В начале недели чемпионку «Уимблдона»-2023 Маркету Вондроушову отстранили на четыре года – потому что в декабре она отказалась сдать допинг-пробу во внесоревновательный период.
По версии обвинения из Международного агентства по обеспечению честности в теннисе (ITIA), у чешки не было обоснований отказываться от пробы. И независимый трибунал встал на сторону ITIA.
Вондроушова, естественно, не согласна. В интервью чешскому изданию iSport она рассказала свою сторону.
Вондроушова утверждает, что инспектор не представилась – и что представители иностранных антидопинговых агентств стабильно нарушают протокол забора проб
«Я не хочу выставлять себя жертвой или утверждать, что они лгут. Но они выставили всю историю слишком просто. Тем из нас, кто присутствовал на заседании, очень сложно принять то, что теперь они ведут себя так, будто у них все хорошо и во всем виновата только я.
На слушании инспектор сама признала, что не показывала никаких документов. Она и мои документы должны была проверить, чтобы убедиться, что перед ней нужный человек. При этом она призналась, что знала необходимую процедуру, но ничего не сделала.
<…> Она сразу начала со мной говорить. Если бы вместо меня вышла моя сестра, которая очень на меня похожа, инспектор бы и не поняла. Когда мой юрист спросил, проверила ли она мою личность, она ответила, что нет, но до этого в интернете посмотрела, как я выгляжу. Она так и сказала. Это же безумие.
Если бы у меня были дурные намерения, я бы сказала, что я не Маркета, а ее сестра – и мне бы ничего не было. Это даже не считалось бы пропущенным тестом, потому что я вполне могла там не находиться.
Или я могла выйти через стоянку, мимо инспектора. Но я не хотела ничего избегать. На следующий день я связалась с чешским антидопинговым агентством и немедленно сдала пробу. Потом они снова пришли через три дня. Результат, конечно, был отрицательным.
Три дня спустя снова пришла женщина – немка. Мы ее намеренно впустили, чтобы посмотреть, как проходит процесс. Она прошла в гостиную, села и только после этого начала доставать документы. Они не показывают документы у двери, считают, что их и так обязаны впустить в квартиру.
Чешские инспекторы, которые знают меня с 17 лет, всегда показывают мне свои документы и просят мои. Потому что так положено. Но теперь приходят иностранные агентства и без разрешения идут в гостиную.
Недавно пришли два инспектора. Мой молодой человек встал в дверном проеме и сказал, что не пустит их без подтверждения. Они разозлились, как будто мы им проблемы создаем. Это уже выходит за всякие границы».
Вондроушова подписала официальный отказ от пробы – в котором было прописано, что за это предусмотрена дисквалификация. Зачем она это сделала?
«Инспектор сказала: «Вы должны меня впустить. Я ответила, что я ее не знаю, что уже поздно. Она ответила, что я обязана ее впустить, что они могут делать что хотят. Я сказала, что мне страшно и я ее не впущу.
Тогда она сказала: «Подпишите бумагу, и я уйду». В панике я посчитала это единственным способом не пускать ее в квартиру.
К этому меня подвело поведение инспектора, которое они теперь не принимают во внимание. Если бы она спокойно показала мне документы или дала позвонить на официальную кризисную горячую линию, которая организована для таких случаев, все прошло бы иначе. Но она ничего из этого не сделала. Только подсунула мне бумагу [отказ от прохождения допинг-пробы]. Когда я ее подписала, она мне так иронично заявила: «Не думаю, что это хорошо кончится». А потом ушла. Я была шокирована, что инспектор так агрессивно себя вела.
На слушании они [ITIA] выставляли все так, будто все прошло очень быстро и я не дала ей показать документы. Но мой юрист это опроверг тем, что встреча длилась 10 минут. В первую минуту я могла быть потрясена, но что насчет остальных девяти – когда я задавала вопросы? У нее не было времени достать документы?
Он ее прямо спросил: «У вас было время достать бумагу на подпись, но не было времени подтвердить то, что вы действительно из допинг-контроля?» Она не смогла ответить.
<…> Во время слушания она сказала, что впервые в жизни проверяла теннисистку. Когда ее спросили, почему она пришла так поздно, она ответила, что ей так было удобнее.
Система совершенно не учитывает то, что мы люди. У меня никогда не было проблем с проверками на допинг, я всегда все сдавала. Люди не понимают, какое это вторжение в личную жизнь. Нужно сообщать, где ты будешь каждый день в течение часа. Потом у тебя дома в 30 сантиметрах от тебя стоит инспектор и смотрит, как ты сдаешь мочу.
Когда незнакомый человек стоит у твоей двери и говорит, что может делать все что угодно, для меня это не инспектор. Профессионалы так себя не ведут».
Другое нарушение – документ об отказе от пробы был устаревшим
«В документе напечатаны правила 2009 года. Там было написано, что максимальная дисквалификация за отказ – два года.
Они утверждают, что игроки в курсе всего, что они все правильно сделали, но на самом деле это не так. Нам дают подписывать устаревшие документы. Там было написано про два года. Я не говорю, что это все оправдывает – но они не могут утверждать, что не допустили никаких ошибок.
Они [антидопинговая служба и инспекторы] думают, что могут делать все что хотят – и оказывается, что, к сожалению, это так. Раз показания инспектора вообще не приняли во внимание.
Меня напрягает то, что этого инспектора не накажут. Во время слушаний она признала, что допустила ошибку. Но ее никто от работы на четыре года не отстранит».
Вондроушова утверждала, что у нее тревожное расстройство – поэтому приход инспектора так напугал. Почему ей не поверили?
«Они доказывали, что у меня нет тревожного расстройства. Хотя я от него на самом деле страдаю. Когда я дома одна, то не могу заснуть по четыре часа. Это давняя проблема, над которой я работаю. А они утверждали, что все это неправда, что я выдумываю, что на самом деле ничего не боюсь.
Я уже давно страдаю от тревожности, но, конечно, не рассказываю об этом публично. И было очень тяжело сидеть в суде и слушать, как это опровергают. Особенно с учетом того, что это делал врач, который даже не потратил время на то, чтобы меня послушать и со мной поговорить.
У меня были результаты обследования врача из Англии, который все подтвердил. Он долго разговаривал со мной, с Энди (ее молодым человеком – Спортс’’) и моей мамой. Я прошла тесты на выявление тревожности, и там были очень высокие показатели.
Юрист меня предупредил, что врач со стороны ITIA выйдет на связь и захочет сам со мной поговорить – они имеют на это право. Я была не против, мне нечего скрывать. Но от него ничего не было слышно семь месяцев. А потом тот же врач пришел в суд и заявил, что я вру.
Когда его спросили, почему он со мной не поговорил, он ответил: «Мне это не нужно. Достаточно почитать документы». Это было ужасно. Профессиональное обследование психического состояния так выглядеть не должно. Нельзя отрицать диагноз человека, которому ты даже в глаза не посмотрел.
Сначала они утверждают, что для них очень важно психическое состояние игроков, а потом говорят мне, что я все выдумываю.
<…> И я была бы самым счастливым человеком в мире, если бы все это оказалось неправдой, если бы я могла нормально жить. К сожалению, это не так. У меня больше года проблемы со сном, которые только усугубились.
Когда я дома одна, то сплю в маленькой комнате. У нас большая спальня, но в маленькой комнате я чувствую себя безопаснее.
Я связываю [свою тревогу] с тем, что меня узнают на улицах, иногда кричат, почему я не тренируюсь и тому подобное. На звонке у двери дома написано мое имя, и, естественно, это меня напрягает. Я боюсь, что заявиться может кто угодно. Из-за этого мне приходится пить лекарства, чтобы я могла успокоиться и уснуть.
Но для ITIA достаточно просто крикнуть «ITF, допинг». Но так же может любой сделать. Нужны документы.
<…> В сентябре был случай, когда в 10 вечера кто-то звонил мне в дверь. Энди возвращался с турнира, и я в панике ему писала, что мне страшно и я не знаю, что делать. Заперлась в спальне. И я до сих пор не знаю, был ли это инспектор или просто незнакомый человек.
Они не учитывают, что у человека может быть настоящая травма. Для них все просто – подписал бумагу и до свидания»».
Вондроушова считает, что на ее примере ITIA показала жесткость – после критики за мягкое отношение к Синнеру и Швентек
«Защита дорого мне обошлась и психологически, и финансово. Я потратила несколько миллионов крон, а все равно получила четыре года. Возможно, стоило повиниться в январе и принять наказание. Но я хотела побороться – я же знаю, что они допустили ошибку.
Теперь нужно подождать, когда опубликуют полное решение. Мы его изучим и решим, оспаривать ли вердикт в CAS. Все вокруг говорят, что я должна бороться.
На кону стоит моя карьера, но это касается не только меня. Это дело подчеркивает проблемы целой системы, которая должна учитывать интересы обеих сторон. Но мои аргументы ничего не стоили. Их ничто не могло убедить.
Четырехлетняя дисквалификация для человека на моем этапе карьеры фактически означает конец. Мне уже не 20 лет, чтобы просто подождать четыре года и вернуться. После того, что произошло с Игой Швентек и Янником Синнером, их критиковали за слишком мягкий подход к звездам. Они захотели показать свою силу на мне – и показали.
Уже на первом допросе в декабре ко мне относились так, будто я кого-то убила. Они требовали предоставить личную переписку, требовали все. Они стремятся сделать так, чтобы ты сломался психологически и сдался».
Фото: Gettyimages.ru/CSarah Stier, Minas Panagiotakis, Adam Pretty, Julian Finney
Комментарии
Что значит не дала позвонить на официальную горячую линию? Инспектор ее за руки держала? Светила лампой в лицо, совала бумажку на подпись и орала "подпиши сучка, подпиши немедленно"?
Хотелось бы увидеть, что написано в документах дела. Думаю, там все по-другому выглядит.