом к соревнованиям. На протяжении всего чемпионата Холланд регулярно подчеркивал, что он здесь для того, чтобы получать удовольствие, а не побеждать. Перед матчем с Францией сказал в интервью, что Норвегия при любых раскладах проиграет, похожие соображения он высказал и перед игрой с бразильцами и англичанами. По ходу матча регулярно кого-то обнимал, улыбался, шутил и не выглядел, как человек, который бы как-то особенно переживал за результат.
Впрочем, потом он и результат делал.
За счет своего существования на стыке между болезненной одержимостью результатом (Эрлинг соблюдает режим и помешан на девайсах, обещающих сделать его лучше) и простодушной непосредственностью, — Холланд буквально подмял под себя все медиа на несколько недель. Хвалят его за ироничность, открытость, «не-глянцевость» и так далее.
За похожие качества хвалят француза Олисе. Того любят за интроверсию и отстраненность от личных результатов. Ламин Ямаль вполне осознанно балансирует между самоуверенными набросами и фестивальной жизнью за футбольным полем. Каждая новая молодая звезда по-своему уворачивается от привычных атрибутов большого спорта — жертвам, давления и зацикленности на результате. По крайней мере, публично.
В сущности, ЧМ-26 вполне конкретно зафиксировал переход от обсессивного самосовершенствования и «жертвенного» спорта — к чему-то более «комфортному» и неконфликтному. Главный идеолог Криштиану Роналду с грохотом разбился на бричке громоздкого величия, а его куда более «комфортный» и спокойный враг тихонечко доехал до второго финала подряд.
***
Короче, ЧМ-26 — неправильный, скандальный, политизированный, зафиксировавший большое количество изменений. И поэтому крутой.
Комментарии
а по поводу "судейской уравниловки" - так нет же её, все спорные моменты в пользу аргентины свистели (не утверждаю, где и кто там фолил, но моменты спорные), они не уравняли, а помогли сильному.
А сам ЧМ - неплохой. Не лучший, но и не худший.
Вам что, не нравится ДВИЖУХА?