Моя Олимпиада. Как мама сделала фигурное катание важной частью моей жизни

Автор

От редакции: Привет! Во время Олимпиады мы просили блогеров рассказать личные или любимые истории, связанные с зимними Играми, и обещали выбрать лучшие. Этот текст – выбор редакционного жюри. Надеемся, вы его тоже оцените!

– Мам, а пока тебя не было, я новую программу подготовил!

– Хорошо, сынок, сейчас… Дай я только разуюсь и вымою руки.

Не знаю, жалела ли она, что в том уже очень далеком 2002 году усадила меня перед стареньким телевизором «Горизонт» во время олимпийского турнира фигуристов… Шестилетний я не мог, конечно, оценить всего масштаба противостояния Плющенко и Ягудина, но их удаль и характер просачивались даже сквозь помехи в эфире и неустанно дергающуюся картинку.

А еще они умели летать. Способность великих фигуристов игнорировать гравитацию поражала меня, она ставила их в один ряд с Человеком-пауком и Суперменом!

Уже догадались, что было дальше? Все верно. Я тоже захотел научиться летать.

Ни о какой секции речи, конечно, идти не могло: фигурное катание всегда было дорогим спортом, особенно для скромной семьи из провинции. Но разве же это помеха, когда у тебя загорелись глаза?

Тренировки начались на следующий день после триумфа Ягудина и его «Человека в железной маске». Мама ушла на работу, я остался под присмотром старенькой прабабушки. И начал творить…

Итак, мой лед – изрядно потрепанный ковер, расположенный на полу в гостиной, мои коньки – шерстяные носки (без носков скольжение, как вы понимаете, совсем не то). И самая главная, практически судьбоносная находка – пыльная аудиокассета с испанской гитарной музыкой.

К вечеру первая (но далеко не последняя) интерпретация «Фламенко» была готова. Мама всегда возвращалась с работы примерно в 20:30. Зная об этом, в восемь ровно я устроил «контрольный прокат» и принялся ждать…

О чем она думала, когда смотрела мою «произвольную программу»? Я не знаю. Мне, повторюсь, было шесть. И я зажигал!

Помню лишь, что мама ни на секунду не отвлеклась. Она очень внимательно и серьезно наблюдала за моими одинарными прыжками и конвульсивной дорожкой по кругу (для дорожки по прямой комната была тесноватой).

Я заслужил своими стараниями ее аплодисменты и уважительное отношение к моему новому хобби. Спустя месяц, когда словарный запас моего хореографического языка стал иссякать, мама принесла мне несколько новых кассет. Так я впервые услышал «Зиму» Вивальди…

А когда на свой седьмой день рождения я получил новый магнитофон, в мире не было человека счастливее. Да что там в мире – на всей нашей Транспортной улице не было никого счастливее!

Тем временем, те самые пресловутые времена года принялись сменять друг друга. Вскоре я променял ковер и носки на дворовый футбол. Да, мне нелегко в этом признаться, но в нулевые я был тем самым болельщиком, что смотрит фигурное катание раз в четыре года. Однако благодаря маме робкий огонек любви к фигурке все не угасал.

Как-то раз, зимой 2006 года, она разбудила меня грустным и сдавленным «Она все равно молодец». Не помню точно, во сколько тогда каталась Слуцкая, – меня, что называется, вырубило, а вот мама переживала ее падение в прямом эфире. Ирина, кстати, катала тогда «Фламенко».

Я уже знал, насколько сложна и коварна эта музыка…

Миновало еще четыре года. В 2010-м мне было четырнадцать – «нормальные» пацаны с моего района не смотрели фигурное катание. А все мое тогдашнее школьное окружение требовало быть «очень нормальным».

Но как-то раз я снова услышал от мамы: «Сынок, подойди, пожалуйста, на секунду». Пока шел, все пытался понять, где же я накосячил. А она всего лишь хотела, чтобы я посмотрел с ней показательные выступления призеров Ванкувера. На лед как раз выходил мужчина с почему-то очень знакомым лицом.

– Это Ламбьель, – сказала мама.

– Он же в 2006 году, кажись, тоже катался, да?

– Да. Посмотри…

В этом «Посмотри» было столько внутреннего ликования и ожидания чего-то волшебного, что я тотчас умолк. Заиграла бессмертная Ne me quitte pas Жака Бреля.

Четырьмя минутами позже я уже вовсю радовался своей «ненормальности» и стыдливо утирал слезы восхищения. Забавный жизненный каламбур: Ламбьель выступил, а вместе с ним у меня выступили слезы. Так песнь «льда и пламени» снова заиграла в моем внутреннем плеере.

За следующие десять лет я не пропустил ни одного главного старта. А вот интерес мамы к фигурному катанию после Ванкувера стал угасать: работа, домашние дела и начавшие скапливаться болячки отнимали все ее свободное время.

Но мы по-прежнему смотрели вместе Олимпийские игры. Сочи-2014 – первые ОИ, которые мы посмотрели на большом телевизоре. Спортсмены сразу стали казаться медленнее, зато можно было рассмотреть мельчайшие детали костюмов и линии на льду.

Наши герои той Олимпиады: поразившая всех Юля Липницкая, невероятно статные Волосожар-Траньков, бессмертная и просто великая Мао Асада и… очень больно рухнувший с четверного, но чисто докатавший свою короткую программу американец Джереми Эббот.

Следующая важная веха – октябрь 2017 года. Танцевать в прихожей перед мамой было уже как-то неловко, а любовь к фигурному катанию была на своем пике. Я решил создать блог на Спортсе’‘.

Надо ли говорить, что каждый свежий материал я первым делом показывал своему главному цензору? А чувства, которые испытывал, пока мама читала и перечитывала мои статьи, были очень похожи на те самые эмоции пятнадцатилетней давности… Ни ковра уже не было, ни магнитофона. А эмоции остались.

В 2018 году я заезжал в гости, и мы восхищались вернувшимися Тессой и Скоттом, в 2022-м – созванивались во время прокатов и не понимали, как можно вместить в себе столько таланта, сколько вмещало великое трио Валиева-Щербакова-Трусова.

Я все это к чему… Игры-2026 – это первая Олимпиада, которую я буду смотреть без мамы.

Моя любовь к фигурному катанию снова начала «остывать», но нарушать устоявшуюся традицию я не стану. Кто-то ходит в баню, кто-то – пересматривает любимые фильмы. А я раз в четыре года смотрю Олимпийский турнир фигуристов, чтобы потом время от времени пересматривать любимые прокаты.

Одна загвоздка – ту самую ламбьелевскую Ne me quitte pas я пока что не могу заставить себя пересмотреть. Несколько раз намеренно находил видео с этой великой программой, но… Палец застывает над мышкой, а кликнуть не получается – сложно, словно нужно спустить курок.

Потому что настает момент, когда ты просишь, буквально вопишь «Не покидай меня! Пожалуйста, останься!»

Но иногда они все-таки уходят.

Вот он я, тридцатилетний дядька. Сижу перед экраном спустя четверть века и все так же восхищаюсь прокатами Юдзуру Ханю и Саши Трусовой, Дайсуке Такахаси и Мишель Кван, Ани Щербаковой и Патрика Чана… Смотрю на них и поражаюсь: «Ну вот как, как они так высоко взлетают?»

Знаете, а я ведь тоже до сих пор хочу летать! Да, очень хочу! Смешно, конечно. Ведь даже тогда, когда мне было всего пять, начинать серьезную карьеру было поздновато. А с другой стороны, знаете что…

Я уверен, что в том далеком 2002 году ни Плющенко, ни Ягудин не смогли бы откатать на моем уровне, если бы я вместо привычного катка расстелил перед ними старый ковер, а вместо коньков выдал бы каждому по паре шерстяных носков с дырками на пятке!

Вот что хотите делайте, а это была моя Олимпиада. И я не мог проиграть ее на глазах у мамы!

Итоги конкурса Олимпийских историй

Фото: автора; Gettyimages/Vladimir Rys / Staff, Vittorio Zunino Celotto / Staff, Robert Cianflone / Staff, Clive Rose / Staff, Henri Szwarc / Stringer; Sergei Stepanov/XinHua/Global Look Press