Владимир Рубцов родился в конце 1929 года – когда в Москве еще не было ни одной станции метро, а до первого полета человека в космос оставалось больше 30 лет.
В большой теннис он, правда, пришел гораздо позже – в 1970-х, а в ветеранском туре появился уже в 2000-х. К 2014-му в возрастной категории 85+ он был уже первой ракеткой мира в паре, пятой – в одиночке. За 21 год карьеры он стал многократным чемпионом России в одиночке и в паре, был чемпионом Европы и вице-чемпионом мира в паре. После начала ветеранской карьеры в 75 лет он объездил Австрию, Хорватию, Германию, Испанию, Польшу, Турцию и даже побывал в Новой Зеландии.
Мы встретились на кортах в Бутово после его тренировки. Когда я наблюдала, как этот бодрый мужчина бегает по задней линии и успевает не только отбивать, но и убирать мячи из-под ног, мне не верилось, что ему 96.
А потом он рассказал о своей уникальной судьбе и пути в мировой теннис.
Начал играть в теннис у тренера Чеснокова, когда работал в ЦК КПСС
– Вы учились в МГИМО, работали дипломатом, ездили за границу. Эти поездки повлияли на то, что вы заиграли в теннис?
– Нет, я теннис выбрал не потому, что эти поездки у меня были. Просто я был таким многостаночником – я насчитал 12 видов спорта, которыми я занимался на любительском уровне, где-то от третьего до первого разряда.
1951 год, МГИМО
Например, я всегда был первой ракеткой в настольный теннис, где бы ни работал – в том числе в аппарате ЦК КПСС.
Пытался пристроиться в «Спартак» в секцию настольного тенниса, играть за какую-нибудь хоть пятую команду «Спартака». Не приняли как старика – мне было 28 лет, я играл на уровне первого разряда. А им уже нужны были мастера.
В 45 лет у меня уже сил не было на все эти виды спорта: пил, курил, уже голова начинала болеть. И я решил сосредоточиться на одном виде.
А какой один? Он, теннис, универсален. В нем стайерская выдержка должна быть. Спринтерские скорости, рывки. Смэш – это из волейбола. Удар посильнее, чем по шайбе бьют клюшкой. В общем, много элементов из других видов спорта.
– А вы до этого играли в теннис и просто его выбрали или наоборот решили что-то новое начать?
– Однажды я был в доме отдыха вместе с сыном, мы взяли ракетки, и я попытался играть. У меня мяч улетал куда только хотел, только не в корт. Я не попадал совершенно.
Заиграл я в основном потому, что меня окружали теннисисты. Я тогда работал в ЦК, и у нас на общественных началах раз в неделю проводили занятия Саша и Таня Наумко – которые растили 8-9-летнего Андрея Чеснокова. Я с ними познакомился, под их руководством отдельные тренировки проводили.
Я пришел потренироваться в Институт физкультуры на Сиреневом бульваре к Саше, а он в это время с детьми работал. И в том числе был один мальчик, который сказал: «Дядя Саша, разреши мне поиграть с этим дядей?» Он сказал: «Можно, но только один гейм». И этот мальчик мне проиграл. Хотел сразу еще, чтобы отыграться, а он сказал: «Нет, вот подрастешь, еще поиграешь». Это был Андрей Чесноков.
Потом я с ним уже играл, когда он был кандидатом в мастера, и я за него болел.
– Помните, как у вас появилась первая ракетка?
– Первые ракетки были у меня деревянные. И деревянными ракетками я играл нашими, московскими. Когда мне подарили эстонскую ракетку, которая тогда считалась лучшей, я был в восторге. А когда подарили и алюминиевую, я вообще не знаю... И третья ракетка у меня Yonex уже из современного материала, и это было как скрипка от Страдивари.
1983, Прага
– Где вы доставали первую экипировку – мячи, кроссовки, одежду? Это, наверное, было тяжело.
– Очень тяжело. Искали по всем магазинам. В начале проспекта Ленина был магазин спорттоваров – там доставали. Был магазин на Пресне, около метро «Краснопресненская». По блату какому-то доставали наши спортивные руководители ЦК КПСС.
Это редкость была. Когда я 50-летие отмечал, мне подарили кеды очень хорошие, ту ракетку алюминиевую. А так сам все покупал – все ловили момент.
– На тот момент дорого стоили ракетки?
– На все у нас было административно установленные, сверху спущенные цены.
– Как вы тренировались зимой?
– Когда я работал в ЦК, у нас был спортивный комплекс со всеми видами спорта практически. И футбол, и волейбол, и баскетбол. И там был корт тоже – постоянно занятый, но доступ к нему все равно был. Примерно один раз в неделю я тогда играл с тренерами.
– У вас есть спортивный разряд в теннисе?
– По-моему, был третий.
Заиграл по ветеранам, чтобы «не спиться с горя, с тоски и печали» после смерти жены
– В 50 лет вы выиграли теннисный турнир в Праге, а по России начали играть только в районе 75 лет. Почему все это время вы были вне ветеранского тура?
– Я играл по месту работы. В 90-е уже было не до тенниса – только выживание. После работы ответственным сотрудником ЦК КПСС я многое перепробовал: стал ночным сторожем, курьером, уехал в деревню, там строил избу собственными руками, ворочал бревна.
– Для себя или чтобы заработать?
– Нет, для себя. У меня жена сердечница была. Я ее увез в голодные 90-е из города в деревню. Объехал практически все области вокруг Москвы. Костромскую, Ивановскую, Ярославскую, Тверскую, Тамбовскую – искал где дешевле. Нашел в Смоленской области, на родине Гагарина. Там были брошенные деревни с разрушенными избами. Вот одну такую избу я купил, перевез в жилую деревню и там заново строил уже сам. Состроил, и мы в этой избе прожили 18 лет – и 90-е, и потом еще восемь лет.
– А чем вы тогда занимались? На пенсию жили или зарабатывали?
– Осенью, зимой, весной я работал в Москве, зарабатывал деньги, а летом жили в Смоленской области.
Подрабатывал к пенсии в том числе как спарринг-партнер по теннису. Теннис меня в те времена тоже кормил. В залах школ вешали сетку, открывали секцию тенниса. Я там подбрасывал детям мячи.
1980 год, Прага
– А почему в 75 лет вы решили прийти в ветеранский тур?
– Потому что у меня умерла жена, и я не хотел спиться с горя, с тоски и печали. Хотя у меня и потомки были, и хорошие отношения со всеми – было тяжело, очень тяжело в этот момент. И теннис меня спас. Я стал весь погруженный.
Теннис хорош тем, что ты приносишь на корт все тягости, все мысли – и они из головы исчезают. Только мяч, и ты должен справиться с этим мячом. И вот эта отдушина меня и привела в ветеранский тур. И сразу пошли успехи.
В 2004-м я впервые участвовал в первенстве России. В 2005 году уже стал чемпионом России. И 15 раз в своем возрасте был чемпионом России.
В 2013 году я обыграл Мишу Новика, мастера спорта, профессионала (умер в 2022-м в возрасте 95 лет – Спортс’’). Говорят, он был первым тренером Тарпищева. У нас с Новиком была хорошая команда на Европе, мы с ним хорошо общались. А на мир он уходил к первой ракетке нашего возраста, Сале, итальянцу. Я оставался без партнера. Я себе набирал кого-нибудь из австралийцев.
В Европу я поехал в 2005 году. Сначала весной в Перчах-ам-Вертерзе – это в Австрии, на озере, там все время проводились чемпионаты Австрии и чемпионаты Европы.
Это как у нас черноморский курортный город. Там в XIX веке собирались все писатели, поэты, художники. Виллы замечательные стоят. Но озеро было грязным, в него все стоки шли. А в середине ХХ века его очистили, и из него можно было даже пить. Я там часто очень купался.
– Почему вы решили туда поехать?
– Мне сказали, что там есть турнир. А осенью – в Турции первенство мира. Меня сразу ветераны тенниса подхватили.
2006 год, Турция
– Вместе поехать?
– Да, я приехал вместе с ними. И потом осенью на первенстве мира в Перчахе я выиграл у сильного американца. Он очень удивился, пригласил меня за стол. Потом расспрашивал, кто я, откуда, что такое.
Но потом во втором круге я проиграл Тревисану, чемпиону Италии. Сейчас в женском туре есть Мартина Тревисан – думаю, что это его дочка или, вернее, внучка, потому что он очень известен в Италии (информации о том, что они родственники, нет – Спортс’’). С ним ходила свита, даже в Перчах, охрана там – и все это было.
– Вы где-то работали в промежутках между турнирами?
– Работал. Я уже тренировал: дал объявление в газету, что предлагаю услуги спарринг-партнера для детей и взрослых. Откликнулся один музыкант ночного клуба, я ему понравился. И он меня порекомендовал девушке, с которой у него были отношения. А эта девушка оказалась дочкой какого-то руководителя Российских железных дорог, и их семья жила в Крылатском, в закрытом поселке. Раньше это был поселок членов политбюро.
Там жил режиссер Табаков с семьей – я был спарринг-партнером его младшего сына Павла. Он был еще школьником тогда, не хотел заниматься теннисом.
Сначала ко мне приводили детей, я с ними работал, помогал. Сидит молодая мама, я говорю: «Ну что вы сидите, вставайте рядом». Потом приходили бабушки, тоже еще сравнительно молодые. Я и бабушек подключал.
«Понял, что партнера соперники уговорили проиграть». О договорняках в ветеранском теннисе
– Однажды с партнером дошли до финала крупного турнира. И вот мой напарник начинает просто бесчинствовать на корте. Лупит не глядя. Ну что это? Я говорю: ну подержи мяч, зачем так рисковать? А он смеется, весело ему. Но я потом понял – его соперники уговорили, так сказать, проиграть.
Потом мне один из них сказал, когда выиграл: «А ты, Владимир, наверное, хотел стать чемпионом?» Я говорю: «Да, конечно, хотел».
– Вам предлагали сдать матч?
– Да. Я ему сказал, что я не могу, потому что меня сюда прислала федерация, и я не могу ее подвести.
– Как это было? Он прямо вот к вам подошел и...
– Он сказал: «Я буду вам очень благодарен и заплачу, если вы…»
В 77 лет полетел в Новую Зеландию – билет купили в счет оплаты тренировок
– Расскажите, как вы играли в Новой Зеландии.
– В это время я был спарринг-партнером или тренером в одной семье – отец бизнесмен, я тренировал его сына. Ну и папа вместо оплаты купил мне билет в Новую Зеландию – туда-обратно 65 тысяч. Только благодаря этому я смог туда съездить.
Но там пришлось играть на траве, а я никогда на ней не играл. Трава была с большими выбоинами, очень неухоженный корт, и туда поставили самых глубоких стариков. Мячик либо соскальзывал с травы и прям между ног проходил вместо того, чтобы подняться, либо свечой, столбом поднимался совершенно неожиданно. Я там проиграл.
– Вы один летали в Новую Зеландию?
– Из Москвы я летел с Петром Мухановым, в Ярославле он довольно известный бизнесмен. Он до сих пор играет среди ветеранов в своей возрастной группе. Лет на 10, по-моему, на 15 он помоложе меня (Муханов 1942 года рождения – Спортс’’).
У него там оказался друг из Ярославля, который оттуда сбежал в Новую Зеландию – какие-то счеты у этого человека были с криминалом. И он туда спрятался.
Мы общались с ними, они показывали нам Крайстчерч.
– Что вам запомнилось больше всего?
– Больше всего, пожалуй, солнце. В озоновую дыру палит такое жаркое солнце, что, если не намажешь лицо или не накроешь его широкополой шляпой, оно превращается в сплошные струпья. Это со мной произошло.
Еще отсутствие всяких кровососущих. Лошади у них, коровы, овцы – все в бесстойловом содержании, потому что никого нет, кто кусает (на самом деле есть – Спортс’’).
Потом очень много землетрясений. И на всякий случай у них одноэтажные постройки, максимум двухэтажные. И обязательно щитовые деревянные, не из бревен: легко разрушится дом, легко его восстановить. Только в центре города четырехэтажные каменные здания и церкви. Но после нас, через два или три года, там было очень сильное землетрясение, весь центр города был разрушен, было много жертв (речь о Кентерберийской серии землетрясений 2010-2011 годов, в результате которой погибли 185 человек – Спортс’’).
Кроме того, Крайстчерч лежит ближе к Антарктиде, чем Москва к Северному полюсу. И поэтому у них перепады температуры сильные. Ночью холодно, замерзаешь в постели, а днем жара несусветная. Нужно раздеваться догола, а нельзя из-за солнца.
В Тихом океане стоял. Там очень изрезанный берег, глубокие, многокилометровые фьорды, заливы из океана. Ведь Новая Зеландия на карте близко к Австралии – думаешь, что это совсем рядом, а это 2000 километров от Австралии – прямо в середине Тихого океана.
Такое впечатление очень сильное. Я полез в воду – холодная вода, но я вытерпел. Есть фото: я стою вот с такими руками, и водоросли свешиваются.
– Сколько вы там провели по времени?
– Дней 10.
– Не было страшно так далеко ехать?
– А я был в эти годы каким-то бесшабашным. Мне не приходила в голову опасность. Можно было бы поостерегаться, но у меня почему-то даже мыслей таких не было.
Даже на самолете я летал очень спокойно, без проблем. 12 часов до Бангкока и 12 часов после Бангкока. Новая Зеландия состоит из двух островов, и мы прилетели не на тот, где Крайстчерч, поэтому пересели на третий маленький самолет.
– Как вы переносили такие перелеты?
– Это очень тяжело. Но у меня такое же путешествие было – не связанное с теннисом, но тоже очень длительное.
Я работал в международном отделе, занимался внешними связями наших общественно-политических организаций, в том числе отраслевых профсоюзов. А в Японии очень большую роль играл профсоюз государственных железных дорог. В 1970-м нас туда возили.
Тогда в Японии был первый поезд скоростной, больше 200 км/ч. И нас посадили на этот поезд, привели в кабину машиниста, и мы ехали, как будто летели низко над землей.
Нас водили в императорский садик с рыбками разноцветными. Японцы записываются за год. чтобы посетить этот сад императорский, а нас водили вне очереди. На Фудзияме мы мылись в японской бане. Нас поселили в европейской гостинице, но мы иногда ночевали в их гостинице на татами. И в Хиросиме были.
А осенью того года мне пришлось с профсоюзной делегацией ехать в Латинскую Америку. И чем этот приезд знаменателен: 17 взлетов и посадок.
– Почему так много?
– Мы летели из Москвы в Лондон. В Лондоне пересаживались, летели в Нью-Йорк. В Нью-Йорке пересаживались, летели в Майами. В Майами пересаживались, летели в Лиму. Потом в Перу, потом в Чили, потом обратно.
– А чем вы там занимались?
– Встречались, например, с крестьянами горных районов Перу. Они нас прямо на дороге встретили и просили, чтобы мы им помогли хорошими тракторами, чтобы по склонам гор можно было работать. Мы ездили с охраной из местных, потому что и в Перу, и в Эквадоре много криминала, наркобароны.
1971 год, Перу
В одном месте мы отдыхали, передышку сделали. Нас угостили вином, мы танцевали под местную музыку. А потом на обратном пути шофер местный сказал, что вот вино, которое вы пили, готовят из таких-то вот ягод – их крестьяне разжевывают, потом выплевывают и заставляют киснуть. Мы сразу попросили остановиться, чтобы освободиться от этого вина.
Два раза в неделю занимается с тренером. Теннис съедает больше половины пенсии, но помогает фонд
– У вас были теннисные травмы?
– Самая последняя травма – в июле этого года. На любительском турнире ждал своего противника часа три или четыре, измучился. Потом начали разминаться – высокий мяч, потянулся за ним назад и завалился. Так грохнулся на спину! Правую сторону таза повредил, потом не мог даже лежать. Просто ходить можно было, а лежать нельзя. Недели две я мучился, а сейчас вот только лежа немножко ощущаю эту травму.
– Не боитесь снова получить травму?
– Не боюсь.
– Как часто вы сейчас тренируетесь, играете турниры?
– Сейчас будет небольшой турнирчик на кортах в Бутово, где я играю. Я в нем поучаствую. Там будет игра – не сет, не два сета, а до десяти очков.
Потом думаю записаться в «Золотые купола» в Троицком посаде 10 сентября.
– Вы приезжаете, останавливаетесь на несколько дней?
– Еду на электричке, там играю и возвращаюсь. И каждый день езжу туда-обратно. Я много раз там был.
– Далеко достаточно, нет?
– Мне здесь в Москве от дома нужно дойти 20 минут до метро, потом почти час на метро до вокзала, потом ждать на вокзале. На электричке час или полтора, потом от электрички в Троицком посаде ехать на автобусе надо.
– Вы с кем-то ездите или один?
– Один, конечно. Ну, я давно уже там не был.
Потому что теннис – это очень нервное дело. Очень большие стрессы. Сначала страдаешь от того, что проиграл матч. Страдаешь от того, что проиграл сет. Страдаешь от того, что проиграл гейм. Страдаешь даже от того, что проиграл вот этот мяч. Все время стрессы. Вот профессионалы не зря так вот бросают ракетки, ломают ракетки, разрывают на себе эти тенниски.
И я решил... Не буду нервничать, буду обмениваться ударами с задней линии на заднюю. И оказался в тупике, потому что спарринг-партнера я не могу найти. Спарринг-партнеры – это любители. Они не могут держать мяч долго, стабильно и сильно. А мне нужны именно такие, чтобы можно было отрабатывать технику ударов. А тренеры не могут, потому что они целый день на ногах. Если он со мной будет бить 60 минут сильно и стабильно, на остальных у него сил не хватит. А я по часу тренируюсь.
– Сколько раз в неделю?
– Сейчас у меня тренер, мастер спорта, 35-летний Святослав Князев (экс-1415-я ракетка мира ATP – Спортс’’). Последние три года я с ним тренируюсь два раза в неделю. В четверг я здесь тренируюсь со смотрителем корта. Ему 60 лет, это как спарринг-партнер. У меня есть еще один 60-летний спарринг-партнер, очень быстро бегающий, прям достает короткие мячи, бьет справа сильно хорошо – то, что мне нужно. А с бэкхенда немножечко у него слабовато. Я ему подсказываю. И еще третий спарринг у меня, ему тоже 60 лет.
– А где вы тренируетесь зимой?
– Последнюю зиму я тренировался в двух местах – «Сетка», это адмирала Лазарева (Южное Бутово – Спортс’’). Есть такой маленький дутик. И на станции «Спорт», это подальше от Бунинской аллеи. «Сетка» – это минут 8-10, а станция «Спорт» – минут 20 ходьбы. Зимой это довольно трудно из-за снега – приходишь уже усталый.
А теннис – дорогое еще удовольствие. Нужно платить тренеру, примерно столько же нужно за корт. А если со спаррингом, то пополам за корт платишь, то есть в 4 раза дешевле.
– Вам кто-то помогает финансово?
– Есть фонд помощи ветеранам спорта «Дополнительное время». Они мне в неделю один час аренды корта оплачивают. А другой час я сам оплачиваю. Это немножко облегчает, позволяет два раза в неделю заниматься с тренером.
– Насколько тяжело позволить себе играть с тренером сейчас?
– Ну, половину пенсии, даже больше половины пенсии она съедает. С тренером примерно 25 тысяч, 30 тысяч. А у меня пенсия 40 тысяч.
– Корт вам помогает оплачивать фонд?
– Шесть месяцев в году оплачивает. Но корты не очень соглашаются, потому что инфляция, и они часто меняют расценки. А если договор на полгода, то как изменишь его?
– Зимой, получается, вы тренируетесь 2 часа в неделю?
– Два часа с тренером, два часа со спаррингами. От обстановки зависит. Но с тренером два раза, если кто-то помогает арендовать корт.
Теннис помогает быть долгожителем – а родные поддерживают
– Какие вы цели сейчас перед собой ставите?
– Совершенствование техники удара по мячу. В этом проблема. Нюансы – угол наклона головки ракетки, замах своевременный. У меня ноги сильные, техника слабая. И я за счет этого уравнивался с профессионалами и начинал у них выигрывать. Это было основой моего успеха. А сейчас у меня ноги тоже сели, теперь я главное внимание обращаю на технику. Мне доставляет удовольствие, если хотя бы маленький сдвиг к лучшему происходит. Но теннис бесконечен – можно до бесконечности работать над техникой.
2015 год, Умаг
– Вы говорили, что вашей возрастной категории уже нет, вам приходится играть с 80-летними. Как относитесь к тому, что все соперники младше?
– С большим удовольствием воспринимаю то, что могу играть с людьми намного моложе и быть с ними наравне. А может быть, даже и лучше, чем они. Это вдохновляет, это омолаживает.
В этом смысле теннис стал для меня очень большим подспорьем в долгожительстве. Я не мыслю своей жизни без тенниса и не мыслю, как можно быть долгожителем и не заниматься спортом. Конечно, я рекламирую теннис. Я многими видами занимался, но такого универсального никогда не встречал. Это очень держит на плаву.
Кроме того, теннис стал для меня несущей конструкцией повседневного образа жизни. Я встаю, делаю очень специфическую зарядку, состоящую из элементов гимнастики тибетских монахов, рассчитанной на позвоночник и на суставы. Специально из интернета я соорудил себе программу упражнений на стенке. На стенку поднимаешься и там всякие упражнения делаешь ногами. Очень помогает. У меня начинался коксартроз – я уже начал ходить, переваливаясь с ноги на ногу, потому что болели суставы. А когда стал делать эти упражнения, вся боль прошла. И я могу двигаться на кортах. Это первая половина. А вторая половина – это имитация движений теннисных. Форхенда, бэкхенда, подачи.
– Вы подаете сверху?
– Сверху, когда солнце за головой. И снизу, когда солнце передо мной – не могу никак совладать. Мяча не вижу на вершине. Профессионалы с этим как-то борются, но я не знаю их секрета.
– Жалеете, что перестали летать на турниры в Европу? Хотелось бы снова туда поехать?
– Меня тянет, сильно тянет. Но я думаю, что вот теперь… Трудно сказать. Трудно сказать.
Конечно, скучаю, потому что там очень много интересных знакомств появляется. Общаешься и с более старыми, и с более молодыми. И это все так насыщает человеческую душу.
– А вы поддерживаете сейчас с кем-то связь?
– Долго поддерживал, но не вечно. В основном встречались на соревнованиях, поскольку часто одни и те же люди. Я многих знал из других категорий возрастных и с ними общался. Очень хорошее получается сообщество теннисных единомышленников, особенно когда начинаешь вникать в тонкости технические. Это объединяет.
2019 год, Перчах-ам-Вертерзе
– Как родные относятся к тому, что вы играете в теннис?
– Привыкли. Все знают, что я увлечен этим делом. И помогают, поддерживают. Сначала внучка меня возила на корты, сейчас сын.
– На турниры не ездят вас поддерживать?
– На турниры они не ездят. Ну и не надо их таскать – у них свои проблемы, свои семьи, все свое.
Я же живу отдельно, чтобы не портить отношения. Когда живешь вместе, то всякие появляются трудности. А отдельно жить – никому не мешаю, но каждую неделю мы встречаемся. Мы организуем посиделки, там собирается почти вся родня. Посидим, посмотрим, поговорим друг с другом, а потом разойдемся своими путями.
Фото: Личный архив Владимира Рубцова
Комментарии
Здоровья и побед на корте Владимиру Ивановичу!