1. Учитель
К тому моменту, как Стив Беличик прибыл в 1946 году в колледж Хирам (штат Огайо), чтобы начать полноценную тренерскую карьеру, он уже был своего рода воплощением американской мечты. Он стал выпускником колледжа, вырвавшись из пенсильванских и огайских заводских городков, веками плодивших лишь пожизненных шахтеров и фабричных рабочих. Он прошел путь от честного труженика — менеджера по экипировке «Детройт Лайонс» — до фулбэка клуба, занесшего за один сезон три тачдауна, прежде чем отправиться на Вторую Мировую.
Но главным было то, что Беличик оставался сыном хорватских иммигрантов, прославившим свои погоны и свой звездно-полосатый стяг лишь одним: он опередил эпоху — и собственную страну — в вопросах межрасовых отношений.
Стив служил лейтенантом вооруженных сил охраны ВМС США, когда Сэмюэл Э. Барнс однажды вошел в офицерский клуб на Окинаве и столкнулся там с врагом совсем иного толка. Все белые офицеры, кроме одного, покинули помещение при виде Барнса, командовавшего батальоном черных грузчиков и входившего в число первопроходцев, известных как «Тринадцать золотников» — первых тринадцати афроамериканских офицеров флота. Это случилось более чем за два года до того, как Джеки Робинсон дебютировал на бруклинском стадионе «Эббетс Филд», став первым чернокожим игроком в бейсболе, и более чем за девять лет до решения Верховного суда по делу «Браун против Совета по образованию», признавшего раздельное обучение неконституционным.
Беличик знал, что Барнс был трехкратным атлетом-оберлинцем (Оберлин-колледж — одно из первых высших учебных заведений в США, принявшее политику совместного обучения мужчин и женщин, а также принимавшее студентов независимо от цвета кожи.), и сказал ему, что беспокоиться о покинувших зал лицемерах не стоит, а лучше насладиться пустым клубом вдвоем. «Он был одним из самых непредвзятых людей, которых я когда-либо встречал», — говорил впоследствии Барнс об этом белом офицере, подружившемся с ним в тот день.
Барнс почти никогда не рассказывал ни о своем военном опыте, ни о белых матросах, которые переходили на другую сторону улицы, завидев его приближение, лишь бы не отдавать честь чернокожему. Своей дочери он вообще не упоминал о месте в истории вплоть до семидесятых годов, пока она не нашла его фотографию в книге об афроамериканцах в армии и не прижала к стенке. «Мне двадцать два года, — сказала Ольга. — Почему ты никогда об этом не говорил?» Барнс ответил, что «многие воевали на той войне», и закрыл тему. Зато жене он рассказал о благородстве и достоинстве Стива Беличика, и именно это помогло ему проживать следующий день за днем.
«Они были соседями по комнате», — говорила Ольга об отце и Беличике, сравнивая их межрасовую связь с отношениями двух раннинбеков „Чикаго Беарз“ в фильме 1971 года „История Брайана“. — Лучший пример, который я могу привести, хотя нельзя сказать, что глубина дружбы была такой же, ведь они годами играли в одной команде, — это Гейл Сэйерс и Брайан Пикколо в шестидесятые, если говорить о том уважении, которое было между ними».
Беличик видел в человеке просто человека. Еще до появления в Хираме после окончания войны он давно принял для себя добродетели равных возможностей и честной дневной работы. К двадцати семи годам он добился многого для парня, выросшего в годы Великой депрессии у отца (Ивана) и матери (Марии), которые прибыли в Соединенные Штаты на рубеже веков практически с пустыми руками. Их фамилия тогда звучала как «Билишич», пока учительница первого класса их дочери не допустила ошибку в правописании, навсегда изменившую ее написание. Согласно данным переписи населения США 1920 года, фамилию записали как «Биличек», но семья и сама учительница пришли к этому варианту отнюдь не сразу.
В 1919 году Стивен Николас стал пятым и самым младшим ребенком в семье Мэри и Джона Беличиков из города Монессен, штат Пенсильвания, что в двадцати одной миле к югу от Питтсбурга. Перепись 1920 года зафиксировала: сорокадвухлетний Джон — глава семьи, прибывший в Соединенные Штаты в 1901-м (хотя в прошении о натурализации он указывал, что приплыл из Франции в Нью-Йорк еще в 1900-м), а его жена Мэри иммигрировала в 1905-м (хотя перепись 1930 года утверждала, что это случилось в 1907-м). Великий историк Дэвид Хальберстам писал в своей книге «Образование тренера» 2005 года, что Мэри ступила на американскую землю, не имея ни малейшего представления о том, где находится ее муж, — Джон не умел писать; он никогда не ходил в школу. Вместе со своим братом Ником Барковичем она отправилась на поиски по хорватским общинам западной Пенсильвании, пока наконец не отыскала Джона за работой на заводе Pittsburgh Steel.
Перепись гласила, что Джон и Мэри получили гражданство США в 1914 году, что оба были неграмотны и жили на Грант-авеню, в третьем округе Монессена. В списках значились четверо сыновей по старшинству — Фрэнк, Джозеф, Джон и Стив, — но составители почему-то упустили из виду старшего ребенка в семье и единственную дочь Анну. Четверо молодых хорватов в возрасте от двадцати пяти до тридцати шести лет числились жильцами и разнорабочими на сталелитейном заводе; Джон был записан как волочильщик проволоки — неблагодарный труд в металлообработке, требующий пропускать металл через фильеру для получения проволоки.
Семья переехала в другой город - Стразерс, штат Огайо, когда Стив был еще совсем мальчишкой. Каждый день Джон пешком преодолевал более пяти миль в одну сторону до своего завода в Янгстауне, и позже Стиву вместе с братьями пришлось вносить свою лепту в оплату счетов после того, как отец потерял эту работу. Старший из мальчиков, Фрэнк, работал считывателем показаний счетчиков в газовой компании. Среди прочего, Стив подрабатывал кедди на гольфе, получая доллар (чаевые включены) за прохождение восемнадцати лунок, и рабочим на мельнице, чьи спортивные таланты открыли ему пути, недоступные другим подросткам — сыновьям недоучившихся восточноевропейских иммигрантов этого региона.
При скромном росте в 5 футов 10¾ дюйма (178 см) и весе около 165 фунтов, Беличик обладал достаточной силой и скоростью, чтобы, выпустившись из школы Стразерса, играть в футбол и баскетбол за Western Reserve University в Кливленде. Там он выступал фулбеком у тренера Билла Эдвардса, заточенной именно под фулбеков. Стив учился на частичной стипендии; чтобы покрыть расходы, он брался за любую работу, включая доставку льда летом. Позже, уже на старших курсах, согласно данным переписи, он устроился дворником с доходом в 500 долларов, в то время как его отец зарабатывал 1300 долларов на сталелитейном заводе, брат Джо — 1215 долларов там же, а брат Фрэнк — 1800 долларов в газовой компании.
Для Стива довольно быстро стало очевидно: университет дает ему гораздо больше, чем мог мечтать парень, которому, казалось, была уготована судьба простого рабочего. Его старшие братья Фрэнк и Джозеф посвятили всю жизнь рабочим профессиям. Записи штата Огайо показывают, что до своей смерти в 1985 году в возрасте семидесяти пяти лет Фрэнк успел поработать начальником цеха механиков и ремонтников в сфере электро- и светотехники, а Джозеф, скончавшийся в том же году в семьдесят три года, ушел на покой с должности оператора крана и башенных сооружений в отрасли доменных печей и стальных конструкций. Третий брат, Джон, известный как Джон Джозеф Белл, играл в футбол в колледже Женевы (Пенсильвания), получил степень магистра в Университете штата Огайо и стал успешным руководителем в Columbia Gas System и Индустриальном управлении развития округа Йорк (Пенсильвания), где, по свидетельствам, создал более 23 000 рабочих мест и реализовал проектов на сумму 349 миллионов долларов. (Джон прожил долгую жизнь и умер в 2006 году в возрасте девяноста одного года).
Колледж стал таким же социальным лифтом и для Стива. Он трижды получал университетскую нашивку («букву») за выступления в футбольной и баскетбольной командах, а также состоял в обществе Warion, куда входили выдающиеся студенты-старшекурсники, проявившие себя во внеучебной деятельности. Он заносил мяч в зачетную зону достаточно часто, чтобы в итоге попасть в Зал славы университета. Его наставник Эдвардс только начинал тренерскую карьеру, которая впоследствии приведет его в Зал славы студенческого футбола; его «Рэд Кэтс» были аналогом невероятно успешного дивизиона I среднего уровня. В 1938 году они прошли сезон без поражений, одолев таких соперников, как Уэслианский колледж Огайо, Западную Вирджинию и Джон Кэролл, перед лицом десяти-двадцатитысячных толп. Спустя два года, в последнем сезоне Беличика, Стив занёс тачдаун, помогая Western Reserve обыграть Аризону в Sun bowl.
Эдвардс покинул университет, чтобы возглавить «Лайонс», и, понимая, что Беличика вот-вот призовут на военную службу, пристроил его менеджером по экипировке — до тех пор, пока не назовут его номер. Только тренер вызвал Стива раньше, чем это сделал флот. Эдвардс пытался как-то справиться с чередой травм и к началу сезона в Детройте был крайне недоволен своими фулбеками. Поэтому, увидев, как Беличик более чем достойно держится на тренировках, помогая команде, наставник решил внести бывшего героя Western Reserve в заявку. Ассошиэйтед Пресс тогда сообщило, что этот шаг стал первым подобным случаем в профессиональном футболе «со времен Арни Хербера, который переквалифицировался из «мальчика при раздевалке» во влиятельную фигуру „Грин-Бэй Пэкерс“» в 1930 году.
Днем 26 октября 1941 года, когда «Пэкерс» вели со счетом 24:0 в четвертой четверти на стадионе «Бриггс» в Детройте, Беличик принял прыгающий пант Хэла Ван Эври на бегу и превратился в Реда Грейнджа, пронзив спецблок «Грин-Бэя». Менеджер по экипировке, которому зарплату фактически платили сами игроки — по доллару с человека каждую неделю, — занес тачдаун на 77-ярдовом возврате, став тем самым долгожданным развлечением для команды, шедшей с результатом 1–4–1.
Спустя две недели, после победы над «Кливлендом», Беличик оформил пару заносов с восьми ярдов в проигранном матче с «Нью-Йорк Джайентс» (13:20). «Что мне нравится в Стиве, — говорил тогда Эдвардс, — так это то, что он выкладывается каждую минуту. Нам нужно больше таких парней».
«Детройт» выиграл два из трех последних матчей, и Беличик завершил свой единственный сезон в профессиональном футболе в качестве фулбека с окладом 115 долларов в неделю (что почти на 80 долларов превышало его прежний доход), доказав, что в системе Эдвардса он эффективнее своих одноклубников. Беличик набирал в среднем 4,2 ярда за попытку выноса (28 попыток); ни один другой игрок «Лайонс» не дотягивал даже до 3,0 ярдов. (Байрон «Виззер» Уайт, главная звезда «Детройта» и будущий член Верховного суда США, показал лишь 2,7 ярда на 89 выносах, сравнявшись с Беличиком только по двум тачдаунам).
Свой сезон «Лайонс» закончили 30 ноября. Спустя семь дней японцы разбомбили Перл-Харбор. Прежде чем отправиться служить на флот за океан, Беличик играл за сборную звезд на базе ВМС Грейт-Лейкс в Иллинойсе: там он ставил блоки для обладателя Хайсман-трофи Брюса «Бу» Смита из Миннесоты, но и сам исправно получал передачи из центра. «Смит и Беличик устроли резню», — гласил один из заголовков United Press под репортажем о разгроме командой Грейт-Лейкс университета Пердью со счетом 42:0 в 1942 году. Один из двух тачдаунов Беличика в той игре случился после перехвата, который он вернул на 35 ярдов.
На следующий год Стив оказался в тренерском штабе Юго-Западного луизианского университета, а затем отбыл воевать в Европу. По некоторым сведениям, он командовал орудийным расчетом на торговом судне, прежде чем его перевели на Тихий океан. Согласно записям, Беличик был демобилизован 5 марта 1946 года — примерно через полгода после формальной капитуляции Японии. Окинава, где Беличик служил вместе с Сэмом Барнсом, значилась в планах как плацдарм для вторжения в Японию, которое, скорее всего, стоило бы американцам более миллиона жизней.
Вернувшись в Штаты, Беличик подумывал возобновить карьеру в футболе с того места, на котором она прервалась в Детройте. Он полагал, что мог бы пригодиться Полу Брауну — человеку, выигравшему национальное чемпионство в Огайо после создания мощной команды в старшей школе Вашингтона в Массиллоне. Браун теперь руководил новообразованным клубом «Кливленд Браунс» в новоиспеченной Всеамериканской футбольной конференции, призванной составить конкуренцию НФЛ, а его друг Эдвардс считал Беличика лучшим фулбеком, которого ему доводилось тренировать.
«Однако я все испортил, когда один из ассистентов тренера Брауна неправильно меня понял, — вспоминал Стив. — Тренер Браун в тот момент еще служил на флоте, и вот этот помощник спросил меня на базе Грейт-Лейкс, хочу ли я играть [профессиональный] футбол. Я ответил, что, наверное, хотел бы, но он сказал Брауну, что я сомневаюсь, а Браун работает иначе — либо ты делаешь, либо нет. Так или иначе, вскоре открылась эта вакансия в колледже Хирама, и я ее занял».
Хайрам был небольшим гуманитарным колледжем на северо-востоке Огайо, известным скорее как место, где когда-то жил 20-й президент Соединённых Штатов Джеймс Гарфилд, чем как кузница спортивной славы. Команды Стива представляли собой необычную смесь закалённых войной мужчин, поступивших в колледж благодаря льготам по GI Bill((официальное название — Servicemen’s Readjustment Act of 1944, Закон о реинтеграции военнослужащих 1944 года) — это масштабный пакет льгот, принятый в США для помощи ветеранам Второй мировой войны при возвращении к мирной жизни.), и ещё не окрепших юношей, среди которых не было ни одного обладателя футбольной стипендии. Хайрам был вовсе не Нотр-Дамом и не Мичиганом. Его игроки, как правило, были слишком невысокими и недостаточно быстрыми для футбола уровня ведущих университетов, однако бывшие военнослужащие — некоторым из них было уже под тридцать — обладали заметным физическим и психологическим преимуществом перед подростками весом около 160 фунтов (примерно 73 кг), которые смотрели на них с благоговением.
Бывшие военные составляли более половины команды. Некоторые были женаты, некоторым было уже почти тридцать. Обычно они жили в своеобразных казармах рядом с полем, и один из игроков вспоминал, что шумные покерные партии среди старших товарищей нередко заканчивались тем, что чей-нибудь кулак или голова пробивали тонкие, почти бумажные стены комнат. «Ветераны войны в целом были замечательными людьми, рядом с которыми приятно было находиться, — рассказывал один из молодых игроков команды. — Но в тех казармах, если всё выходило из-под контроля, можно было услышать, как кто-нибудь из них говорил: „Эй, школьники, лучше заткните свои грёбаные рты, иначе я засуну вам кулак прямо в глотку“. И все девушки были с этими бывшими военными. Они были хозяевами кампуса. У нас против них не было ни единого шанса».
Кир Кароуна, запасной игрок из Нью-Йорка, отмечал, что возраст иногда играл против солдат и моряков в команде Беличика.
«Однажды мы бегали по дорожке, разминаясь перед тренировкой, — вспоминал Кароуна, — и парень рядом со мной участвовал в высадке в Нормандии, на пляже Юта. Я спросил его: „Почему ты так тяжело дышишь?“ А он ответил: „Подожди, вот исполнится тебе двадцать шесть — тогда поймёшь“».
Беличик был примерно одного возраста со многими своими игроками, но при этом пользовался почти всеобщим уважением. Игроки запомнили его широкогрудым, широкоплечим человеком с носом боксёра, который ломали столько раз, что уже невозможно было сосчитать, ещё в те времена, когда он играл в футбол в кожаных шлемах без защитных масок. Обычно Стив носил бейсбольные брюки, похожие на бриджи, футболку или толстовку и бейсболку. Он терпеть не мог носки, спущенные ниже колен, и сразу заявил своим игрокам, что они никогда не будут так их носить. «И мы действительно никогда этого не делали», — вспоминал один из них.
Тренера трудно было назвать человеком, который постоянно кричит на игроков, но он прекрасно умел завладеть вниманием команды.
«Стив очень тщательно разбирал киноплёнку с играми и подробно объяснял, что следовало сделать в той или иной ситуации, — говорил Кароуна. — Даже после поражений, а они случались нередко, он не устраивал криков и разносов. Он говорил: „Если бы ты сделал это или поступил вот так, результат был бы другим“. Думаю, большинству игроков он нравился».
По крайней мере до тех пор, пока при виде небрежного исполнения комбинаций его эмоции не брали верх. Однажды, разозлившись на тренировке из-за того, что игроки никак не могли правильно выполнить розыгрыш, Беличик сам взял мяч и приказал одному из лайнбекеров попытаться его остановить. Без защитной экипировки он побежал на полной скорости, и лайнбекер, полностью экипированный, выполнил приказ.
«Я почти ничего не помню о самом столкновении, — рассказывал Джек Керр, энд из Питтсбурга. — Помню только, что оно было».
Другой игрок Беличика, Ричард Дин, запомнил этот эпизод несколько иначе. По его словам, тренер был главным образом зол на линию защиты.
«Стив был невероятно крепким парнем, — говорил Дин. — Никто не осмеливался по-настоящему его атаковать. Он получил мяч от квотербека, сам понёс его вперёд и… пролетел сквозь линию, словно молния, смазанная маслом».
На тренировках Стива Беличика никому не позволялось ронять передачи вперёд — это действительно выводило его из себя. Но, по большому счёту, отношения между сторонником жёсткой дисциплины и его немногочисленными студентами-спортсменами были исключительно здоровыми. Более того, Беличика любили практически во всём кампусе. Он преподавал физическое воспитание и был избран почётным членом Phi Gamma Epsilon — старейшего студенческого братства Хайрама. Как тренер он вдохновлял своих игроков глубиной своих знаний. Керр, который одновременно исполнял обязанности пантера, говорил, что Беличик «научил меня выполнять удары по футбольному мячу лучше, чем кто-либо другой».
Домашние матчи Хайрама собирали всего несколько сотен зрителей, а соперниками почти всегда были более крупные и более сильные команды. Чтобы закалить «Терьеров», Беличик иногда заставлял игроков бегом или толкая тренировочные сани для блокировки подниматься на холм, ведущий к раздевалке. Дон Наннелли, линейный игрок из Алабамы, рассказывал, что у тренера было упражнение под названием «Ряд убийц» (Murderers’ Row) — название было заимствовано у легендарных «Нью-Йорк Янкиз» образца 1927 года с Бейбом Рутом и Лу Геригом в составе. В этом упражнении не было никаких тонкостей. Игрок с мячом и защитник становились примерно в пяти ярдах друг от друга, а лежащие на земле тренировочные манекены обозначали узкий коридор, за пределы которого выходить было нельзя.
«Линейный должен был остановить игрока, который нёсся на полной скорости, — вспоминал Наннелли. — И если тебе не удавалось его захватить, ты оставался на месте до тех пор, пока не выполнял захват».
Когда Беличик принял предложение возглавить команду Хайрама, он понимал, что едва ли сможет повторить успех своего наставника Эдвардса в Уэстерн-Резерве. Выступая главным образом против небольших колледжей Огайо и Пенсильвании, «Терьеры» с 1904 года и до временной приостановки футбольной программы во время войны в 1943 году провели лишь шесть победных сезонов. Тем не менее уже в свой первый год Беличик привёл команду к результату 5–3, одержав три победы подряд над Кеньоном, Гроув-Сити и Ашлендом.
В межсезонье у него почти не оставалось времени на развитие футбольной программы: в Хайраме Беличик также тренировал баскетбольную и легкоатлетическую команды и, по сути, занимался почти всеми видами спорта — зачастую вообще без помощников, потому что именно этого тогда ожидали от тренеров небольших колледжей. На выездные баскетбольные матчи он ездил с командой на трёх до отказа набитых универсалах и относился к этому виду спорта ничуть не менее серьёзно, чем к американскому футболу. Он даже посещал внутривузовские соревнования, постоянно выискивая талантливых игроков. Именно там, в любительской университетской лиге, он заметил защитника из Кливленда ростом 5 футов 11 дюймов, обладавшего отличной прыгучестью, — Роберта Ингрэма, который позже назовёт Беличика «лучшим тренером, у которого мне доводилось играть».
Стив предпочитал сочетать позиционное нападение с быстрыми отрывами и не стеснялся оказывать давление на судей, пытаясь добиться выгодного решения. «У него было особое присутствие, — вспоминал Ингрэм. — Когда он говорил, его слушали. Он не был огромным человеком, но был крепким, сильным и мускулистым. Ссориться с ним никто бы не захотел, и я никогда не видел, чтобы кто-нибудь осмелился ему возразить».
По крайней мере один спортсмен всё же усомнился в его тренерской оценке, пусть и не напрямую. В 1948 году, в последний футбольный сезон Беличика в Хайраме, в колледж поступил Уолли Косински — обладатель по-настоящему мощной руки, которая впоследствии привлекла внимание Пола Брауна(тренера «Кливленд Браунс»). Рост Косински составлял около 6 футов 2 дюймов, вес — около 205 фунтов, что по тем временам делало его очень крупным квотербеком. Однако Беличик предпочитал более невысокого и быстрого Джерри Хесса.
Джек Керр, игравший эндом и одновременно исполнявший обязанности пантера, говорил, что Косински мог бросить мяч на семьдесят ярдов по воздуху. Сам же будущий квотербек оценивал свои возможности чуть скромнее.
«Я мог отправить мяч на шестьдесят ярдов по воздуху и попасть им прямо через автомобильную покрышку, — говорил Косински. — По силе и точности броска мне не было равных».
Беличик не разделял столь высокой оценки. Он хотел, чтобы Косински играл на позиции хавбека. «А я не смог бы убежать даже из бумажного пакета, — вспоминал Косински. — Я считал, что он совершенно ошибался в своей оценке моих качеств... При этом я считаю Стива Беличика выдающимся футбольным специалистом и не могу сказать о нём ничего плохого как о тренере. Не хочу углубляться в политику, но Хорватия культурно очень близка Польше, а я был польским парнем, и мы, выходцы из Восточной Европы, обычно держимся друг за друга. Но со Стивом Беличиком это не сработало. Он был очень жёстким человеком. Крепче его были разве что гвозди».
После ухода Беличика его преемник Эл Песек сделал Косински основным квотербеком. Позже тот подписал с «Кливленд Браунс» опционный контракт на 5000 долларов, одновременно проходя службу в ВВС США в подразделении военной разведки. Эта служба включала поездку в Германию и задание по сбору разведывательной информации о Советском Союзе. Когда Косински вернулся в Хайрам (именно там тогда проводили тренировочный лагерь «Браунс»), чтобы сообщить Полу Брауну, что ВВС нуждаются в нём дольше, чем ожидалось, и что профессиональная карьера его больше не интересует, он вспоминал: «Он сидел, опустив очки на кончик носа, и что-то внимательно изучал у себя на столе. Он почти ни разу не поднял на меня глаз. Весь разговор занял от силы четыре минуты. Потом он всё-таки посмотрел на меня и сказал: „Что ж, это ваше решение. До свидания“. На этом моя встреча с Полом Брауном закончилась».
В конце 1940-х годов у Беличика были куда более приятные и содержательные отношения с тренером «Кливленд Браунс». Благодаря Эдвардсу Стив гордился своим знакомством с Полом Брауном. Жизнь в Хайраме складывалась для Беличика вполне удачно, хотя результаты футбольной команды его не устраивали. После первого сезона с балансом 5–3 он многообещающе начал кампанию 1947 года, одержав на выезде победу над пенсильванским колледжем Тил со счётом 8:7. В четвёртой четверти «Терьеры» остановили пантера Сэма Скаву прямо в зачётной зоне, прервав победную серию Тила из пятнадцати матчей на глазах у двух тысяч потрясённых и разочарованных зрителей. Однако после этого Хайрам сумел выиграть лишь ещё одну игру в том сезоне, а в 1948 году завершил чемпионат с результатом 1–5–1, уступив соперникам по суммарной разнице очков 39:126.
На баскетбольной площадке Беличику сопутствовал больший успех. Он начал с результата 5–11 в сезоне 1946 года, затем улучшил его до 7–10 в следующем году, а в сезоне 1948/49 привёл команду к балансу 12–8, причём лучшим игроком был Джерри Хесс.
Но величайшим событием в жизни Беличика в Хайраме, без всякого сомнения, стал день, когда он познакомился с Джанетт Рут Манн — выпускницей Хайрама 1942 года, преподававшей в колледже испанский и французский языки. Манн была жизнерадостной и обаятельной, тогда как Беличик отличался суровым характером. По воспоминаниям современников, Джанетт была настоящей красавицей, и по меньшей мере несколько игроков Беличика считали, что она была для Стива «слишком хороша». «Она была очень красивой, миниатюрной женщиной», — вспоминал один из них. Многие футболисты Беличика даже не подозревали, что их тренер встречается с Манн, а один из тех, кто знал, полагал, что пара держала отношения в тайне из-за писаного или неписаного правила, не одобрявшего романтические отношения между сотрудниками колледжа.
Ричард Дин, выступавший за Хайрам и в футболе, и в баскетболе, говорил, что, насколько ему известно, никто ни в одной из команд не догадывался, что Стив встречается с Джанетт. Сам Дин учился у Манн испанскому языку и описывал её как «очень хорошую, очень красивую и очень добрую... Она прекрасно ладила со всеми».
А затем однажды Джанетт Манн исчезла. Вместе со Стивом она уехала в Нэшвилл, штат Теннесси, после того как Эдвардс покинул штаб Пола Брауна в Кливленде, принял предложение возглавить команду Университета Вандербильта и дал Беличику первый шанс проявить себя в большом студенческом футболе. «Коммодоры» выступали в мощнейшей конференции Southeastern Conference (SEC), где соперничали с ведущими командами страны. В предыдущем сезоне они выиграли восемь последних матчей подряд, превзойдя этих соперников по суммарной разнице очков 307:26, прежде чем их главный тренер Ред Сандерс ушёл в UCLA.
Эдвардс доверил работу с игроками бэкфилда человеку, которого называл великолепным бывшим бэком, однако особого энтузиазма по этому поводу не проявлял: первоначально он собирался поручить Беличику работу с первокурсниками. «Я мог пригласить на эту должность нескольких специалистов, но не того человека, которого действительно хотел, — приводились его слова. — Мне нужен южанин». Будучи северянином, сменившим популярного уроженца Северной Каролины и выпускника Вандербильта, Эдвардс, возможно, пытался угодить части местных жителей, которые, казалось, всё ещё жили так, словно Гражданская война не закончилась. «Думаю, будет лучше, если этой осенью Стив продолжит работать с бэками, потому что он уже хорошо их знает, — продолжал Эдвардс. — А после сезона, надеюсь, мне удастся пригласить человека, которого я действительно хочу видеть на этой должности, чтобы к началу весенних тренировок он уже был здесь».
В сезоне 1949 года «Коммодоры» завершили выступление в SEC с балансом 4–4, а общий результат составил 5–5. Для тренерского штаба, которому пришлось сменить столь успешного Сандерса, это был далеко не худший возможный дебютный сезон.
18 августа 1950 года, незадолго до начала своего второго сезона в Вандербильте, Беличик женился на Джанетт. Церемония прошла в Мемориальной пресвитерианской церкви города Уэст-Палм-Бич, штат Флорида, где на 33-й улице жили родители Джанетт — Лесли и Айрин Манн.
Некоторые друзья Джанетт были далеко не в восторге от её выбора спутника жизни. «Когда мы поженились, — вспоминал Стив, — её друзья просто пришли в ужас. Они не могли понять, как она могла выйти замуж за футбольного тренера. Они представляли рядом с ней скорее концертного пианиста или преподавателя музыки».
Согласно свидетельству о браке Беличиков, датированному 22 августа 1950 года, церемонию провёл доктор Х. Хэнсел Стембридж. На Джанетт было голубое атласное платье, украшение для волос из розовых роз и фата длиной до плеч. На чёрно-белой фотографии, опубликованной в Palm Beach Post, она выходит из церкви под руку со Стивом, держа в руках букет из белых роз и хризантем. В своём светлом костюме и тёмном галстуке Беличик выглядел столь же суровым и мужественным, насколько ослепительно красивой выглядела Джанетт в свадебном платье.
В то время Стив, уже пользовавшийся высокой репутацией как скаут и преподаватель футбола, имел все основания считать, что уверенно движется к карьере одного из ведущих тренеров большого студенческого футбола. Поэтому в день своей свадьбы он даже не подозревал, что матч, который он уже успел провести, окажется последним в его карьере в качестве главного тренера. В Хайраме он завершил работу с общим балансом 32–41–2 в футболе и баскетболе.
Следующие сорок лет он будет работать помощником главного тренера в университетском футболе — одним из лучших помощников своего времени. Но это вовсе не означало, что всю оставшуюся карьеру Стиву предстояло лишь помогать своим начальникам добиваться успеха и гадать, как могла бы сложиться его собственная судьба, если бы он руководил сильной программой самостоятельно. Ему всё-таки довелось испытать это чувство и прожить именно такую жизнь.
Кто-то из Беличиков ещё станет главным тренером, и именно ему предстоит пережить на футбольном поле немало моментов, куда более значимых, чем прерванная победная серия колледжа Тил из пятнадцати матчей.
Уильяму Стивену Беличику, названному в честь Билла Эдвардса и собственного отца, не было ещё и четырёх лет, когда в феврале 1956 года Стива Беличика пригласили работать в Военно-морскую академию США. Эдвардса и Беличика уволили из Университета Вандербильта после четырёх неудачных сезонов — по крайней мере, если судить по чрезмерно завышенным ожиданиям руководства университета. (Вандербильт предъявлял самые строгие требования к поступающим среди всех вузов конференции SEC, что серьёзно осложняло привлечение лучших игроков.) Сам Стив был убеждён, что уволили их, по сути, потому, что они не смогли обыгрывать Университет Теннесси.
После этого Беличик устроился в Университет Северной Каролины, где работал под руководством Джорджа Барклая. Однако после трёх подряд проигрышных сезонов ему протянул руку помощи главный тренер команды Военно-морской академии Эдди Эрделац. У него освободилась вакансия, и он предложил Беличику занять её с годовым окладом в 7000 долларов. Стив, Джанетт и маленький Билл переехали в Аннаполис, положив начало любви к академии и самому городу, которая продлится многие десятилетия.
Билл уже тогда проявлял огромное желание заниматься всем тем, чем занимался его отец. Он боготворил Стива и обожал сопровождать его на тренировки, на скаутские совещания и в комнату для просмотра игровых плёнок. К шести годам Билл уже болел за «Балтимор Колтс» и смотрел их легендарную победу над «Нью-Йорк Джайентс» в финале НФЛ 1958 года по чёрно-белому телевизору своих бабушки и дедушки по материнской линии во Флориде. Но для мальчика футбол был не просто источником радости и развлечения. Стив рассказывал, что его шестилетний сын уже запоминал комбинации команды «Мидшипмен», следил за каждым дауном и расстоянием до первого дауна. По словам Стива, уже к четвёртому классу Билл уверенно управлялся с кинопроектором и умел разбирать игровые плёнки команды Военно-морской академии.
«Он никогда не был назойливым, — говорила Джанетт о сыне. — Он приходил туда, чтобы учиться».
В доме Беличиков были белые стены и синие шторы — «идеальные для просмотра плёнки прямо на стене», как много лет спустя вспоминал Билл. Лишь Джанетт, преподаватель иностранных языков, владевшая семью языками, не собиралась позволить единственному сыну полностью раствориться в бесконечной череде шестнадцатимиллиметровых киноплёнок с построениями соперников. Она читала Биллу книги за кухонным столом. Иногда одну главу вслух читал Билл, следующую — его мать. Если мальчик не понимал какого-нибудь слова или происходящего в книге, Джанетт останавливалась и всё подробно ему объясняла.
«Очень многое я перенял у неё именно как у преподавателя, — говорил Билл много лет спустя. — Она научила меня объяснять вещи, стараться изложить их настолько просто, чтобы даже я сам мог их понять... Поэтому, когда я начал разбирать игровые плёнки, для меня огромное значение стали иметь самые мелкие детали. И ещё она всегда внушала мне, что важно писать аккуратно, делать всё правильно, именно так, как это должно быть сделано».
Любимой книгой Билла в детстве был «Винни-Пух». По его собственным словам, он перечитывал её столько раз, что «едва не стёр обложку». Ему также нравились детективы о братьях Харди, а одной из первых спортивных книг, которые он прочитал, стала Pennant Race — дневник Джима Броснана о неожиданном успешном сезоне «Цинциннати Редс» 1961 года. Позже Билл с восторгом прочитал Instant Replay — дневник Джерри Крамера о чемпионском сезоне «Грин-Бей Пэкерс» 1967 года, а затем и любые хроники спортивных сезонов, которые только удавалось найти.
Футбол стал для него любимым времяпрепровождением — и причины были совершенно очевидны. «Он хотел быть рядом со мной, — вспоминал Стив, — а я хотел быть рядом с ним». Джо Беллино, раннинбек команды Военно-морской академии из Уинчестера, штат Массачусетс, получивший в 1960 году приз Хайсмана, вспоминал шестилетнего Билла, который постоянно крутился возле тренировочного поля и спортивного комплекса, где его отец по вечерам каждую неделю проводил занятия, подробно разбирая соперника, которого только что закончил просматривать в качестве скаута.
Билл сидел в последнем ряду и наблюдал, как отец рисует для игроков схемы построений — многие из них играли и в нападении, и в защите, а некоторые ещё и в специальных командах, — а затем объясняет лучший план на предстоящий матч. Вот что они собираются делать... Вот ключевой момент... Вот это построение бэкфилда... Посмотрите на стойку этого игрока... Возможно, на ранних этапах своей карьеры Стив Беличик и не входил в штабы, которые часто побеждали, но уже тогда за ним закреплялась репутация скаута, равных которому практически не было.
Иногда, когда Военно-морская академия встречалась с явно более слабым соперником, Стив любил говорить: «Переломный момент этого матча наступит во время жеребьёвки».
Так он старался поддерживать у игроков и коллег спокойный, раскрепощённый настрой.
«Стив представлял команде планы игры в нападении и защите, и делал это с невероятной тщательностью, — вспоминал Беллино. — Я прекрасно помню, как он не раз говорил: „Ребята, мы можем обыграть эту команду. Всё, что от вас требуется, — сыграть именно так, как я запланировал“. Стив находил слабые места соперника и бил точно по ним, и многие наши победы стали возможны благодаря тем мелочам, на которые он обращал наше внимание по понедельникам... Он замечал, как выстраиваются линейные нападения соперника, смотрел, отставлена ли правая нога игрока назад или стоит на одной линии с левой, и по таким деталям определял, будет ли это выносная комбинация или пас, а если вынос — то в какую сторону. Именно так он готовил план на каждую команду».
В начале сезона 1960 года Военно-морская академия проводила матч против Вашингтонского университета — команды, занимавшей третье место в национальном рейтинге и годом ранее разгромившей Висконсин со счётом 44:8 в «Роуз Боуле». Казалось, поражение было почти неизбежным. Беличик тщательно изучил «Хаскиз» и пришёл к выводу, что их защита уязвима против коротких передач на раннинбека в левую сторону. В конце четвёртой четверти, когда Вашингтон вёл 14:12, хозяева неудачно исполнили пант. Затем защитники «Хаскиз» отправили квотербека Военно-морской академии Хэла Спунера в сэк с потерей одиннадцати ярдов. В следующем розыгрыше Спунер выполнил именно ту самую короткую передачу в левую сторону, которую разработал Беличик. Беллино поймал мяч, набрал девятнадцать ярдов до 16-ярдовой отметки Вашингтона, после чего команда организовала победный филд-гол за считаные секунды до финального свистка. До конца сезона «Хаскиз» больше не проиграли ни одного матча.
«Стив был настоящим генералом, — говорил Беллино, которому впоследствии довелось служить во Вьетнаме. — Это был человек, за которым хотелось идти в бой... Для нас всё, что говорил Стив Беличик, было непреложной истиной».
Как оказалось, юный Билл Беличик испытывал такое же восхищение к Джо Беллино. По словам Стива, когда девятилетний Билли присутствовал на выпускной церемонии Беллино, «кадеты по традиции подбросили свои фуражки в воздух, а он просто подошёл и, даже не глядя, поднял одну из них. На земле лежало, наверное, семьсот фуражек, а он поднял именно фуражку своего кумира — Джо Беллино».
В детстве Билл обожал жизнь вокруг академии, хотя его отец и остальные тренеры работали практически без выходных. Роджер Стаубах, будущий обладатель «Хайсмана» 1963 года, после окончания тренировок оставался с Биллом и бросал ему мяч, когда все ресиверы уже разошлись. Каждую неделю помощник тренера Эрни Хорхе присылал юному Беличику пакет с игровыми комбинациями команды под надписью «Список для подготовки Билла». Мальчик уносил его к себе в комнату и изучал, изучал и снова изучал.
Стив Беличик никогда не пытался навязать сыну ни футбол, ни тренерскую профессию. Но Билл уже в пятилетнем возрасте сам захотел поехать вместе с отцом на просмотр команды колледжа Уильям и Мэри в Виргинии. Позже он начал рисовать игровые схемы у себя в спальне по вечерам. Он хотел разбирать игровые плёнки, анализируя каждую комбинацию с учётом дауна и расстояния до первой попытки, и впитывать всё, о чём говорили друзья-тренеры Стива, когда собирались у них дома. Он хотел принимать снепы от центрового и капитана команды Тома Линча, который впоследствии станет суперинтендантом Военно-морской академии.
Билл также хотел получить совет от Уэйна Хардина, который когда-то играл в студенческий футбол за Университет Пасифик под руководством легендарного Эймоса Алонзо Стэгга, а в 1958 году, в возрасте всего тридцати двух лет, стал главным тренером команды Военно-морской академии. Когда Биллу было около двенадцати лет и он только начинал играть в организованный футбол, он спросил Хардина, на какой позиции, по его мнению, ему лучше играть. «Давай сделаем так, — ответил тренер. — Повернись, наклонись и сделай мне снеп».
Первый снеп у Билла получился слишком мягким. Второй был уже сильным и уверенным. «Ничего не меняй», — сказал ему Хардин. Он посоветовал Биллу внимательно наблюдать за Томом Линчем и копировать всё, что тот делает.
У Хардина был сын по имени Гэри, который вместе со своим другом Биллом постоянно ходил на тренировки. Пока их отцы работали, мальчики коротали время, борясь на гимнастических матах в спортивном комплексе, играя в баскетбол или бегая по легкоатлетической дорожке. Уэйн Хардин с улыбкой вспоминал, как однажды наблюдал, что делают его сын и Билл во время тренировочных упражнений команды. Сын Стива был полностью поглощён тем, что говорили тренеры и как на их указания реагировали игровые звенья. «Билли буквально впитывал всё происходящее, — говорил Хардин, — тогда как мой сын смотрел в небо и ждал, когда освободится поле для гольфа». Позже Гэри Хардин станет профессиональным гольфистом, достаточно сильным, чтобы выступать в профессиональном туре, но уже в начальной школе было ясно, что Билл мечтает совсем о другой жизни.
В детстве они вместе играли в гольф на поле Военно-морской академии (впоследствии Билл даже работал кэдди у губернатора Мэриленда, а позже вице-президента США Спиро Агню), хотя особых успехов не добились. «Мы постоянно загоняли мячи в воду», — вспоминал Гэри. По его словам, оба они также играли в футбол на уровне секций при YMCA(«Ассоциация молодых христиан»), но не возникало ни малейших сомнений в том, кто относился к этой игре серьёзнее.
«Уже тогда Билл смотрел на футбол как на будущую профессию, — рассказывал Гэри. — Мы проводили вместе очень много времени, ночевали друг у друга дома. Играли в шахматы и другие стратегические игры. Билла всегда больше всего увлекала именно стратегия. Мы рисовали футбольные комбинации и защитные схемы, подсматривая идеи у наших отцов... Билл гораздо раньше большинства сверстников понял, чем хочет заниматься в жизни. Он не терял времени даром. Каждая тренировка, каждый просмотр плёнки — всё это откладывалось у него в памяти».
Отец Билла слишком сильно переживал во время матчей Военно-морской академии, чтобы смотреть их с трибуны, поэтому с удовольствием проводил субботние дни на других стадионах, выискивая любые, даже самые незначительные детали, которые могли бы дать команде преимущество в следующей игре. По сути, он просматривал матчи Армии каждую неделю, поскольку противостояние Армия — Военно-морская академия было для его руководителей, коллег и подчинённых в Аннаполисе главным событием сезона. Но когда Беличик не собирал информацию о Вест-Пойнте, он столь же тщательно искал слабые места у каждого следующего соперника.
«Он всегда находил что-нибудь важное», — вспоминал Уэйн Хардин. По его словам, именно Беличик сыграл решающую роль в победе над Мичиганом в 1958 году, когда оба работали помощниками Эдди Эрделаца. У «Вулверинс» был талантливый хавбек, игравший и в нападении, и в защите. Когда он выходил на защиту и видел, что розыгрыш развивается в его сторону, то стремительно атаковал линию схватки. Беличик объяснил тренерскому штабу Военно-морской академии, что если разыграть против него финт на вынос с последующим пасом, то его можно легко переиграть за спиной.
Игрок, которого собирались использовать для атаки, получил травму, но затем Хардин, находившийся в тренерской ложе, неожиданно увидел, что тот вновь появился на поле в защите. Он сразу велел своему коллеге Эрни Хорхе передать разработанную Беличиком комбинацию другому помощнику тренера, Дику Дудену, находившемуся на боковой линии. «Нужно разыграть эту комбинацию прямо сейчас, — резко сказал Хардин Хорхе. — После этого розыгрыша его могут снова заменить». Но в разгаре матча сообщение до Дудена не дошло. Тогда Хардин в ярости схватился за телефон. «Я просто взорвался, — вспоминал он. — Я сказал Дудену: „Ничего не объясняй. Просто передай квотербеку, что нужно разыграть именно эту комбинацию“. Он так и сделал. Тачдаун — и мы выиграли матч».
Решающая 85-ярдовая атака завершилась тем, что Джо Транкини за 5 минут 5 секунд до конца матча отдал пас на 36 ярдов Дику Зембжуски. «Ни один защитник Мичигана не находился ближе чем в пятнадцати ярдах от него», — сообщало агентство United Press International. Вместо того чтобы войти в победную раздевалку с чувством триумфа, Хардин испытывал настоящий страх. Он старался держаться в стороне, пока вокруг все праздновали победу. Ему казалось, что он превысил свои полномочия, настояв на розыгрыше комбинации, которая только что принесла победу над Мичиганом. Вскоре все уже знали, что именно Хардин из тренерской ложи распорядился использовать этот розыгрыш и при этом успел изрядно накричать на коллег. Но игроки и тренеры лишь благодарили его за решающее решение. «Это не я её придумал, — отвечал Хардин. — Стив предложил эту комбинацию ещё в прошлый понедельник».
Стив Беличик жил ради таких моментов. И его сын тоже. Билл ездил вместе с отцом в скаутские поездки и навсегда запомнил, как тот превосходил в работе остальных четырёх или пятерых скаутов, сидевших рядом с ним в тренерской ложе. Перед Стивом лежали карандаши, схемы и бинокль. Он записывал каждую замену игроков, фиксировал каждый розыгрыш, а затем мгновенно переключался на следующий. Билл был зачарован происходящим. «Побывать с ним на матче и увидеть, как он ведёт скаутскую работу, — это было незабываемо», — вспоминал он много лет спустя.
«Другие скауты постоянно спрашивали: „Что произошло в этом розыгрыше?“ А он уже всё видел. Он был невероятно хорош в этом деле. Когда матч заканчивался, и мы ехали домой, мы обсуждали игру, но он помнил буквально каждый розыгрыш. Схемы нападения и защиты, маршруты, виды прикрытия, кто шёл в блиц. У него было исключительное видение игры. Именно он научил меня, на что нужно смотреть».
Со временем Стив решил написать книгу о своей философии и методах анализа команд и игроков, а его жена взяла на себя обязанности редактора. Джанетт снова и снова просила мужа объяснять свои мысли понятнее, не перескакивая сразу от пункта А к пункту Д, пропуская промежуточные шаги, без которых обычный читатель просто не сможет разобраться. «Если я это понимаю, значит, я могу это напечатать, — говорила Джанетт Стиву. — И тогда это сможет понять кто-то ещё. А если я не понимаю, значит, нужно переписывать».
Так появилась книга Football Scouting Methods, вышедшая в 1962 году и ставшая настоящим учебником для тех, кто хотел в совершенстве овладеть искусством предматчевой разведки. Беличик подчёркивал огромное значение личного присутствия на матчах, хотя и признавал: «В наше время, благодаря развитию техники и транспорта, скаут уже через сутки после просмотра игры может привезти в свой университет её кинозапись».
Вместе с тренером Военно-морской академии и бывшим игроком НФЛ Джеком Клаудом Стив проводил летний тренировочный лагерь, где главными принципами были дисциплина и физическая подготовка. Его межсезонные тренировки были настолько тяжёлыми, что даже самые крепкие курсанты Военно-морской академии порой буквально валились с ног. Билл старался присутствовать на максимально возможном количестве занятий вместе с отцом. Они практически всё делали вместе — дома и в поездках. Даже охотились за дешёвыми книгами в магазинах подержанной литературы или в благотворительных магазинах Армии спасения. «Если книга стоила больше доллара, — вспоминал Билл, — мы почти сразу отказывались от покупки». В академии Стив был известен своей чрезвычайной бережливостью. Всё-таки он был сыном рабочего-сталелитейщика-иммигранта и человеком, чьё мировоззрение сформировалось во времена Великой депрессии.
Стив Беличик многому научил своего единственного сына — жизни, семье и футболу. Во всех трёх областях он был настоящим мастером. Но со временем Стив честно признался самому себе, что роль главного тренера никогда не была его настоящим призванием. В этом отношении его сыну предстояло найти другого сильного наставника. И как раз в тот момент, когда Билл готовился сделать следующий важный шаг — начать играть в футбол в старшей школе, — ему предстояло встретить такого человека.
Комментарии