Зарплаты в НХЛ улетели в космос. Это шикарный повод узнать о контрактах все

В начале июля я был на московских сборах Артемия Панарина. Пятница, закончился сбор, пошли в ресторан. Сидели-общались, и в какой-то момент пришло уведомление: «Филадельфия» сделала оффершит Лео Карлссону». Стало понятно, что он будет получать 18 миллионов.

Мы были в шоке. Во-первых, не поверили: реально 18? Во-вторых, офигели от того, что это сделала «Филадельфия».

С нами был Марат Хуснутдинов, который в «Бостоне» зарабатывает миллион. Посмеялись, что, получается, «Анахайм» подписал 18 Маратов.

Но все понимают, что для лиги это хорошо. НХЛ растет, развивается, у команд есть деньги, они готовы платить – и хорошие молодые игроки получают огромные контракты. То же самое я подумал, когда подписался Селебрини, а позже и Макар.

Сомнений в том, что все заслуженно, никаких.

Когда смотришь на Селебрини, который во втором сезоне набрал 115 очков, понимаешь: есть за что платить. Тот же Карлссон идет по графику «очко за игру». Понятно, что это огромные контракты, и их надо отработать. Но и времена в НХЛ меняются. 

Посмотрите на НБА: там у игрока один хороший сезон – ему сразу дают 40-50 миллионов.

Сейчас про такие зарплаты в НХЛ говорят: «Слишком много». Но это не пустые траты. Над этими контрактами работают целые команды: генеральный менеджер, его помощники, огромный штат скаутов, служба менеджмента, президент – все обсуждают игрока, смотрят, что он дает команде. Решение не принимается в том духе, что «надо быстрее отдать игроку все деньги, чтобы он остался».

Все понимают стоимость игрока. Селебрини – центр команды «Сан-Хосе». Он создает всю атаку – сделал почти половину всех голов. Как ему не заплатить?

То же самое Макар – все понимают, что это заслуженно. И здорово. Это повод порадоваться за лигу, успешный бизнес развивается.

Я понял, что пришел в реальный бизнес, когда подписал первый контракт с «Монреалем» и мне пришел первый бонус – 92,5 тысячи долларов (до вычета налогов). Огромные деньги. Осознал: хочется зарабатывать, помогать семье и обеспечивать себя.

Было так: меня задрафтовали 25 июня, в мой день рождения, и я подписал контракт через 2-3 недели после этого. В эти недели мы договаривались насчет бонусов.

Бонусы у новичка – это когда, условно, ты забиваешь 10 голов, отдаешь 25-30 передач. За каждый выполненный бонус получаешь 212,5 тысяч долларов, но сумма не может превышать определенную планку. 

Бонусы бывают двух видов: А и B.

А-бонусы – как раз те, базовые. А вот B-бонусы – это когда ты метишь в топ-20 защитников в лиге – по очкам или по другим показателям – или попадаешь на Матч всех звезд. Это большие бонусы, суммы выходят за миллион. Топ-5 игроков драфта сразу подписывают эти бонусы, за первый год они могут заработать три миллиона, если все выполнят.

А так как я девятый номер, насчет бонусов нужно было договариваться. B-бонусов у меня не было. Мы подписывали базовые А-бонусы: на 10 голов, 30 передач, 40 очков, 0,49 очка за игру. То есть если сыграл 60 матчей, набрал 30 очков – получаешь бонус. Моя бонусная сумма не могла превышать 850 тысяч.

Я подписывал контракт в кабинете генерального менеджера, мне сделали такое красивое видео. Принесли бумаги, я их подписал, поздравили друг друга.

Подписной бонус приходит через 30-40 дней после заключения контракта – а в целом его выплачивают каждый год в течение контракта новичка. На счет, который ты открываешь в любом местном банке – мне с этим помог агент. В Канаде банковская система не такая, как у нас, когда уведомления приходят тебе на телефон. Мне сказали, что в определенный день деньги придут, я в час ночи проверил в интернете – пришли.

Мы потом с молодыми ребятами из команды – Алексом Гальченюком и Никитой Щербаком – поехали в стейк-хаус, поели, пообщались, и я, конечно, за всех заплатил.

***

Самым важным – на сегодняшний момент – для меня было подписание второго контракта, на 4,8 млн. Разгар ковида, были непонятки, но мы только что выиграли кубок. И вот сколько мне дадут? 

Я волновался – не знал, сколько буду получать. Может, они хотят меня обменять? Может, я не достоин этих денег?

Помню, рассчитывал миллиона на три.

Правда, перед сезоном я вообще не думал о деньгах. Я понимал, что это мой контрактный год, поговорил с тренером и генеральным, спросил, что нужно делать, чтобы много играть, чтобы мне тренер доверял. Они объяснили – и я провел довольно хороший третий год. Сезон получился неполным, но я набрал 34 очка.

Тем не менее расскажу вам, как формируется запрос от игрока.

Для примерного понимания суммы я тогда смотрел по лиге: до этого с «Флоридой» подписался Мэтисон где-то на пять миллионов, кто-то еще. Я понимал, что у меня очков больше, чем у этих игроков, а они подписывают такие контракты.

Но перед подписанием я себя сравнивал не с ними. Начал разговор с агентом – тот прислал мне контракты игроков на год-два постарше меня: их статистику, мою статистику. Ребята, на которых я был похож в тот момент – это молодые защитники Веренски и Макэвой. 

Мы отталкивались от них: очков у них было чуть больше, но по времени в своем третьем сезоне я их догнал – играл уже по 20-22 минуты.

Параметров на самом деле много. Нужно понимать, сколько у команды денег, какая у тебя роль. 

И еще момент. Это сейчас очень модно подписывать долгосрочные соглашения. Тогда «Лайтнинг» были контендерами, и если бы я подписал 8-летний контракт на 6 миллионов, команде было бы тяжелее. Но мне и не предлагали такой, о чем я дальше расскажу.

В общем, на подписании контракта агент сравнивал меня с этими защитниками – Веренски и Макэвоем. Сравнил и понял, что я могу получать не три, а ближе к пяти.  

Перед самим подписанием ты входишь в курс дела. Агенты рассказывают: например, вот этот генменеджер долго тянет, пытается дать меньше денег, давит. 

Игроки, естественно, все обсуждают между собой. Можно спросить у любого хоккеиста в команде, как происходило подписание – он тебе расскажет. Но надо понимать, что у каждого свой случай: кто-то свободный агент, кто-то подписывает свой третий контракт, но не свободный агент, кто-то набрал сто очков. Свое подписание нельзя напрямую сравнить с другими.

В моем случае агент сразу сказал, что у генменеджера «Тампы» все четко. Он видит твою рыночную стоимость, и торговаться с ним нет смысла, потому что он сразу дает хороший оффер. 

Так и произошло: сколько я стоил, столько он мне и прислал. Мне предложили три года по 4,8. 

И спросили четко: «Берешь или не берешь?»

Мы подумали неделю.

Естественно, этот контракт обсуждали и в семье – с женой, с родителями. Вопросов от родителей было много: «Почему такой контракт, а не такой?», «Почему не восемь лет, а три?» Спокойно объясняешь, разговариваешь, общаешься. 

Не было такого, что родители были недовольны и высказывались в духе «ну что-то тебе маловато дали». Родители просто радовались, что у меня получается. Мы тогда еще и выиграли кубок, поводов для радости было немало. 

Сейчас ситуация другая – и клубы денег тратят больше. Видно, что те же защитники играют один сезон – и сразу получают по 8-9 миллионов. Но тогда такого не было. Пойнт подписывался на три года, Кучеров подписывался на три года. В команде сложилась такая культура: все проходят через мостики и потом получают свое большое долгосрочное соглашение.

В переговорах очень многое зависит от того, в каком клуб положении. Вот сейчас в «Монреале» все игроки понимают: команда идет очень хорошо, играла в финале конференции. Все начинается с лидеров. Сузуки подписался на семь миллионов, Кофилд столько же – и все понимают: это стандарт. 

Понятно, что ты можешь просить больше, но игроки знают, как это работает. Условно, ты стоишь 13 млн. И можешь подписать на эти 13 млн, но тогда ты забрал у команды три миллиона в момент, когда вы контендер.

Ну и генеральный даст понять: «У нас в команде складывается вот так». 

В таких случаях становятся важны дополнительные опции – я называю их «плюшки».

Если твоя рыночная стоимость – 12 или 13 миллионов, а команда дает тебе 10, то, конечно, ты обязан просить 13. Но бывает, что генменеджер не может тебе их дать. Тогда ты просишь эти самые плюшки: полный «ноу-мув», подписной бонус побольше, большая выплата за первый год – чтобы, условно, положить эти деньги в банк и чтобы они на тебя работали.

Когда я подписывал контракт с «Тампой», дали «ноу-мув» на три года – меня нельзя ни обменивать, ни отправлять в АХЛ. Потом включается список из 16 команд, в котором я сам выбираю, куда меня можно обменять. 

Эти плюшки очень важны. Игрок понимает, что взял чуть меньше денег, но получил полный «ноу-мув» на 8 лет – и уже ты сам решаешь, можно ли тебя обменивать. Правда, тут важно оговориться: длинный контракт можно подписать в 23-24 года, но пункт о запрете на обмены включается только в 27 лет.

В других командах, которые пониже условного «Монреаля», другой контекст, поэтому и суммы другие.

Вот, кстати, мы сейчас на адекватные деньги подписали Гюнтера и Кули. От того, 10 у тебя будет миллионов или 13, твоя жизнь сильно не изменится. Это все понимают. 

Да, сейчас зарплаты игроков полетели в космос, но нашим парням всего 21 год. Когда им будет 28 лет, они смогут подписаться на те максимальные тридцать, которые, скорее всего, к тому моменту станут нормой.

А сейчас они понимают, что у нас хорошая команда, у нас есть защитники, нападающие, вратарь. У них такой выбор: ты хочешь играть в хорошей команде и выигрывать кубки, побеждать в регулярном чемпионате? Или хочешь попросить обмена и уйти в команду, у которой есть деньги, но которая не так сильна?

В итоге «Тампа» меня тогда подписала на 4,8 млн в год. Понятно, что были ребята, которые с такой же статистикой получали пять, но в целом это была моя рыночная стоимость.

Контракт стал очень важным для меня. Я три года получал по пять миллионов, отложил деньги. Просто пришло понимание, что я и моя семья будем в достатке, если грамотно тратить и вкладывать. 

Перед вторым взрослым контрактом я тоже рассчитывал на сумму поменьше. 

Тогда было важно, чтобы я подписался первым. В очереди на продление нас было трое: я, Сирелли и Чернак. И мой агент хотел, чтобы не получилось так, что мы затянули, клуб подписал других игроков и потом генеральный сказал нам: «У меня осталось два миллиона – или берите, или уходите».

Прихожу к генеральному – он мне: «8,5 на 8 лет. Будешь брать?»

Я говорю: «Ну, конечно».  

Тут не откажешься вообще никак. В тот момент я понимал, что не первый защитник команды. Провел хороший сезон, набрал 37 очков, будучи вторым-третьим защитником. 

Понимал, что набрал не 50-60 очков, а заметно меньше. Но еще понимал, что я могу. Да, сидел под Виктором Хедманом, он в порядке, у него «Норрис» и так далее. Но я знал, что могу стать лучше и развиваться, что у меня есть потенциал. Ни в коем случае не загонял себя в эту рамку, что я второй-третий защитник – и все, до конца жизни буду таким. У меня все равно были и остаются амбиции.

Когда родителям позвонил, сказал, что мне предложили 8,5 на 8 лет. Они сами были в шоке: «Ничего себе! Что? Почему? Как?»

И у меня была небольшая паника. Я сразу думал, что надо оправдывать эти деньги, показывать еще более серьезный хоккей, стараться в три раза больше. На меня упало больше ответственности, чем денег – я так на это смотрел.

И я уже понимал, что роль изменится. Генеральный мне об этом сказал, потом обменяли Макдону – и мне на полсезона дали первое большинство. 

И я набрал 64 очка. Начал оправдывать их вложения в меня.

Сейчас зарплаты летят в космос, и можно задуматься: «А что, если бы мой текущий контракт был короче?»

Конечно, интересно. Но с другой стороны – представляете, я бы тогда подписался с «Тампой» на три года. У меня бы сейчас закончился контракт – а ведь я не так давно ломал ногу. Какими были бы новые переговоры?

С трехлетним контрактом и команда, возможно, не смотрела бы на меня в долгосрочной перспективе. Думали бы, что я могу уйти свободным агентом. И тренер бы мне не дал какую-то роль, условно. Эти моменты тоже нужно понимать.

Так что я смотрю на это все и думаю, что на самом деле вышло здорово. Когда закончится этот контракт, мне будет 33 года, и если я буду здорово играть – подпишу еще один. К счастью, я обеспечил себя и свою семью на годы вперед, так что не сильно из-за этого переживаю.

Когда я подписал тот долгосрочный контракт и пошел на закрытие сезона «Тампы», было немного неловко. Я рассказал пацанам, что подписался, а денег было больше, чем у Хедмана. Было немного не по себе, но Виктор подбодрил: «Красава, заслуживаешь». 

Давай, говорит, за всех плати. 

Я улыбаюсь: «У меня контракт вступает в силу только через год».

Фото: Gettyimages.ru/Steph Chambers;AP/Phelan M. Ebenhack, Paul Sancya, JASON FRANSON, Chris O’Meara