Продолжаем серию переводов интервью портала el4set.
— Первый вопрос: насколько ты счастлив в личной жизни и в карьере на сегодняшний день?
— На сегодняшний день я супердоволен, очень и очень счастлив. Конечно, мне потребовалась куча времени на адаптацию, как и большинству людей в такой ситуации. Хотя сейчас я уже не чувствую, что адаптируюсь, я чувствую себя полностью уверенно и на своем месте. Естественно, наш календарь, игроки, турниры и постоянные переезды превращают жизнь в американские горки: то всё отлично, то паршиво. Но сейчас я могу сказать, что благодаря Богу всё супер.
— Насколько сильно твои профессиональные дела влияют на личную жизнь?
— Гораздо сильнее, чем может показаться со стороны. Я очень много работаю с психологом. Просто колоссально много: занимаюсь по часу три-четыре раза в неделю. Бывает, это даже не часовые сессии, а просто созвоны, когда в голове начинает крутиться какая-то мысль. Я очень многому учусь как в личном плане, так и в профессиональном. Мы постоянно на этом фокусируемся. Раньше всё, что происходило в спорте, сильно било по моей личной жизни. Моя жена Марина очень от этого настрадалась. Но я человек очень честный, простой, обладаю самокритикой, и мы вовремя со всем справлялись.
— Гонса, расскажи, как ты вообще начал играть в падел? Ты ведь родом из очень маленького городка — Хенераль-Кабрера. Если не ошибаюсь, там сейчас около 14-15 тысяч жителей, а когда ты там жил, народу было еще меньше.
— Да, тысяч восемь или семь. Примерно так.
— И сколько из них играли в падел?
— Человек 50 наберется. Был всего один клуб с двумя крытыми кортами и одним открытым, который арендовал мой отец. Так что представь, я вырос прямо на этих кортах. Свой первый турнир для новичков — это самый низкий уровень для новичков — я выиграл в семь лет, играя против взрослых дядек! Мне было семь лет, шел 2004 год. Конечно, турнир тогда немного подстроили под меня, чтобы мне было приятно, и разрешили сыграть с напарником посильнее. Но факт остается фактом: в семь лет я уже играл на турнире и с тех пор практически не выпускал ракетку из рук. Корты тогда были цементными.
— И тебе быстро удалось стать лучшим игроком в Хенераль-Кабрере в силу демографии...
— Ну, моим главным ориентиром был старший брат. Он на 11 лет старше меня и играл лучше. Поскольку он был выше, он мог выжимать из этого максимум. Он был лучшим во всем районе, потом и я подрос и не начал играть с ним. В 14 лет я уже играл во второй категории Аргентины, а в 15 стал чемпионом страны во второй категории. А потом начался переходный возраст, и меня понесло. Все, кто меня знает, понимают, о чем я говорю. Я начал заниматься совсем не тем, бросил школу. Родители были в шоке, хотели меня прибить. Мне хотелось полностью посвятить себя паделу, но возможностей не было, всё упиралось в деньги, а не в желание. Из-за этих трудностей меня и затянула улица: тусовки с друзьями, вредные привычки. Хотя в целом я всегда был парнем здоровым, но период этот затянулся. Возможностей уехать в академию в другой город не было. Я бросил школу в 14 лет — сегодня, конечно, это никому не пример для подражания. Отец держал падел-клуб, а еще занимался ремонтом ветряных мельниц, которые качали воду для скота и полей. Я пошел работать с ним. В свои 14 лет я мотался по полям. Еще давал уроки в клубе — ну, как давал... у меня толком не было опыта тренерства, просто уровень игры в городке был выше остальных. Помню, мне платили песо по 20-30 за полтора часа. Люди просто хотели побить мяч со мной. Я гонял с ними мяч, играл, а в 17 лет у меня у самого появился первый тренер Энрике Флеминг из Кордобы. У него занималось много ребят моего возраста, игравших так же или чуть лучше.
— В какой момент ты понял, что у тебя есть дар и что этим можно зарабатывать на жизнь?
— Честно говоря, я особо об этом не задумывался. Просто сколько себя помню, мне всегда было легко играть, у меня всё отлично получалось. С самого детства на всех соревнованиях я попадал на подиум, и это меня мотивировало. Я не был просто пацаном, который пришел побегать. Когда мы играли с братом и побеждали во второй категории, потом выиграли национальный чемпионат, а потом обыграли нескольких игроков из первой категории, я подумал: «Ладно, пора переезжать в Кордобу». Там меня приютила семья Перетти — к сожалению, их сын Агустин, с которым мы вместе жили, играли и соревновались, погиб. Его имя у меня набито татуировкой, я всегда буду его помнить. Я прожил у них год, тренируясь у того самого тренера Энрике Флеминга. Днем - восемь часов тренировок, а потом шел работать в клуб тренером в районе Бахо-Палермо. Представь: я уходил из дома в 8 утра, а возвращался в 2 часа ночи. В 17 лет я начал тренироваться серьезно и сказал себе: «Буду пробиваться в AJPP ( прим. - Ассоциация Профессиональных Падел Игроков) ». Я уезжал на турниры в среду, отпросившись в клубе, в четверг уже вылетал в первом раунде, иногда выигрывал один матч, а к концу недели уже возвращался домой и снова пахал в клубе. Полноценная привычка тренироваться у меня появилась только лет в 17-18. Тренажерный зал отсутствовал полностью — на него не было ни времени, ни денег, ни особого желания. Но постепенно я прибавлял, давал всё меньше уроков, выигрывал всё больше матчей, возвращался всё позже, рос уровень напарников и закрепился в топ-уровне Аргентины.
— До того как появились первые результаты, ты не жалел, что бросил учебу и свернул с более прямой и обычной дороги?
— Нет, правду сказать — не жалел. Я ведь был подростком, действовал бессознательно. Тогда был жив мой отец, он мне очень помогал, да и мама поддерживала советами. Но для меня это была невероятная жизнь: я занимался только паделом. У меня не было ни своего жилья, ни даже телевизора или велосипеда. Жил одним днем, и мне это безумно нравилось. Я зарабатывал совсем мало, но это были мои личные деньги, которые я тратил как хотел: гулял с друзьями, покупал то, что нравится. Родители помогали оплачивать квартиру, которую мы снимали с другом.
Позже у меня были очень тяжелые периоды. Я стал патологически бояться одиночества. Жил как в кино, а потом друзья обзаводились парами, семьями и уезжали. Я долгое время был совершенно один, и до сих пор вспоминаю это время с тяжелым сердцем. Это не раз заставляло меня думать: «Уф, а точно ли я этого хочу от жизни?»
— А тебе нравится оставаться наедине с самим собой?
— Да, но в те времена у меня был сильный страх одиночества. Мне безумно нравится быть в компании. Если нужно куда-то поехать одному на пару дней — вообще без проблем, я люблю побыть со своими мыслями, построить планы. Но по большому счету я привык жить среди людей.
— Как ты перешел от успехов в Аргентине к выступлениям в A1?
— После того периода в Кордове погиб мой отец — он сорвался с ветряной мельницы на работе. Я даже не успел с ним поговорить, он был без сознания. Последние слова, которые он мне сказал: «Сынок, выиграй много турниров». Это заседало у меня в голове. Некому было меня возить, некому поддерживать, наступила полная неопределенность. Мне тогда был 21 год.
Отец погиб во вторник, а в следующую субботу я уже играл на турнире. Я понятия не имел, зачем вышел на корт, но помнил те его слова. Я даже хочу набить их татуировкой, потому что иногда пытаюсь заглушить эту боль. Турнир я, конечно, провалил, и восстанавливаться после этого было тяжело. Но со временем я стал зарабатывать чуть больше, вышел на первое место в рейтинге AJPP. Я начал следить за питанием, ходить в качалку, стал профессиональнее. А потом появился тур A1, и моя жизнь перевернулась на 180 градусов.
Свой первый турнир в A1 я сыграл в 2019 году. Именно тогда я впервые увидел серьезные деньги. Для Аргентины это была колоссальная разница. Мы выиграли турнир с Феди Чьостри в Парагвае и получили по 5000 долларов наличными. Я до сих пор храню те купюры! Для меня это было что-то невероятное, изменившее жизнь. Я говорил себе, что эти 5000 никто не имеет права трогать. Не хотел тратить их на падел или еще на что-то. Жизнь шла своим чередом, но та пачка денег оставалась неприкосновенной. Первый год мы провели суперуспешно, закончили его первыми в рейтинге, и финансовые изменения стали очевидны. Наконец-то у меня появились свой телевизор и велосипед.
Мы стали первыми с Феде Чьостри в ту эпоху APT Padel Tour. А потом появились Макси Арсе и Франко Даль Бьянко — они показали потрясающий пример профессионализма с самого старта и держались на вершине года два. Они тоже помогли мне вырасти. А потом мы объединились с Толито.
— С Толито? Ты ведь знал его с детских лет?
— Да, мы вместе играли в детских и юношеских национальных турнирах в Аргентине.
Помню те времена, столько воспоминаний всплывает! Толито меня подкалывал: «Ты играешь как игрок пятой категории», — говорил он мне. Он уже тогда был безумно талантливым. Мы хорошо выступали, боролись за первые места против Феде Чинготто и Агустина Гутьерреса. Они стали первыми, мы — вторыми. Между нами всегда были классные поединки.
— Когда ты был в Аргентине, а Чинготто, Тельо и другие уже блистали в Европе, у тебя не было ощущения упущенного времени? Не грызло изнутри?
— Слушай, я только что вспомнил: мой самый первый напарник по юношескому разряду — это Феде Чинготто! Мы играли вместе года два, у меня куча историй. Помню, когда они уже уехали в Европу, я продолжал играть в AJPP. С тем же Чинготто и Тельо мы пересекались на турнирах в Аргентине. Потом они уехали сюда, а я остался.
А когда появился тур A1, представь какая была разница: бросить всё, приехать в Европу с нуля, без единого спонсора, без человека, который мог бы просто подтолкнуть со словами: «Давай, попробуй». После смерти отца у меня была мысль: «Да, я хочу продолжить». Мы планировали, что он приедет со мной в Испанию, но он погиб. В коробке из-под обуви он оставил свои сбережения в долларах. Нас четверо детей, и каждому досталось примерно по 2000 долларов. На эти деньги я совершил свою первую поездку в Испанию в 2018 году.
Приехал на три месяца с Макси Сехасом — отличным парнем и игроком. Мы прилетели с копейками в кармане. Мы прожили три месяца, сыграли турниров шесть-семь, смогли пройти в основную сетку только на одном. Вместе мы весили килограмм двести, два абсолютных толстяка без грамма профессионализма. Играли тем, что было. Иногда не хватало денег даже на автобус до тренировки. Но именно тогда у меня в голове что-то щелкнуло: пора меняться. Мне было уже 23-24 года, а весил я 89 килограммов. Сегодня я легче на 21 килограмм! Я носил фиксаторы на лодыжках, выглядел как старый дед, всё тело болело. Никакого ухода за собой, ел что попало, спал как придется. Никто уже не хотел со мной играть: «Чувак, ты, может, и умеешь играть, но двигаться вообще не можешь».
И тогда я взял себя в руки. Без врачей и диетологов просто захлопнул рот и бросил алкоголь. За два месяца сбросил 12 килограммов, подсушился. Потом пошел в тренажерку — это было в 2019 году — и с тех пор не пропускал ни одной тренировки. Я буквально помешался на физической форме, потому что прекрасно помню, до какого состояния себя довел. В туре A1 мне это дорого обошлось: из-за плохой физической подготовки я перенес тысячи травм, некоторые из которых были очень серьезными.
— Гонса, ты боишься не выполнить последние слова отца? Боишься не оправдать его надежд?
— Эта мысль всегда придавала мне сил. Были моменты, когда казалось, что всё кончено — особенно в один конкретный период, когда Марина была рядом, а я просто сломался. Я чувствовал, что подвел абсолютно всех, думал бросить спорт, вернуться к учебе или пойти работать на обычную работу.
— Настолько всё было плохо?
— Да, очень тяжело. Во-первых, личные отношения: с бывшей девушкой мы думали, что это на всю жизнь, но не сложилось. Потом я встретился с Мариной, и это стало еще одним поводом для стресса: она в Испании, а я в Аргентине. Как быть? Ехать в Испанию, но у меня контракт с A1 на 2025 год, обязательства. Я метался между Ла-Пампой, где тренировался и Кордобой, где была семья. А девушка в Испании и если я хочу играть в Premier Padel нужно ехать в Мадрид.
В итоге я позвонил своему тренеру Наэлю Крамеру за советом и он сказал: «Гонса, для твоей карьеры нужно ехать в Испанию. А с контрактом А1 потом разберемся, плевать на него». Я полетел в Мадрид и начал там предсезонку, решив разбираться с проблемами по мере их поступления.
Свой первый турнир Premier Padel в Эр-Рияде я играл с Кристианом Гутьерресом, который согласился помочь мне, так как у меня не было очков в новой системе. Мы вылетели в квалификации. Потерял деньги, потерял время и только тогда начал понимать, как устроен этот мир. Думаю: «Что делать дальше? Нужно искать напарника на следующий турнир, а он пересекается с календарем A1».
Мы с адвокатами начали процесс расторжения контракта с A1 из-за многочисленных нарушений с их стороны и задержек выплат. Адвокат предупредил, что придется ждать ответа, а пока мы в подвешенном состоянии. А тут как раз подошел крупный турнир A1, на который мы были обязаны ехать по контракту. К счастью, мы с Толито были в одной лодке, думали одинаково и решили не ехать. Нам грозил штраф в 150 000 евро, но слава Богу, его не случилось.
— Погоди, Гонса, а почему именно Premier Padel? У тебя было сильное желание играть против лучших в мире?
— Да. Когда мы с Толито играли в A1, мы выиграли 11 или 12 турниров из 14. Это была невероятная статистика! Мы стали обыгрывать Арсе и Даль Бьянко, которые были ориентиром для всех. Когда мы их превзошли, стало понятно, что нужно искать новый вызов.
В том же году появился новый турнир UPT, и мы решили заявиться. На первом же турнире дошли до четвертьфинала, обыграв Хави Рико и Эсбри, а проиграли Барахоне и Хави Гарсии. Мы сами не верили своим глазам: неужели мы играем на таком уровне?!
— А вы думали, что недотягиваете до этого уровня?
— Ну, мы понимали реальное положение дел. Я ведь фанат падела с детства, знаю каждого игрока, вставал по ночам смотреть матчи. Для меня даже просто находиться рядом с топовым игроком было чем-то невероятным.
— Кто был твоим кумиром?
— Ой, их было много. Мигелито Ламперти, Хуан Мартин Диас — про Беластегина я вообще молчу, это отдельная история... я следил за всеми! Глядя на Белу, я думал: «Черт возьми, как можно быть настолько крутым столько лет подряд?»
В 2024 году мы попробовали силы в новых турнирах, и некоторые игроки топ-уровня увидели, что мы можем составить конкуренцию, поэтому нас стали звать напрямую в основные сетки. Нам это безумно понравилось. Соревноваться с лучшими в мире, с теми, кого ты всю жизнь видел только по телевизору — это непередаваемо. Мы пахали как проклятые. Если посчитать, сколько турниров я отыграл в 2024 году, это покажется безумием.
— Погоди, Гонса, когда вы выиграли 12 турниров из 14 и были первыми в A1, вы не считали себя лучшими игроками в мире?
— Нет, что ты! Ни в коем случае. Наш турнир носил мировой статус, в нем мог участвовать любой желающий. И действительно, некоторые игроки из Premier Padel заглядывали к нам — не из топ-пар, но всё же. Тем не менее, мы прекрасно понимали, что находимся очень далеко от звания лучших игроков планеты. Я и сегодня это прекрасно понимаю. Такой иллюзии у нас не было.
— И вот в 2025 году вы переходите в Premier Padel. Колоссальные ожидания! Как любитель падела, я ждал этого с огромным предвкушением. Всем было интересно: как пара, которая доминировала в A1, проявит себя здесь? Какова реальная разница в уровне?
— Начало выдалось очень тяжелым. Набирать очки было трудно. К тому же у нас с Толито в спортивном плане начались разногласия. Мы не сошлись характерами, хотя всегда были безумно близки. Расставаться было очень больно и грустно, я даже плакал — мне ужасно хотелось продолжать играть с ним. Но у него был другой взгляд на вещи, и с этим ничего нельзя было поделать.
— То есть вы не оправдали собственных ожиданий? Что стало причиной решения разойтись?
— Дело было не столько в спорте, сколько в эмоциональных разногласиях. Я помню наши последние турниры — это было просто плачевно. И для него, и для меня.
Не знаю, как сказать, но мы выступали далеко не на сто процентов возможностей — даже близко не на сто. На самом деле он сам тебе это скажет, я могу поручиться, потому что у меня с ним полнейшее доверие. Я могу спросить: «Толито, ты думаешь, когда мы играли с этими игроками, вы выкладывались на сто процентов?» И он точно ответит, что нет.
— И почему так? Из-за чисто ментальных проблем, да? То есть у вас был ментальный блок?
— Ну да, менталитет, а еще... понимаешь, нужно было профессионализироваться. Когда я играл в A1 и был первым номером с Толито, мне казалось, что я профессионал. И да, я им был! Был! Но только когда я перебрался сюда, я понял, что здесь вообще нет никаких пределов в совершенстве. Понимаешь? Пределов нет, рамок нет, нет потолка. У тебя всегда есть возможность прибавлять, всегда. И я начал это осознавать. Наверное, мне хотелось от этого чуть большего, понимаешь? Я не знаю, какая точка зрения была у него, и почему мы не оправдали собственных ожиданий, но в какой-то момент мы оба сказали: «Слушай, ну вот такая ситуация». Мы ведь уже проигрывали матчи, которые раньше, играя на прежнем уровне, спокойно забирали. Понимаешь? И при этом играли хуже, чем сейчас. То есть проблема уже была ментальной и физической. Понимаешь, что я имею в виду? И тогда мы решили: «Ну ладно, давай расстанемся».
— И как Гонса Альфонсо коснулся дна и сумел подняться?
— Это случилось в Майами, на турнире PPL. Я пришел в номер и даже умолял Марину — она ведь тогда бросила ради меня абсолютно всё, — я говорил ей, что я не тот человек, что я нахожусь в ужасном состоянии, что я сам не понимаю, куда качусь, что я просто испорчу ей жизнь... Я просил ее собрать вещи и уйти. Я ломал ракетки, кричал, что больше никогда в жизни не буду играть, что не знаю, что делать, что уеду обратно в свой город... В общем, творил черти что. Но в итоге она осталась рядом. Оказала мне максимальную поддержку. А потом... я обсудил это с психологом. И этот психолог буквально вытащил меня со дна. Буквально за один сеанс! За один-единственный сеанс он перевернул всю мою жизненную перспективу... в спортивном плане, разумеется.
— Конечно, не вдаваясь в личные детали, но как можно за один сеанс — за часовую беседу или сколько она там длилась — коснуться дна, а потом внезапно оказаться на поверхности и свободно вздохнуть?
— Да, это впечатляет. Конечно, он мне очень помог, но и Марина преподала мне миллион жизненных уроков. Она ведь действительно сильно рисковала своей жизнью ради меня. И она была той силой, которая не давала мне опустить руки. Понимаешь? Когда рядом с тобой женщина на вес золота, которая жертвует ради тебя всем, ты просто не имеешь права быть настолько жалким, чтобы сдаться и сойти с дистанции прямо сейчас. И вот между ней и психологом... Когда я общался с психологом, я почти все время говорил только о ней. И я никогда не забуду его удивленную реакцию. Он сказал: «Слушай, Гонса, забудь ты пока про этот падел. Ты даже не представляешь, какое сокровище у тебя рядом». Он заставил меня полностью сосредоточиться на наших отношениях, и это меня спасло. Просто спасло. Я закончил тот сеанс и сказал: «Его зовут Осиэль. Я тебя совсем не знаю, но я больше не хочу переставать с тобой общаться. Чувствую себя так, будто мы знакомы всю жизнь, ты мне невероятно помогаешь». И с того самого сеанса я начал работать с ним без остановки. Разумеется, я всё рассказал Марине: и про сам сеанс, и про то, как сильно я заблуждался, и про свои ошибки. Я ведь довольно самокритичен. Я признал, что поступал очень плохо.
— И с тех пор прошел всего год? Чтобы люди понимали: когда ты выигрываешь или проигрываешь матч, за этим всегда стоит огромный айсберг, о котором никто не догадывается.
— Да, люди действительно не видят очень многое. Иногда меня спрашивают: «А тебе не хотелось бы путешествовать одному? Почему всегда с Мариной? Зачем?» Или отпускают шуточки: «Слышь, а почему ты не отпустишь ее куда-нибудь одну на пару дней?» Но Марина — это важнейшая часть моей команды. Я путешествую с ней, потому что хочу этого, потому что она мне необходима. Она приносит в команду больше всего пользы, понимаешь? Без нее я просто не могу. Я сам выбираю этот путь и всегда буду выбирать, потому что она мой главный оплот. Без нее я бы не справился.
— Гонса, судя по тому, что ты рассказывал, твоя жизнь развивалась стихийно: ты шел вперед, не имея четкого плана. Ты не следовал по прямой дороге, а петлял то влево, то вправо. И вот теперь у тебя появилась ясность, ты выстраиваешь фундамент...
— Да-да, именно через базу. Сейчас у меня всё в порядке в голове. Но понимать что-то — еще не значит, что это легко дается. Я продолжаю над этим работать, это тяжелый труд. Жизнь профессионального спортсмена очень сурова: то ты наверху, то на дне, то в середине. Но самое главное правило, которое я усвоил с опытом — никогда нельзя смешивать личное с профессиональным. Раньше бывало так: проводим мы с любимой девушкой время в невероятных местах, но если матч проигран, всё — я хожу злой, чернее тучи. Я был жутко недоволен собой, срывался. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть тренироваться и работать над ошибками, но из-за своей вспыльчивости и неумения разделять спорт и личную жизнь я упустил массу возможностей. И даже сейчас со мной такое иногда случается. Я уже не воспринимаю это как катастрофу, но хочу, чтобы подобные срывы происходили всё реже и реже.
А еще эта тема с рейтингом, постоянное отслеживание результатов и просмотр матчей... Скажу то, на что, наверное, не решится открыто ни один игрок, но уверен, что думают об этом многие. Меня просто убивало это — необходимость проходить квалификацию, играть с самых ранних раундов. Это выжигало мне мозг. Потому что ты постоянно сидишь на иголках: следишь за результатами всех остальных игроков, мониторишь рейтинг, болеешь против кого-то («хоть бы этот проиграл», «а этот пусть выиграет»), высчитываешь очки... «Ой, смотри, как повезло вон тому, с кем он играет?» Мы постоянно сидим с калькулятором! Тратим на это кучу времени, смотрим чужие матчи, бесимся, портим себе настроение... Понимаешь? И всё это — из-за чужих результатов, не из-за моих! Пока я наконец не осознал эту ловушку. Даже сейчас бывает тяжело, но я стараюсь концентрироваться исключительно на себе. Если кто-то выиграл — ну и отлично, поздравляю. Я буду работать над собой и не терять собственный фокус. И черт возьми, это приносит такую ментальную и душевную стабильность, которая не имеет никакой цены.
— Ты упомянул, что выстроил прочный фундамент. Значит ли это, что твой потолок теперь находится гораздо выше?
— О, я в этом абсолютно уверен. Понятия не имею, где находится мой потолок, но он точно выше. Если бы я составил список всех тех вещей и привычек, которые я соблюдаю ради прогресса... Клянусь, это впечатляет! Во-первых, у меня какой-то абсурдный комплекс по поводу веса: я панически боюсь снова растолстеть. Мне кажется, что даже от стакана воды я поправляюсь. Я буквально свожу Марину с ума, ем только то, что она готовит, продолжаю работать с нутрициологом, взвешиваю еду — я просто чокнутый.
Если я перечислю тебе все ежедневные ритуалы, которые выполняю ради формы... Клянусь, это звучит безумно. Я смотрю на других игроков: они худые, могут позволить себе съесть гамбургер, говорят: «Блин, я так хочу бургер, я же заслужил, почему бы и нет?» А я не делаю этого. Не потому, что нельзя, а потому, что мне такой срыв навредит гораздо сильнее, чем им. Пока они едят бургер, знаешь, чем занят я? После двенадцатичасового перелета мы прилетаем в Мадрид в одиннадцать вечера, и я иду гулять — наматываю круги по полчаса.
— Когда ты перешел в Premier Padel и понял, что здесь нет пределов для роста, что тебя поразило больше всего?
— Саньо Гутьеррес. Саньо меня многому научил, я ему безумно за это благодарен. У нас до сих пор потрясающие отношения. Он стал мне примером. Саньо — один из самых профессиональных людей, которых я встречал. В свои 42 года он обладает невероятной силой воли, хотя давно мог бы позволить себе расслабиться. То, чему он меня научил... конечно, я и сам должен отдать себе должное за то, что перенял этот опыт, но изменения в моем подходе колоссальные. Я просто старался повторять за ним абсолютно всё. Он говорил: «Смотри, у меня есть барокамера, я делаю сеансы светотерапии, тренируюсь в зале по такой-то системе, на корте делаю вот это...» И я подумал: «Окей, я буду делать то же самое».
Позже, когда мы сблизились, я стал спрашивать у него подробности: сколько стоит барокамера, как работает протокол питания... Кстати, до того как я начал играть с Саньо, у меня вообще не было нутрициолога! Представляешь? Это он познакомил меня со своим специалистом — Агустиной. Изменения в моем теле после этого стали просто безумными. Могу показать тебе фотографии «до и после». Раньше я думал: «Да я и так не устаю, чувствую себя быстрым и сильным». А оказалось... Нутрициолог дал один из самых мощных толчков. И всё это благодаря Саньо.
— А не жалеешь ли ты о прошлом? О тех ошибках, о потерянном времени?
— Конечно, я жалею. Если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, или имел те же возможности — всё сложилось бы иначе. Я дико завидую нынешним парням по 20–22 года, которые уже выступают на высоком уровне. Но с другой стороны, я понял, что возраст — это всего лишь цифра. Сейчас мне 30, но клянусь перед Богом, чувствую я себя на 23–24 года. Я ощущаю себя пацаном, по крайней мере физически. Хотя, конечно, мне бы хотелось иметь нынешнюю голову в прошлом. Я мог бы добиться гораздо большего, если бы просто проявлял больше воли.
— Кстати, откуда вообще у тебя появился удар «ла тонтона» (la tontona)?
— О, она появилась по глупости, как это часто бывает у пацанов. Когда мы были детьми и целыми днями пропадали на кортах, отрабатывая удары с вылетом за три метра... Я обратил внимание на одну вещь. Когда игрок слева бьет по мячу, мяч обычно летит в определенную зону. И партнер справа может подстраховать на стекле... В общем, я заметил свободное пространство и подумал: «А как сделать так, чтобы при том же замахе мяч летел в другую точку?» Я начал экспериментировать, делать всякие глупости на тренировках. Мне нужно было, чтобы соперник слева поверил, будто я буду бить обычным мощным смэшем, но исполнить удар иначе. И вот так понемногу этот удар оформился. А потом в каком-то матче он случайно прошел и стал вирусным! До сих пор слышу, как комментаторы используют название «ла тонтона», когда кто-то выполняет похожий удар. Я могу с уверенностью заявить: я сам это придумал! Многие думали, что авторство принадлежит Тапиа или Толито, но они оба прекрасно знают, кому на самом деле принадлежит эта идея, и никогда не спорят с этим.
— Скажи, а сегодняшний Гонса Альфонсо — лучший игрок, чем два года назад?
— Без сомнения. Безо всяких сомнений. Хотя в начале года мне было тяжело, потому что я порой скучал по тому «Гонсе из A1», да и результаты скакали. Но технически, тактически и ментально я стал намного лучше. Я стал намного лучше понимать игру, стал более универсальным игроком. И клянусь перед Богом, мне это доставляет огромное удовольствие. Я чувствую, что могу прибавлять еще и еще.
Например, на днях мы играли против пары Тапиа / Коэльо, и Канали [тренер Тапии] сказал мне: «Слушай, Гонса, я заметил, что когда ты готовишь удар справа у стекла, твой замах слишком долгий». Я ответил: «Да я знаю, но обычно мне хватает времени». А он мне: «Слушай, в матчах против парней такого уровня времени тебе не хватит. Единственное, что ты успеешь сделать — это сыграть низом, и они это прекрасно знают». Я услышал его, проанализировал, тут же начал отрабатывать этот элемент на тренировках. И ведь в этом есть абсолютная логика! Потрясающе, когда соперник — вернее, тренер соперника — может дать тебе такой дельный совет. У меня с Канали очень теплые отношения на протяжении многих лет, я знаю, что он ценит меня и хочет видеть мой прогресс.
— А когда ты выходишь на корт против того же Тапиа на диагонали, ты думаешь о том, что сможешь победить?
— Знаешь, я считаю, что в паделе, да и в любом спорте, эмоции и ментальное состояние — это самое главное. Гораздо важнее не то, как ты чувствуешь себя непосредственно в розыгрыше, а то, с каким багажом в голове ты выходишь на корт. Бывают турниры, когда я думаю: «Всё, мы точно проиграем, без вариантов». Я обсуждал это с психологом. У меня такое было перед матчами с Хави Бараоной — к слову, я тоже обожаю Хави, он невероятный игрок. Мы заканчивали матч, и я честно ему говорил: «Хави, клянусь, у меня было ощущение... я даже в сетку турнира не заглядывал, потому что был уверен, что мы проиграем любой паре, вообще любой, даже с самым низким рейтингом». Это все проблемы с уверенностью. Когда ты теряешь свою идентичность, забываешь, кто ты такой, твоя уверенность падает до нуля. Ты забываешь, что ты — это ты, что у тебя есть фирменная кепка козырьком назад, что ты изобрел «тонтону», что ты пашешь каждый день и можешь побеждать сильнейших. Ты играл с Саньо Гутьерресом! Но когда эта уверенность испаряется, ты начинаешь чувствовать себя маленьким и ничтожным. Смотришь на рейтинг, видишь, кто победил, кто продвинулся дальше... а ты проиграл.
— Ну погоди! Вы ведь дошли до матча против Чинготто и Галана в Риме, взяли у них сет, были очень близко!
— Да, это был отличный матч. Мы сыграли его с Хави вскоре после нашей первой совместной сессии с психологом — причем мы впервые в истории сделали это вместе с напарником, объединив сеансы наших психологов, чтобы все четверо работали на общий результат. Представляешь, насколько важна ментальная составляющая? И мы выдали ту игру! Повторяется извечная истина: твой главный враг — это твоя собственная голова. И это правда на сто процентов. Когда тебе удается переключиться, поймать этот кураж... я говорил психологу: «В такие моменты я чувствую себя супергероем. Мне кажется, что я могу достать любой мяч, прыгнуть выше всех, ударить сильнее всех». Когда внутри есть эта энергия, ты чувствуешь себя быстрым и проворным.
— А что ты почувствуешь, если в сентябре тебе позвонят Габи Река или Родри Олвиде и скажут: «Гонса, ты едешь с нами в Доху»? (имеется в виду вызов в национальную сборную Аргентины на Чемпионат Мира - прим.)
— Это станет для меня радикальным изменением жизни. Я буду самым счастливым человеком на свете. Чувство глубочайшего удовлетворения и реализации... Это было бы бесценно. Я испытал нечто подобное лишь однажды, когда меня пригласили в сборную Аргентины на Панамериканские игры. Я тогда сыграл совсем немного, но моя самооценка взлетела до небес. Это было нечто невероятное.
— Тебе доводилось слышать от тренеров сборной что-то вроде: «Гонса, продолжай в том же духе, мы следим за твоими матчами, ты у нас на карандаше»? Или прямой связи нет?
— Нет, лично мне они такого не говорили. Я слышал это из интервью — Габи упоминал меня в числе других игроков. Ну и, конечно, я ориентируюсь на реакцию болельщиков в соцсетях. Но в любом случае я реально смотрю на вещи. Никогда прежде я не был так близко к этой цели — по крайней мере, по моим ощущениям. Не знаю, попаду в состав или нет, но сам факт того, что я подошел так близко, невероятно мотивирует.
И сейчас, вступая в новый турнирный отрезок, я хочу соревноваться и играть против всех. На первом же турнире нам достается пара из нижней части посева — кажется, «уайлдкард» — а потом сразу первая сеяная пара мира. Мы прочувствовали обе крайности: от соперников с минимальным рейтингом до абсолютного топа, против которого в мире может выиграть от силы одна пара. И снова у меня начала зашкаливать тревожность: «Черт, я хочу скорее соревноваться, хочу проверить себя, понять где мой настоящий предел». Пришлось снова прорабатывать это с психологом, возвращать себя в стабильное состояние, избавляться от нетерпения. Главный совет остался прежним: фокусируйся на себе, а остальные пусть делают что хотят.
— Если сборная Аргентины поедет на чемпионат мира, с кем бы ты хотел сыграть в гипотетическом финале и против кого? Как выглядит твой идеальный матч мечты на мундиале?
— Ой, я об этом еще не думал так далеко. Но раз уж мы с тобой разговорились... сейчас у меня прекрасные отношения с моим напарником (Тино Либаак), он отличный парень, с крепко стоящими на земле ногами, очень корректный в общении. Либо... о, можно сыграть в паре с Саньо! Я бы с огромным удовольствием провел финальный матч вместе с Саньо.
— Кстати, чему ты научился у Саньо с того самого первого турнира в Бордо?
— Еще на нашем первом совместном турнире он сказал мне то, что очень сильно подняло мне самооценку: «Гонса, знаешь, в чем наш главный плюс? Мы одинаково видим падел. Ты еще не успел ударить по мячу, а я уже знаю, куда он полетит». И действительно, я всегда знал, куда Саньо направит мяч. Он сразу это просек, хотя я сам поначалу не придавал этому значения.
— Насколько сильно отличаются по стилю Саньо и Толито?
— Толито уникальный. Ни у кого на планете нет таких рук, как у Толито, я готов в этом поклясться. Это не значит, что он лучше Саньо, вовсе нет. Но то, как он обращается с мячом... для меня это нечто уникальное, такого больше просто не существует. Кажется, будто у него на руке перчатка. Хотя у Саньо тоже рука как в перчатке, но Санхо гораздо более универсален во всем остальном. А вот природный талант Толито — он просто беспределен, почти нереален.
— То есть стиль Толито с его непредсказуемостью временами дезорганизовывал игру — вы то играли хуже, то выдавали шедевры?
— Да-да, именно так. Бывало и то, и другое.
— Давай составим топ-4 самых талантливых игроков. Начнем с четвертого места.
- Туда я поставлю Пакито Наварро. Потому что его контроль мяча просто поражает. Он словно играет пешком, настолько он точен в ударах, и при этом творит на корте настоящую магию. На третьем месте, с бронзовой медалью... Саньо. Тут и говорить нечего, Санхо — настоящий волшебник. На второе место... чтобы не ставить на самую вершину прямо сейчас... поставлю Толито. И я буду больной на всю голову, если не поставлю на первое место Леброна! Для меня Леброн — номер один без всяких сомнений. Я смотрю на Леброна и просто не понимаю, как это возможно. Как можно направлять мяч в любую точку с абсолютно любого приема? У него столько опций в арсенале, и он исполняет их безупречно. Меня невероятно восхищает то, как он адаптируется к любым условиям. Медленный корт, быстрый корт — для него неважно. Когда на быстром покрытии все остальные теряют контроль и паникуют, Леброн продолжает хладнокровно играть свечи и чикиты. Для меня он самый талантливый игрок в истории в плане обращения с мячом и принятия решений. Ну а Тапиа мы оставим статус безоговорочного первого номера вне рейтинга.
— И в завершение: какие у тебя личные мечты в жизни?
— После того как я встретил Марину, у меня появилась мечта — создать с ней семью, завести детей, построить наш собственный дом. У нас есть разные варианты на этот счет, пока не до конца определенные, но это самая главная мечта вне спорта. Раньше у меня никогда не было подобных желаний, хотя мне уже 30. Но с ней всё изменилось. Это самое важное, что у меня есть, если не считать падела.
— А чего ты боишься на личном уровне?
— Раньше моим главным страхом была одиночество. Но я точно знаю, что пока со мной Марина, этот страх мне не грозит.
Комментарии