Сергей Рязанский дважды летал в космос и получил звание Героя России. Он единственный в мире ученый-биолог (закончил биофак МГУ), ставший командиром космического корабля.
А еще он давно и крепко связан со спортом:
● единственный в России космонавт, совершивший восхождение на Эверест;
● нес олимпийский огонь Сочи-2014 в открытом космосе;
● входил в Наблюдательный совет РУСАДА в 2017-2021 годах;
● регулярно бегает и вместе с семьей участвует в любительских соревнованиях по бегу и лыжным гонкам.
Мы поговорили с Рязанским о космосе, восхождениях и РУСАДА. А главное – о том, как спорт помогает в невесомости, в горах и в целом по жизни.
«Космонавт должен быть жилистым. Лишние мышцы не нужны»
– Спортивная подготовка космонавта. Как это выглядит?
– Сдача нормативов – один из обязательных этапов подготовки космонавта. Цифры можно найти на сайте Центра подготовки космонавтов, в целом это плюс-минус похоже на нормативы ГТО.
Как видите, ничего сверхъестественного. Все это доступно среднеподготовленному человеку.
В полете мы занимаемся спортом каждый день минимум по два часа. И понятно, что если ты не привык к постоянной физической активности на Земле, в космосе с таким режимом просто сдохнешь. Поэтому в процессе подготовки физкультура – минимум три раза в неделю.
– Какими видами спорта занимаются космонавты?
– Тут все очень индивидуально, кто что любит. Обычно бег, плавание, велосипед, бадминтон или большой теннис, немного тренажерного зала. Но очень осторожно, потому что космонавтам не рекомендовано набирать большую мышечную массу. Космонавт, как у нас говорят, должен быть жилистый и выносливый.
– Почему нельзя сильно качаться?
– Лишние мышцы – лишняя нагрузка на сердце. А она во время полета и так немаленькая.
– Вы и так всю жизнь занимаетесь спортом. При подготовке к космическому полету пришлось что-то изменить?
– У меня спорт – образ жизни, поэтому особо нет. Преподаватели знали, что я люблю бегать. Иногда просили сделать акцент на укрепление верхнего плечевого пояса, потому что при выходе в открытый космос работает только он. Для этого есть отдельные тренировки, направленные не на развитие абсолютной силы, а скорее на выносливость. Например, «велосипед», который крутят руками, или плавание.
Ну и по-прежнему я бегал. Нарезаешь круги по стадиону, а в голове прокручиваешь схемы, алгоритмы, которые пригодятся на экзамене.
– Контактные виды спорта вроде футбола космонавтам запрещены, так как травмоопасны?
– Ну конечно, мы с пацанами играли в футбол. И травмы тоже были. Все это вызывает нервный трепет у врачей и инструкторов, которые логично говорят: «Ребят, государство в вас вкладывает огромные деньги, рассчитывает на вас». Футбол, хоккей, горные лыжи – все это не запрещено, но и не рекомендовано.
Но с другой стороны, прыжки с парашютом – тоже травмоопасно. Но это часть подготовки космонавта. От всего не застрахуешься. Но и осознавать ответственность за программу, в которую ты попал, конечно, необходимо.
– Вы сказали, что в открытом космосе работает только верхний плечевой пояс. А как это ощущается?
– Представьте, что вы взяли две легкие гантели. Но с ними нужно сделать 50 тысяч движений. Очень небольшой груз, но очень большая выносливость.
Дело в том, что скафандр находится под давлением по сравнению с окружающей средой, и поэтому сгибание и разгибание идут под нагрузкой. Мышцы быстро забиваются, а необходимо продолжать работу в скафандре и при этом не терять концентрации.
Поэтому мы так много и тренируемся.
Спорт в космосе – зачем?
– Два часа занятий спортом в космосе ежедневно. Как это выглядит и зачем нужно?
– Наш организм очень умно устроен. Если мы что-то не используем, оно начинает разрушаться. Не читаем книжек, не ходим на лекции – уменьшается количество нейронных связей, не занимаемся спортом – атрофируются мышцы.
В невесомости организм быстро понимает, что такое количество мышц больше не нужно. Начинаются изменения обменных процессов, жидкость в организме перераспределяется, вымывается кальций, атрофируется гладкая мускулатура сосудов…
А летаем мы не на несколько дней, в среднем на полгода. Если не делать физических упражнений, можно из космоса вернуться овощем. Это доказанный факт.
Обычно час – это бег. Надеваешь специальную жилетку, от нее тянутся два тяжа к беговой дорожке, выставляешь на компьютере нагрузку, которую рекомендовал тренер, и бежишь, притянутый к дорожке определенным весом.
Второй час – силовая. Работа с эспандерами или на американском силовом тренажере, который называется ARED (Advanced Resistive Exercise Device). Это фактически штанга, а нагрузка создается специальными вакуумными патронами. С ним можно делать приседания, жимы, упражнения на пресс.
– Это два часа тренировок подряд или утром и вечером по часу?
– Обычно подряд, потому что в космосе и других дел очень много. К тому же, после тренировки еще нужно привести себя в порядок, помыться, переодеться. Где-то час 40 занимаешься, еще минут 15-20 уходит на гигиену, и помчал снова работать.
– Кстати, про помыться. Душ после тренировки в космосе – это как?
– Ха-ха, очень девочковый вопрос. Душа, конечно, нет. Мы протираемся влажными полотенцами. Махровое полотенце туго запаковано в пакет, сверху клапан. В клапан накачиваешь горячей воды и распаренным влажным полотенцем протираешь тело. Потом вешаешь его на вентилятор и другим вытираешься насухо.
Почему на вентилятор? Вода – важный ресурс, чтобы она не ушла в никуда, а собралась в систему кондиционирования.
– Как устроена космическая беговая дорожка?
– Изначально на станции «Мир» дорожка была обычная, жесткая – ролики и полотно. Но оказалось, что когда человек бежит по ней, ударная нагрузка передается на элементы станции. Это выглядело, словно станция помахивает солнечными батареями.
Естественно, у инженеров возникли большие вопросы. На такие вибронагрузки станция не рассчитана, это опасно. Поэтому при создании МКС сразу предусмотрели, что беговая дорожка должна быть изолирована от конструкции станции.
Фактически это выглядит как полотно, которое стоит на неустойчивых шарнирах. По ощущениям примерно как если вы попробуете бежать по каноэ или доске для серфинга. Очень своеобразно, надо привыкнуть.
Надо сказать, что на Земле бежать по ней тяжелее, чем в невесомости. Там без гравитации как-то легче. Ну в целом, удачная, хорошо работающая конструкция.
«Прикрутили крепеж, чтобы он не улетел». Олимпийский огонь Сочи в открытом космосе
– В 2013 году вы в космосе участвовали в эстафете олимпийского огня Сочи. Как это было?
– Первыми олимпийский факел в космос отвезли, по-моему, американцы перед Играми-1996 в Атланте. Мы пошли дальше и вынесли его в открытый космос. Получилась очень красивая история.
Выбрали редкий момент, когда на станции пересеклись три экипажа. Михаил Тюрин со своим экипажем привез факел, мы с Олегом Котовым вынесли его в открытый космос, а экипаж Федора Юрчихина вернул на Землю.
Ну и плюс мы по собственной инициативе пронесли факел по всем сегментам МКС, передавая друг другу. Заодно поучаствовали иностранные коллеги, им тоже было интересно.
– Олимпийский факел в открытом космосе. Как это технически устроено?
– Мы проделали подготовительную работу. Факел был обычный, такой же, с каким бежали на Земле. Мы прикрутили к нему два кольца и сделали специальный крепеж, чтобы он не улетел.
Когда передавали друг другу, один человек отстегивал свой карабин, передавал, следующий пристегивал, и так далее. Камеры были заранее расставлены в определенных точках станции, потому что мы все это делали в прямом эфире. Этим как раз я занимался.
– А на саму Олимпиаду в Сочи вы потом съездили?
– К сожалению, нет. Я в это время как раз летал. Можно сказать, смотрел на Игры сверху.
«После возвращения из космоса болит все»
– Когда вы возвращаетесь из космоса, как быстро происходит адаптация к обычной жизни?
– Как у нас говорят, с посадкой полет не заканчивается. Казалось бы, ты полгода тренировался по два часа в день, что тут может быть? Но дело в том, что абсолютно все мышцы невозможно натренировать по определению. И какие-то мышцы у тебя действительно будут очень хорошо развиты, но другие – пострадают.
Считается, что сколько ты летал – столько и будешь восстанавливаться. Летал полгода – значит, полгода нужно дать себе на реадаптацию. Тут главное, не переусердствовать, потому что мы, мужики, к тому же космонавты, не умеем болеть. Нам хочется скорее вскочить и что-то делать. Но резкий рост нагрузок чреват травмами. Сам, к сожалению, с этим столкнулся.
Сама по себе вестибулярная система восстанавливается довольно быстро, дня за три. Но есть же еще гладкая мускулатура сосудов, которую натренировать невозможно. Поэтому в первые дни, недели после возвращения мы обязательно носим компрессионную одежду, каждый день – сауна с контрастным душем, бассейн, чтобы снять нагрузку с позвоночника.
– А как это по ощущениям? У вас что-то болит или просто дискомфорт?
– Болит все! В невесомости позвоночник растягивается, рост космонавта увеличивается. А как только мы попадаем обратно на Землю, позвоночник возвращается в обычное состояние. Это очень больно, особенно спортивному человеку, у которого есть мышцы.
Вот заходишь к врачу, обычно какая первая фраза? «Присядьте, пожалуйста». А попа отвыкла, на ней полгода не сидели. Болит. Ночью просыпаешься от того, что тебя кто-то схватил за ухо. А это ухо отвыкло, на нем полгода не лежали.
Все эти мелочи складываются в общую неприятную картину. Этот период надо просто перетерпеть и заново привыкнуть к чертовой гравитации.
– Как быстро привыкаете?
– У всех по-разному. С опытом легче, первый раз тяжело. Я прям зубами скрипел. Думал: «Черт возьми, я физиолог, все знаю о строении организма, 14 лет занимался космической болезнью движения – и все равно оказался не готов!»
Поэтому во второй раз я уже гораздо серьезней относился к тренировкам до и после полета и в самом космосе.
– В какой момент после возвращения из космоса можно начинать заниматься спортом?
– Месяца через полтора. Это основной этап реабилитации: ты едешь в какой-нибудь санаторий и там под присмотром врача и тренера начинаешь заниматься. У тебя 4-5 тренировок в день, в промежутках массаж, физиотерапия, другие процедуры, и так 21 день.
Дело еще и в том, что организм в невесомости перестает усваивать кальций, так как он там не нужен. А кальциевый баланс восстанавливается очень долго. И это связки, хрящи, суставы… Все это нужно потихоньку укреплять, не подвергая избыточной нагрузке.
Рязанский – болельщик «Спартака». «Не меняйте тренеров как перчатки каждый год»
– Давайте поговорим про психологию. Вы полгода в замкнутом пространстве с одними и теми же людьми. Насколько сложно не убить друг друга?
– Это как раз то, о чем я выступаю с лекциями. Очень часто мы не выбираем, с кем нам работать. Это старый советский миф, будто бы космические экипажи формируют по принципу психологической совместимости.
– Разве нет?
– Каждая страна выставляет своего кандидата, потом формируется экипаж. Естественно, никто наши психологические портреты не обсуждает, потому что это приватные медицинские данные.
И вот есть факт: команда незнакомых людей, с которыми тебе предстоит провести ближайшие полгода. Причем от них в буквальном смысле зависит твоя жизнь.
– Вы же знакомитесь перед полетом?
– Конечно. Первый раз встречаемся года за полтора. У каждого космонавта есть личная подготовка, плюс командная подготовка экипажа. То есть, допустим, мы встретились, недели две поработали вместе и снова разъехались на три месяца.
Так потихоньку притираемся. Важнее всего тут – выработать внутрикомандные правила. Принимать человека таким, какой он есть, со всеми плюсами и минусами, ни в коем случае не пытаться перевоспитать. И дальше уже, исходя из его сильных и слабых сторон, выстраивать отношения, как рабочие, так и неформальные.
Но это все, конечно, только звучит так гладко. Как бы хорошо мы ни познакомились на Земле, в полете обязательно вылезет что-то новое.
– Вы были командиром экипажа. Приходилось разруливать конфликты в космосе?
– Конечно. Какие бы ни были замечательные люди, мы все равно разные. К тому же, в отличие от бизнеса или командных видов спорта, мы работаем в очень особенных условиях.
Толщина стенки станции – полтора-два миллиметра. Мы полгода находимся в состоянии опасности для жизни. Без семьи, без выходных, в постоянном стрессе. И ты не можешь, чтобы его снять, пойти в кабак или закрыться от всех и побыть одному. На станции это невозможно.
Поэтому все очень остро, очень обнажено.
– Вы упомянули командные виды спорта. Есть команда или тренер, которые вас восхищают взаимодействиями внутри коллектива и которые вы можете сравнить с космическими?
– Я болельщик московского «Спартака», очень за них переживаю.
Но говорить про команду ничего плохого не буду, потому что не знаю внутренней кухни. Чтобы понять, какой ты руководитель или тренер, нужно с тобой поработать. А вот так, со стороны, можно упустить важные нюансы и сделать ошибочные выводы.
– Но вам как болельщику «Спартака» бывает тяжело смириться с некоторыми кадровыми решениями?
– Это наша боль! Тренер пришел, поработал короткое время, и – бац! – его сняли. Хотя вроде глаза горели, старался, перспектива просматривалась. Ну, дайте ему поработать хотя бы года три, не меняйте их как перчатки каждый год…
Тут же еще есть нюанс, что западные тренеры, как мне кажется, с трудом адаптируются к нашей системе с зимним перерывом. Они не понимают, что за время перерыва у игроков случается провал в форме, и вторая половина чемпионата – это фактически новый сезон.
Им нужно дать время разобраться, как это работает. А времени никто не дает, все хотят результатов прямо сейчас.
Сюда же вопрос системной работы с детскими школами, с резервными командами. Это оправдано даже с финансовой точки зрения: вы воспитываете резерв, который потом пополнит вашу команду вместо покупок за бешеные деньги.
Мы, космонавты, на самом деле, очень занудные. Это уже профессиональная деформация, нас так учили: чтобы полететь в космос, нужно сделать первое, второе, третье и далее по пунктам. Все очень алгоритмично и системно. Поэтому и по жизни хочется так же.
– Как вы относитесь к космическим туристам? Когда человек может полететь за деньги – не убивает ли это магию и ореол уникальности вокруг космонавтов?
– А знаете, я не хочу быть уникальным. И я, и многие мои коллеги только за космический туризм. Хочу, чтобы отрасль развивалась, приходили частные компании, появлялись классные проекты. Это все популяризирует то, что я люблю – космонавтику.
– Фильм «Вызов», ради которого Юлия Пересильд слетала в космос. Многие ваши коллеги отнеслись к нему скептически, а вы?
– Да хороший получился фильм. И в плане режиссерской работы, и актриса, и мои коллеги отработали очень классно… Мне все понравилось.
«У нас менталитет советских космонавтов, что любые таблетки – зло»
– Вы несколько лет входили в Наблюдательный совет РУСАДА. Как там оказались?
– В тот период я много занимался общественной работой, возглавлял Российское движение школьников. Это была на тот момент самая большая в стране детская организация. РУСАДА как раз делало акцент на популяризацию здорового образа жизни среди детей, молодежи. Профессиональные спортсмены и так знают, что им делать, а вот с подрастающим поколением нужно работать.
В Наблюдательный совет РУСАДА меня пригласили знакомые. Несколько лет мы поработали, а потом начались всякие санкции, отстранения… В таких реалиях там, наверно, должны находиться люди, которые смогут поставить другие акценты.
– Что вы думаете о санкциях в отношении российского спорта?
– А что тут может думать любой нормальный человек? Спорт должен быть вне политики. Какие бы разногласия между странами ни были, все равно спортсмены должны иметь возможность заниматься тем, что они умеют и любят.
– А про допинговые санкции, которые настигли РУСАДА и российский спорт еще раньше?
– Это тоже часть политики. Нельзя обвинять всех огульно. Допинговые скандалы бывали и в США, но почему-то никто не отстранял от соревнований всю сборную США.
Мне кажется, обвинения в допинге – это была проба пера перед тем, что творится сейчас.
– А космонавты употребляют какие-то препараты? Наверняка есть что-то такое, что помогает вам справляться в условиях невесомости, при этом Запрещенного списка WADA ведь нет, ничто не под запретом?
– Вы знаете, у нас все-таки сохранился менталитет советских космонавтов. Там считалось, что любые таблетки – зло, и организм лучше адаптируется к невесомости без посторонней помощи.
У американцев как раз наоборот: постоянно какие-то добавки, таблеточки… Но с другой стороны, аптечка на станции – это пять разноцветных чемоданов. И там чего только нет, мало ли что может случиться.
– Мельдоний есть?
– Обязательно. Хороший препарат. Альпинисты тоже его применяют. Помогает легче восстанавливаться и адаптироваться к сложным условиям, защищая поврежденные клетки от гибели в условиях недостатка кислорода, а не увеличивая работоспособность здоровых клеток. Поэтому признание его допингом – очень спорный вопрос.
«На Эвересте потерял 7 кг за 38 часов»
– В прошлом году вы покорили Эверест. Как вообще родилась идея туда пойти?
– Как и все в моей жизни, это получилось случайно. После второго моего полета мне позвонили организаторы конкурса «Лидер России» и спросили, не хочу ли я с группой финалистов отправиться на Эльбрус. Я до этого в горы никогда не ходил, стало интересно попробовать.
В общем, пошел, причем без акклиматизации, с листа. Было непросто, но процесс понравился. Потом еще с группой предпринимателей сходил на Килиманджаро, потом дважды на вулкан Орисаба в Мексике, со старшим сыном снова поднялся на Эльбрус… Затянуло.
Как-то болтали с ребятами, я рассказывал, что занимаюсь яхтингом, планирую переход через Атлантику в Антарктиду. И мне говорят: «Знаешь, за штурвалом на своей лодке ты можешь и в 70 лет стоять. А в горы уже вряд ли пойдешь. Попробуй что-то повыше «пятерки» – это совсем другое».
Так я решил для начала сходить на Пик Ленина, его еще называют маленьким Эверестом. Потом была Аконкагуа, высочайшая вершина в Андах. Серьезные горы, очень красивые. Они стали подготовительными этапами к Эвересту.
– Вы ходили на Эверест с Александром Абрамовым. Давно знакомы?
– Общие друзья познакомили. Я еще на Пик Ленина и Аконкагуа ходил с его клубом «Семь вершин». Там хорошая крепкая команда инструкторов, понятная организация.
Повторюсь, мы, космонавты, народ системный, мне очень важно, чтобы все было нормально устроено. А с опытными людьми шансов, что все пойдет по плану, куда больше. Сам Саша 13 раз был на вершине Эвереста, великолепно понимает маршрут, погоду… На горе эти нюансы очень важны.
– Но в вашем восхождении при этом все пошло не по плану. И на гору в итоге из всей группы поднялись только вы вдвоем с оператором, а остальные повернули назад из-за непогоды.
– Я об этом много размышлял. Вот космический полет: мы готовимся к нему годами, я к первому своему полету шел 10 лет. А на то, чтобы в принципе человек полетел в космос, ушли сотни лет эволюции. Казалось бы, что может быть более спланировано?
Но любимая фраза моего командира в первом полете была: «Сергей, запомни, все будет не так, как ты думал».
Так и с горами. Вот мы недавно общались с Сашей, он рассказывал, что в этом году восхождение получилось идеальным. Удивительная погода, классические огромные очереди. Все, кто хотел, поднялись. У нас же все получилось через одно место.
Жуткая непогода снесла четвертый лагерь. Очень многие отказались от восхождения и ушли вниз. Часть моей группы тоже повернула назад. Меня остановило только то, что мы снимали фильм про восхождение – «Космический Эверест». И если бы я сдался, его бы тоже не было. Какой фильм без покорения горы? Фильм «Как я не взошел на Эверест»?
– То есть если бы не фильм, вы бы тоже не пошли на штурм вершины?
– Смешно, но именно так. Фильм стал главной мотивацией. Мы столько сил и денег на него потратили! Только в Непале просидели полтора месяца, а ведь время, даже не деньги, это самый главный ресурс. Я понимал, что второй раз такого точно не осилю. Либо сейчас, либо никогда. И это жутко завело.
А дальше начались нюансы. Очень маленькое погодное окно. На горе остались вдвоем с оператором. Пустая гора, никаких очередей. Только с противоположной стороны поднялась группа китайцев, больше мы вообще людей не видели.
Я заболел. Пошел с температурой 39 и чахоточным кашлем.
– Это же опасно?
– Естественно. В горы нельзя ходить даже слегка приболевшим.
Но повторюсь, ждать было нельзя, других погодных окон в том году уже бы не было. И я положился на русское авось: подумаешь, температура скакнула, я же здоровый мужик, все пройдет. Таблетками закинулся, вроде полегче стало.
Но уже на горе было очень тяжело. Накрывало волнами, в такие моменты идешь буквально от холмика до холмика. Взвешиваешь свое состояние, думаешь: «Ну окей, сейчас дойду вон туда и решу, стоит ли дальше». И так всю дорогу.
Когда на вершине я плюхнулся на колени, единственная мысль была: «Ну все, фильм будет!» Так странно, я на Эвересте, пройдя такой сложный путь, а думаю не о горе, а о фильме.
– Говорят, что самое опасное в таких восхождениях – спуск. Потому что силы уже на исходе, а надо идти вниз.
– Так и есть. Именно поэтому мы пробыли на вершине не более 15 минут. Я понимал, что мы идем на пределе по кислороду, сил тоже немного.
У Луиса, моего оператора, состояние было получше. В какой-то момент на спуске я ему сказал идти вперед, а я буду продолжать в своем темпе. В итоге у меня от выхода на штурм до возвращения прошло 38 часов. За это время я скинул 7 кг. При том, что у меня и так вес щенячий.
Вот так тяжело дался Эверест.
– Что в итоге с фильмом?
– Заканчиваем монтаж. Получается потрясающе красиво, эмоционально. Очень надеюсь, что он скоро выйдет!
– Для вас это коммерческий проект или скорее самореализация?
– Изначально я задумал его как попытку ответить на вопрос, зачем вообще люди идут в горы. Какой смысл в том, что ты добровольно погружаешь себя в крайне некомфортные условия? Ведь тот же яхтинг можно сделать очень комфортным, а вот горы – нет, ни за какие деньги.
В принципе, я попытаюсь продать фильм каким-нибудь площадкам. Хочется отбить хотя бы часть, потому что я все делал за собственные средства.
– Какого порядка эта сумма?
– Весь проект обошелся примерно в 300 тысяч долларов.
Ого, Рязанский восхищен Викторией Боней и Николь Ковальчук!
– Можно ли сравнить восхождение на Эверест с полетом в космос?
– В космическом полете ты больше работаешь с техникой. Причем все моменты досконально изучены и просчитаны заранее.
В горах же ты остаешься один на один с неприятным человеком. Самим собой.
– Как это ощущается?
– Постоянные мысли. «И что мне дома не сиделось», «а дома пятеро детей», «вроде неплохо зарабатываю, зачем я сюда приперся», «нога болит», «опять этот дурацкий кашель», «может, сесть чайку попить»...
Диалог с темной стороной самого себя. Это потом круто осознавать, как ты все преодолел. Но в процессе очень противно.
– Вы не будете повторять этот опыт?
– Именно Эверест – вряд ли. Но по восхождениям планы есть. Подросли старшие дочки, которые недавно заявили: «Папа, хотим на Эльбрус!» – «Ну, тренируйтесь, пойдем».
Хочется и самому еще сходить в какие-нибудь красивые, серьезные горы. Манаслу, Ама-Даблам, например. Но точно не в этом году, может быть, в следующем.
– Вы говорили, что познакомились в горах с Викторией Боней. Как относитесь к ней и другим медийным девушкам, которые увлеклись альпинизмом?
– Это очень круто, восхищаюсь! Вот Николь Ковальчук: уже была на Эвересте с кислородом, а недавно взошла без него.
Могла бы жить в полном комфорте, прекрасная семья, четверо детей. А ей зачем-то надо ходить в горы, что-то она там нашла такое свое, ценное, уникальное. Причем публично об этом почти не рассказывает.
Все девушки – и Виктория, и Николь, и Алина Пекова – замечательные! В великолепной физической форме, многим мужикам фору дадут. Это огромная работа над собой, причем и над характером тоже.
– Почему альпинистская тусовка на них так болезненно реагирует?
– Здесь есть момент непонимания между профессионалами и восходителями. Я вот тоже не могу назвать себя альпинистом. Я восходитель.
Альпинист – это тот, кто идет непроторенными маршрутами, планирует маршрут, провешивает перила… Я, в принципе, тоже умею. Но сделаю это гораздо хуже, чем специально обученный член моей команды.
Наверное, проблема в том, что с появлением коммерческого альпинизма горы стали массовыми. Появилось очень много людей, которые хотят ходить в горы, но делают это с некоторыми допущениями, которые не приветствуются в спорте. Практически любой может собрать себе команду и отправиться покорять Аннапурну, К2, Эверест. И представители старой школы воспринимают это как покушение на что-то для них священное.
Но, как и в истории с космическим туризмом, если в отрасль приходит популярность, новые инвестиции – это и есть развитие. Кто-то летает в космос, кто-то ходит в горы, почему бы и нет?
Лайфхак. Что из космического опыта пригодится в жизни?
– Есть такой популярный маркетинговый ход, когда про какой-то препарат или метод говорят, что им пользуются космонавты. Поделитесь лайфхаком: что реально делают космонавты и пригодилось бы любому человеку?
– Космонавты регулярно занимаются спортом.
Космонавты регулярно делают медицинский чекап. В отряде я проходил его раз в три месяца, но даже сейчас, уйдя из отряда, обязательно раз в год проверяюсь.
Но это все не какая-то новая галактика, обычные вещи. Главное, наверное, для каждого человека – не переставать работать над собой. Учиться, открывать для себя новое, совершенствоваться в профессии или в своих увлечениях.
Выучить новый язык, научиться играть на гитаре, освоить паруса, ходить в горы… Жизнь – безумно интересная штука, но к сожалению, безумно короткая. Так давайте не тратить время зря.
Фото: личный архив Сергея Рязанского
Комментарии