Руслан Исхаков: «В такой хоккей, как в „Металлурге“, я играю впервые»
Карьера 25-летнего нападающего «Металлурга» Руслана Исхакова полна неожиданностей. Он уже успел поиграть в Словакии, Германии, Финляндии, Северной Америке. При этом дважды возвращался в Россию: сначала в МХЛ, а затем и в КХЛ. Свой второй сезон в КХЛ Руслан поводит в составе магнитогорского «Металлурга», куда он перешёл в результате обмена с ЦСКА минувшим летом. Наш разговор состоялся во время февральской паузы.
— Руслан, в последних восьми матчах за «Металлург» вы набрали восемь очков. Забили чудо-гол в Хабаровске, показали вместе с Сергеем Толчинским мастер-класс минскому «Динамо» в меньшинстве. Что изменилось в вашей игре в завершающей стадии атаки?
— Наверное, уже есть полное понятие, чего от меня ждут. Уже привык к партнёрам, к команде. Думаю, это всё соединилось воедино, так скажем, на этом отрезке. Поэтому была такая результативность, которую я, конечно же, жду от себя не только на протяжении восьми игр, а всего сезона. Наконец, сработала наша связка в меньшинстве с Серёжей Толчинским. В очень важный момент она выстрелила: забили два очень нужных гола. Думаю, от игры к игре более уверенно, более открыто себя чувствую на льду. Понимаю, какая у меня есть задача, где меня видит тренерский состав, мои сильные стороны. Поэтому играть становится легче, по сути, просто на инстинктах действуешь, много не думаешь.
— В меньшинстве два очка за одну смену вы ещё никогда не набирали?
— Да, это случилось в моей карьере первый раз.
— Минувшим летом вас обменяли из ЦСКА в «Металлург». Где вы застали эту новость?
— Я был дома, с родителями, если не ошибаюсь. Как обычно, на выходных летом делали шашлыки. Позвонил агент, сообщил, что меня обменяли в «Металлург». Конечно, немного не то, что удивлён был, но сразу было понятие, в какой хоккей играет «Металлург», и сразу было представление от того, почему этот обмен совершили. Потому что с Андреем Владимировичем косвенно был до этого знаком. Ещё с детства он повлиял на мой переход в Словакию в возрасте 15 лет. Думаю, что для моего тогдашнего возраста это сыграло очень большую роль в моём развитии. Ну и в последующие года, когда я играл в Европе или Америке, у нас с ним были летом разговоры. Он интересовался мной, планирую ли я приехать в Россию. Поэтому этому обмену я был очень рад. Хотя я играл за ЦСКА в Москве, был ближе к родителям, но прошлогодний сезон не получился: ни в плане командного результата, ни в плане личной результативности. Поэтому, может быть, это было даже хорошо начать с чистого листа. Я очень позитивно это всё воспринял.
— Как мы понимаем, у вас даже была мечта однажды поработать с Андреем Разиным?
— Не то, что это какая-то мечта была, просто было интересно, потому что не многим тренерам удаётся подняться из Высшей лиги в КХЛ, и потом, возглавив топ-команду, в первый сезон с ней выиграть Кубок Гагарина. Опять же, говорю, очень импонировал хоккей, в который играли «Северсталь» и «Металлург». Поэтому задачи, цели и мечты поработать с Андреем Владимировичем не было, но, когда появилась такая возможность, я её воспринял положительно.
— Предсезонка у Андрея Разина была самой тяжёлой в вашей карьере?
— Нет. Точно нет. Я думаю, здесь с опытом всё сделано по уму. То есть, есть отрезки, где тебе достаточно тяжело, но и достаточно даётся дней отдыха, чтобы восстановиться. Восстановить кондиции, силы. Моментами — да, было тяжело, но без этого никуда. Это всё закладывается летом. Понятное дело, сейчас уже отошли от старого плана подготовки, когда команды собирались за два месяца до чемпионата и вместе подготавливались физически к сезону. Здесь уже всё-таки большинство ребят подходит к самим сборам готовыми. Несмотря на это, конечно же, нужны эти все баллоны, жилеты. После подготовки с ними я очень хорошо себя чувствую в последующие дни, в последующих играх. Я чувствую, что такая подготовка помогает.
— Алексей Маклюков говорил, что хоккей Ильи Воробьева и Андрея Разина схож в некоторых аспектах. Например, не отбрасываться, играть с шайбой. Но он защитник, а вы — нападающий. При игре в атаке хоккей этих тренеров тоже в чём-то похож?
— Честно, я пристально не наблюдал за «Металлургом», когда здесь Илья Петрович был главным тренером. Да, изначально, когда Илья Воробьёв пришёл в ЦСКА, была задача, как вы сказали, не откидывать шайбу, контролировать её постоянно, просто так не закидывать её в чужую зону. У нас, всё-таки в ЦСКА, может быть, из-за набора игроков, может, ещё по каким-то причинам, мы играли немного по-другому. Я бы сказал, у нас такой микст был: между закидываем шайбы и удержанием её. Поэтому, мне тяжело сказать, что хоккей похожий, он отличается. В «Металлурге» Андрея Разина главная задача — не откидываться, сохранять шайбу, быстрые наши раскаты, пронзающие атаки, контроль шайбы в чужой зоне, большое количество бросков, напора — это наши сильные стороны.
— Хоккей, в который играет «Металлург» Андрея Разина, он жизненноспособен, например, в АХЛ? Что это за команда была бы в АХЛ с таким игровым стилем?
— Я думаю, если честно, было бы очень интересно это всё попробовать. Ну да, это такой уникальный хоккей. То есть, если посмотреть на нашу лигу, наверное, две команды «Северсталь» и «Металлург» играют в такой хоккей. Нужно всегда пробовать. Андрей Владимирович доказал, что этому хоккею место быть, потому что есть Кубок Гагарина. Поэтому был бы, наверное, очень интересный опыт, если можно было бы что-то такое попробовать в АХЛ.
— В этом сезоне вы играете на Востоке. Есть ли какая-то разница, играть на Западе или на Востоке?
— Два раза нужно на Дальний Восток слетать (улыбается). Так, если честно (после паузы) только в расстояниях. Какой-то прям такой большой разницы, конечно, нет. Понятно, что играешь больше с командами из восточной конференции, но я бы не сказал, что в чём-то есть большая разница.
— Трудно было впервые слетать в Хабаровск и Владивосток?
— Да, да. У нас в прошлом году с ЦСКА случился небольшой казус. Была задержка рейса в Москве, и в Красноярске на дозаправке. Получается, мы летели ночью. Когда туда прилетели, по сути, час поспали в отеле, и там уже вот с такими глазами выходили на лёд, на адреналине играли.
— В текущем регулярном чемпионате вы уже набрали столько же очков, сколько и в предыдущем, но за меньшее количество матчей. В чём стали лучше по сравнению с прошлым сезоном?
— Наверное, стал более цельным игроком, потому что, понятно, я сам знаю свои сильные стороны, и знал, что у меня есть недостатки на позиции центрального нападающего при игре в своей зоне. Так же, конечно же, в меньшинстве давно не играл. Последний раз я это делал в колледже в 2018-м году. Уже достаточно времени прошло. С этого сезона я играю в хоккей, который мне похож: он быстрый, техничный, как раз подходит под мой игровой стиль. При этом появилась, так скажем, черта, что нужно креативно играть, обыгрывать, лезть на ворота, при этом нельзя расточительно относиться к моментам, нужно поменьше шайбу терять. И просто более спокойно ко всему относиться. Ну, и, конечно, нашу тройку не меняли практически весь сезон, мы друг к другу очень привыкли, чего, может быть, не хватало мне в ЦСКА в прошлом сезоне. Потому что из-за неудовлетворительного результата постоянно менялись тройки, звенья большинства. В «Металлурге» с Сашей Петуниным и Никитой Михайлисом мы практически весь сезон играем вместе. Поэтому благодаря партнёрам у меня получилось набрать столько же очков, сколько и в прошлом сезоне, но за меньшее количество игр.
— Когда Разин играл в «Металлурге» в тройке с Поповым и Гольцем, их звено называли «лёгкая кавалерия». Как бы вы назвали свою тройку?
— Я думаю, наше звено можно назвать «Тёмные» (улыбается). Многие поймут, что это значит. Так нас называл Андрей Владимирович на том видео, которое появилось в интернете после домашней игры с ХК «Сочи».
— Вы когда-нибудь играли в такой хоккей, который сейчас демонстрирует «Металлург»?
— Нет, не играл. Первый раз такой хоккей в моей карьере. Был большой пример, когда играл в Финляндии в финале чемпионата как раз против команды «Лукко», за которую выступал тогда Робин Пресс. Я играл за ТПС, и мы тогда проиграли финал. Так вот, по набору игроков, и по стилю тот «Лукко» был очень похож на нынешний «Металлург». Там тоже было достаточное количество небольших игроков, но очень техничных. Они никогда не откидывались, всегда сохраняли шайбу. Это была их, так скажем «коронка». За счёт этого они выиграли чемпионат.
— В какой момент лично вам стало понятно, что «Металлург» закрепится на первом месте, а потом так и будет долго идти на нём?
— Думаю, у нас было два хороших отрезка. Сначала первые пятнадцать игр, когда подряд шли победы, и мы держались на первом месте. А второй, наверное, это, конечно же, против лидеров: Омска, Казани, «Локомотива», команд из Москвы. И да, было такое понятие, что мы спокойно можем играть против этих соперников, и обыгрывать их. После тридцатой игры в сезоне было такое ощущение, что и соперник знает, против кого он выходит, и мы знаем. У нас есть, так скажем, цель и задача, и нас не волнует, играем мы против одного из аутсайдеров или одного из наших преследователей, нам нужно выходить и побеждать. Нам Андрей Владимирович постоянно говорит о том, что каждое очко очень важное. Место, которое ты займёшь по итогам регулярного чемпионата, сыграет в дальнейшем большую роль. От этого будет зависеть сетка твоей команды в плей-офф.
— Мы читали историю о том, как вы необычным образом попали в хоккей. Однажды с мамой, когда вам было шесть лет, шли из магазина мимо уличного катка, и тренер-общественник предложил вам покататься на коньках. Вы надели коньки и сразу начали кататься?
— Ну, да. Как раз была эта история. Я первый раз вышел на лёд. Был тренер на этой коробке — Борис Зиннурович. До определённого возраста с ним индивидуально занимался. Он научил меня кататься. Как мне рассказывает мама, что у меня были быстрые успехи в этом плане, глаза горели. Я хотел возвращаться на эту коробку, кататься на ней. Ну, и потихоньку-потихоньку родителям тоже стало интересно, и потом уже это стало не просто как хобби, а как профессиональное занятие.
— Вы до шести лет чем-то интересовались в плане спорта?
— Может быть, мячик попинать летом, условно в футбол походить, но так, что именно чем-то заниматься — не сказал бы.
— То есть, если бы Борис Зиннурович не попросил бы покататься на этом катке, вы могли бы пройти мимо, и не стали бы хоккеистом?
— Да. Из-за этого небольшого эпизода в моей жизни всё могло бы пойти по-другому. Я не думаю, что у моих родителей был настрой на спорт, в частности, на хоккей. Наверное, они хотели, чтобы у меня было какое-то общее занятие для общефизической подготовки, чтобы был интерес к какому-либо виду спорта. Но чтобы я занимался именно профессионально, чтобы родители вложили финансы и душу, никакого такого изначального плана не было. Тем более, в хоккее.
— Со своим первым тренером вы поддерживали связь?
— До определённого момента — да.
— Одно время вы жили в Химках, и там был классный баскетбол европейского уровня. Вы же ребёнком знали об этом? Ходили на матчи? Возможно, думали о том, чтобы записаться в секцию.
— Да. О существовании баскетбольного клуба «Химки» я знал. Там была ещё и футбольная команда, она тогда играла ещё в Первой лиге, и мы жили рядом со стадионом.
— На баскетбол не ходили?
— Нет. Наверное, из-за роста. Это играло роль. Тем более, в детстве я был очень маленький. В 16 лет, так скажем, подрос. А до 16 лет был коротышкой.
— Первое время из Химок вы ездили в школу ЦСКА?
— Наверное, да. Это был небольшой промежуток времени. Мы ездили по Ленинградскому шоссе. Минут 20-30 в одну сторону, 40-45 минут — в другую. Разница в том, что на обратном пути было большее количество пробок. Поначалу с мамой ходил на эти тренировки, а потом уже отец полностью подключился.
— Семья, в которой вы родились и выросли, была спортивной?
— Вообще, никто ничем в плане спорта не занимался. Папа по детству окончил музыкальное училище имени Гнесиных. На кларнете играл. Во взрослой жизни мама окончила институт МВД, а папа уже в розыске работал. Там они и познакомились: папа бандитов ловил, а мама работала в милиции.
— Кстати, а почему не кларнет в детстве, а хоккей? Вы не хотели пойти в музыкальную школу по стопам отца?
— Я просто, когда задумывался, если бы не хоккей, чем бы занимался? Хотелось попробовать себя в актёрском ремесле, в музыкальном. Но мне кажется, у многих родителей так. Они сами вспоминают, какой тяжёлый путь они прошли в том или ином направлении: будь-то спортивное, музыкальное или актёрское. Они вспоминают, как тяжело это было, и просто не хотят для детей того же. Возможно, по этой причине у моих родителей не было желания, чтобы я занимался музыкой.
— У вас было много переходов из школы в школу: и ЦСКА, и «Динамо», и «Белые Медведи», и «Крылья Советов», и «Спартак». Почему так происходило?
— Сначала я полгода был в ЦСКА, я был совсем маленьким, потом года полтора отыграл в «Динамо», и потом мы перешли в «Белые Медведи», потому что у отца всегда был такой взгляд, что лучше найти хорошего тренера, с которым я буду развиваться, прогрессировать. Без разницы, в какой школе этот тренер будет работать: «Белые Медведи» или «Крылья Советов». Может быть, не самый топовая школа в Москве, но я буду достаточно играть, у меня будет достаточно тренировочного процесса, учиться чему-то новому, двигаться дальше. И вот после школы «Динамо» отцу рассказали про тренера Игоря Константиновича Беляевского. Я под его руководством играл на год старше — за команду 1999-го года. И много раз говорил в интервью, что он меня многому научил: за бросок, за катание, за руки, в частности благодарен ему, потому что помимо тренировок в команде у него были индивидуальные тренировки. С 8 до 16 лет каждый день по одной — две тренировки было с ним. Многому, чему я научился, что я умею, это благодаря Игорю Беляевскому. Ну и потом, после «Белых Медведей» я перешёл в «Крылья Советов». Изначально был план тоже играть за старший 1999-й год, но решил остаться в команде 2000 года, потому что у нас достаточно интересное звено было. Мы весь сезон отыграли вместе: я, Семён Дер-Аргучинцев, Паша Гоголев, а в защите играл Саша Романов.
— Александр Романов — внук Зинэтулы Билялетдинова, который сейчас играет за «Айлендерс».
— Абсолютно верно. Мы сейчас все играем на высшем уровне, почти вся наша пятёрка. Исключение — Артём Лебедев. Он единственный, кто, так скажем, не выбился. У нас была очень интересная пятёрка, нам давали много играть, мы все были в лучших бомбардирах по своему амплуа. Поэтому тоже очень хороший год получился. После этого поступило предложение из «Спартака». Этот переход был поближе к дому, потому что «Крылья Советов» — это Кутузовский проспект, ближе к МКАДу. Сам стадион находился тоже ближе к МКАДу, а мы в это время жили на ВДНХ. Кто в Москве живёт, знает, что в такие концы пилить туда — обратно было очень-очень тяжело. Поэтому решили перебраться в «Сокольники», поближе к дому. Поиграли там, потом тоже очень спонтанно, интересно уехал в Словакию.
— Ваш детский тренер — Игорь Беляевский сам играл на позиции центрального нападающего. Хорошо помним его по выступлениям за «Авангард» во второй половине 90-х. Это он вас поставил в центр?
— Не скажу, что он меня в центр поставил. У меня по детству был любимый игрок: Павел Дацюк. Мне вообще в детстве нравилось очень много центральных нападающих, и в КХЛ, и в НХЛ, на кого я смотрел, брал пример. Именно в детстве мне захотелось играть в центре. Не скажу, что меня кто-то туда поставил, потому что со временем меня много раз пытались с центра убрать на край.
— Серьёзно?
— Ну, да. Потому что скорость хорошая, бросок хороший, я небольшого роста, в «Айлендерс» думали, что мне тяжело выигрывать борьбу, бороться на пятаке, особенно в Америке. Когда я приехал в Америку в свой первый год в АХЛ, там даже не спрашивали, на какой позиции я раньше играл, а сразу поставили на край. Потом во втором сезоне в АХЛ во второй половине чемпионата в команде было очень много травмированных, не хватало центральных нападающих, меня, наконец-то, поставили в центр. И потом выражали по этому поводу восторги: «О, какой это хороший центральный!». Мне в центре всегда нравилось играть. Я понимаю, что это очень ответственная тяжёлая работа: и в нападении, и в защите. У Павла Дацюка, помимо его волшебной игры и обыгрышей, было такое хорошее качество, как умение отнимать шайбу у соперников. Что мне с детства очень нравилось. И, понятное дело, когда ты играешь в центре, у тебя больше возможностей это всё делать, в том числе отбирать шайбу.
— В интервью вы говорили о том, что именно Андрей Разин в 2016-м году вам помог перебраться в Словакию. Как это было?
— Я так понимаю, что это произошло через знакомых. В то время у Андрея Владимировича в «Автомобилисте» был помощник Марцел Озимак. Перебраться в Словакию нам помог Марцел, но через Андрея Владимировича. Не помню, родители лично разговаривали с ним или нет, но косвенно получилось, что выбрали Словакию, потому что там играли наши знакомые пару лет, и там их всё устраивало. Понятно дело, я понимал, что Словакия это не Россия, уровень хоккея там немного ниже, и уезжал туда играть за команды старше по возрасту. Первый сезон я играл за 1997 и 1998-й год, второй — за 1998-й, 1999-й. Да, уехали туда, в Словакию. Опять же, достаточно такое спонтанное решение. Понятное дело, решение принимали родители, я честно на этом отрезке своей жизни не очень много чего решал. И вот этот промежуток моего перехода в Словакию из головы немного вылетел, потому что всех деталей я не помню. Но считаю, что очень большую позитивную роль сыграли эти полтора года в Словакии. Во-первых, владелец клуба Игор Позингер, у которого я жил, сделал для моего комфорта всё. Я приезжал на стадион к восьми утра, уезжал оттуда в шесть вечера: свободный лёд, зал, в любое время выходи, тренируйся. У меня до этого времени было много тренировок, но это постоянные с отцом переезды, огромные пробки. В Словакии я жил без родителей, в семье Игора. И в тот момент, попав в такие шикарные условия, у меня возникло огромное желание становиться лучше. За эти полтора года я уезжал из России не игроком сборной по своему году, а потом, когда приехал на сбор перед турниром Глинки, там собралось пятьдесят игроков. Обо мне никто ничего не знал. Переехав в Словакию, я пропал со всех радаров.
— А каким образом вы оказались тогда в сборной России?
— Произошла очень интересная история. Я закончил играть в Словакии, как раз Позингер предложил мне попробовать закрепиться в USHL. Он оплачивал всё: перелёт, проживание, визу. Родители согласились, и мы в мае полетели в Северную Америку на турнир новичков.
— Там по двести человек собираются...
— Да-да, огромное количество человек. Туда прилетел: десять раздевалок, в каждой по тридцать человек и огромный турнир. С каждой игрой всё меньше и меньше народу остаётся. Я поехал в команду «Грин Бэй», и не попал в неё. Во-первых, конкуренция была очень большая, во-вторых, по возрасту был очень молодой. Но меня в это время присмотрели команды из колледжа. И одна из них мне сделала предложение: для поступления в колледж ты ещё слишком молодой, только 16 лет, давай мы тебе на один год найдём команду в USHL, ты туда приедешь, поиграешь и потом к нам в колледж. Меня это всё абсолютно устраивало, тем более они всё оплачивали. Но как таковой летней подготовки в USHL нет. Это был май месяц, и я понимал, что июнь-июль мне нужно было где-то тренироваться. Мы решили подписать пробный контракт с «Красной Армией», а там главным тренером был Ринат Равильевич Хасанов. Он также был ассистентом главного тренера сборной по моему возрасту. У нас были сборы в Алексино, у них были сборы в Орехово-Зуево, где были эти пятьдесят человек. Я поехал на сборы с «Красной Армией», а в сборной в это время случаются две травмы: нападающий и защитник. Так случилось, что самыми ближайшими по расположению к Орехово-Зуево были мы, плюс наш тренер Ринат Хасанов, который работал помощником в сборной. Ринат Равильевич позвонил в «Красную Армию» и спросил, кто из игроков 2000-го года выделяется больше всего на сборах. Ему сказали, защитник Саша Романов и Руслан Исхаков приехавший из Словакии, нам очень нравится. Ну, и всё. Мы с Романовым поехали в Орехово-Зуево. Главным тренером сборной был Александр Зыбин. Он сказал: «Где ты там играл? В Словакии? Ну, давай, посмотрим на тебя». В мой первой тренировочный день со сборной была игровая тренировка. Нападающий, который выбыл, был Саша Хованов. Он был капитаном сборной, и центральным первого звена. Я не знаю, почему меня туда поставили, непонятно какого нападающего, приехавшего из Словакии. Из пятидесяти человек могли бы кого-нибудь другого выбрать. Так вот, меня поставили в первое звено в центре. Я в первой же игре делаю хет-трик. Потом у меня наладились очень хорошие отношения с Гришей Денисенко. Мы до сих пор хорошо дружим, упражнения на сборах делали вместе. тренерский состав это всё видел, и с того дня, как я был центральным первого звена, так мы и играли с Денисенко вместе.
— Что понравилось в Словакии в бытовом плане?
— Менталитет у людей совершенно другой в плане быта. Трнава — небольшой городок, все очень спокойно относятся к жизни, к делам, к работе. Это не Москва, не муравейник. В Москве всегда хочешь достичь чего-то большего, никогда нет никакого чувства удовлетворения: всё куда-то торопишься, работаешь, работаешь... В Словакии всё очень спокойно: родителям нравилось, когда они туда приезжали. Для отца хорошее пиво в баре за одно евро можно купить. Все люди очень приветливые.
— Вас на улицах узнавали?
— Нет, нет (улыбается). Такого не было.
— Зачем из Америки нужно было уезжать в Европу? Каким ветром вас занесло в финский ТПС?
— Изначально после драфта у меня была задача уехать играть в американский колледж, но я понимал, что больше года или двух я не буду там оставаться. Есть свои плюсы и минусы. Плюсы в том, что NCAA самая сильная молодёжная лига в мире: возраст чуть побольше, как в МХЛ. Физическую подготовку нереальную зарабатываешь, потому что там профессионально ко всему этому относятся, очень много тренировок. Из-за этого намного меньше игр, их там всего 36 за регулярку и плей-офф очень короткий тоже. Пошло два года, и вроде были у нас какие-то договорённости с «Айлендерс», что меня подписывают, я поеду в АХЛ. Хотелось дальше к мечте идти. Но возник карантин, меня не подписывают в «Айлендерс». С отцом, с агентом начали искать дальнейшие варианты.
— «Айлендерс» не подписали вас именно из-за карантина?
— Нет. Они думали, что я останусь в колледже на все четыре года, окончу университет. Я немного понимаю, откуда всё это шло. Генеральный менеджер «Айлендерс» Лу Ламорелло — легенда колледжа, в честь него в дивизионе, в котором я играл, назван Кубок. Он очень любит игроков из колледжей, и просто колледж. Наверняка, он думал, что у меня будет такая задача — окончить колледж, но изначально у меня такой задачи не было. Ну, и вот, меня не подписывают в «Айлендерс», тогда мы начали искать другие варианты. Изначально у меня не было огромного желания сразу возвращаться в Россию. На то были объективные причины. Права на меня в КХЛ были у ЦСКА, и там можно было посмотреть на состав, на тренеров, на хоккей, в который команда играла. Я понимал, что сидеть лимитчиком, тринадцатым нападающим — не очень хочется. Через агента начали смотреть варианты, решили поехать в Финляндию, в один из топовых клубов — ТПС. У нас очень хороший сезон получился: и для меня, и для команды.
— Главный тренер ТПС Раймо Хелминен в своё время играл против «Металлурга» в Евролиге, и забивал за «Ильвес». Что он вам дал как специалист?
— Это был мой первый опыт в профессиональном хоккее (колледжи мы не считаем, это всё-таки молодёжная лига). Такой долгий плей-офф получился. На тот момент давно я не играл плей-офф, потому что мы с колледжем первый год не попали, во втором — был карантин. В Финляндии я провёл интересный сезон, было любопытно посмотреть, в какой хоккей играют в других лигах, и почувствовать свой уровень на фоне других. В Финляндии было очень много проспектов, а также игроков, которые раньше играли в КХЛ.
— В тот год в ТПС россиян было троё: вы, Тимур Ибрагимов и Андрей Кареев. Как там время проводили? Чем удивляло местное население? Там скучно же. Выходишь после девяти вечера на улицу, а там уже никого нет.
— Да, да. Вот эти полярные ночи, особенно зимой. На тренировку едешь — темно, с тренировки возвращаешься — опять темно. Не успевал застать окно, когда солнце выходило. Ну, и да, в этом плане было, не то, чтобы скучновато, потому что во время сезона не до скуки: много матчей, постоянные переезды. Занимаешься одними и теми же делами. В свободное время сходить куда-нибудь покушать или сходить в кино, куда-нибудь прогуляться или ещё что-то. Поэтому в этом плане было всё хорошо. Турку — третий, если не ошибаюсь, по населению город Финляндии, было много всякого изобилия: ресторанов, кинотеатров и так далее.
— Что скажите об уровне чемпионата Финляндии?
— Я бы сказал, что там ровный чемпионат. Если просто на таблицу посмотреть, разницы в очках от первой до десятой команды практически нет. Поэтому каждая игра была «от ножа», очень интересная. В основном, все очень хорошо катаются: и защитники, и нападающие. Это, наверное, такой, самый большой плюс. В Америке хоккей очень вертикальный, прямолинейный, быстрее нужно забросить шайбу в чужую зону. ТПС играл в так называемый «трап» в средней зоне, когда просто пятеро игроков выстраивается в средней зоне и ждёт раската соперника. Против такой схемы тяжело играть.
— Скучно так играть?
— Скучно, да. Но мы выигрывали, в итоге дошли до финала, уступив там «Лукко».
— Как «Лукко» удалось взломать насыщенную оборону ТПС в средней зоне?
— Они просто закатывались: раз, два, три, четыре, пока у них наконец-то не срабатывала одна из попыток. Другие команды один раз раскатились, у них не получилось, они шайбу в нашу зону забросили, а мы как раз этого и ждали, чтобы шайбу отобрать под свой контроль. А игроки «Лукко» шайбу просто так не отдавали, предпринимая постоянные попытки взломать нашу оборону. У них был высокий уровень игроков, и большинство было очень хорошее. За счёт этого они нас переиграли.
— После ТПС вы вдруг оказались в Мангейме. Почему?
— Если честно, после Финляндии я хотел подписать контракт с «Айлендерс». Я с ТПС я дошёл до финала, попал в топ-20 по набранным очкам, получил приз лучшего новичка сезона. Для первого сезона всё было здорово. Что ещё нужно, чтобы подписать контракт с клубом НХЛ? Но меня опять Ламорелло не подписывает. Мы подумали с агентом так, что если взять чемпионаты в Европе, то на НХЛ больше всего похож немецкий чемпионат. И я туда поехал, чтобы привыкнуть к североамериканскому стилю игры. Там нет лимита на игроков, они туда приезжают в основном из АХЛ. Очень много тренеров в разных командах из Америки. Ещё за «Мангейм» в разные годы играли Драйзайтль, Штуцле, Зайдер, Гоч. По сути, все самые известные современные немецкие игроки вышли из «Мангейма», а Гоч при мне был ассистентом главного тренера. Предсезонка сложилась идеально, до старта чемпионата в одном из матчей Лиги чемпионов я сделал хет-трик, но в первой же игре сезона в первом периоде я получил травму. Матч доиграл, но обследование показало разрыв связок на голеностопе. Практически после полного восстановления у меня случился рецедив, и вместо двух с половины месяцев, на восстановление ушло пять месяцев. Сезон для меня был очень короткий. За «Мангейм» в чемпионате Германии, вместе с плей-офф, я сыграл 29 матчей. Но после того сезона «Айлендерс» решили меня подписать.
— Однажды Равиль Гусманов сделал дубль в выставочном матче за «Виннипег», ему сказали молодец и вручили билет на самолёт в фарм-клуб.
— Это типичная история. Состав команды НХЛ на девяносто процентов известен уже до начала тренировочных лагерей. Конечно, всё бывает, но в основном, когда ты приезжаешь в тренировочный лагерь, основной состав уже есть. Как бы ты ни потел, как бы ни старался. Огромное количество примеров помимо Равиля Гусманова, у меня множество знакомых, которые приезжали на эти выставочные игры, где так же играли действующие хоккеисты НХЛ. Они забивали голов больше, чем они, но им говорили: ты молодец, мы на тебя рассчитываем, и отсылали их в АХЛ. Не потому, что они плохие игроки, а потому, что состав уже есть. Ты никуда из команды не уберёшь человека, который зарабатывает 4-5 миллиона долларов. Деньги есть деньги, контракт есть контракт. Априори у него есть место за собой.
— У вас в регулярном чемпионате НХЛ был один матч, в котором за 15 минуту удалось сделать голевую передачу. Но за это время своей игрой вы не убедили тренерский штаб и руководство «Айлендерс».
— Это была всего лишь одна игра, я понимал, что этого не было достаточно, что бы я смог показать все свои сильные стороны и застолбить за собой место в составе.
— А как вас пригласили сыграть в том единственном матче регулярного чемпионата НХЛ?
— Небольшая предыстория. После первого сезона в АХЛ я уже хотел вернуться в Россию, потому что там огромное количество игроков из АХЛ получило шанс. Я был единственным, кто не сыграл, несмотря на то что участвовал в матче звёзд АХЛ, был лучшим бомбардиром. Мне пообещали, что во втором сезоне я проведу в НХЛ как минимум тридцать игр.
— Ламорелло вам лично обещал?
— Да, да. Я ждал, ждал. И снова у меня был матч звёзд, и снова я был лучшим бомбардиром в команде, а игр в НХЛ оставалось всё меньше и меньше. В итоге я получил единственную игру, которая ничего не решала, поскольку «Айлендерс» уже застолбили место в плей-офф. Так бы, если бы она что-то решала, меня бы тоже не подняли из АХЛ. Потом Ламорелло сделал такой добрый жест, что оставил меня на один матч плей-офф, я сыграл пять минут в одном матче Кубка Стэнли против «Каролины», который мы единственный выиграли в той серии. Я знал, чтобы получить хороший контракт и понимать, что у меня будет место в основе, то одного матча в НХЛ недостаточно. Поэтому было принято тяжёлое решение вернуться в Россию. Мне уже казалось, что я одной ногой там, в НХЛ. Но, как получилось, так получилось. Вернувшись в Россию, я со всеми намерениями планирую вернуться в будущем снова в Америку.
— Что вам, как коренному москвичу, может понравиться в таком компактном городе как Магнитогорск?
— Наверное, тоже самое, что мне нравилось в европейских городах: небольшое количество жителей, потому что Москва — очень большой город, «муравейник», все куда-то постоянно спешат. Здесь нет такой московской суеты, везде можно добраться без пробок, такси не дорогое, достаточно хороших ресторанов, есть куда сходить покушать. И, конечно, очень хороший парк «Притяжение», в нём побывали мои родные: мама и сестра. Очень интересно сходить погулять. Мы с сестрой покатались на лыжах. На Банном есть горнолыжный курорт, мы и туда ездили. Мне в Магнитке нравится, здесь есть всё, что нужно для хорошей жизни.
— Расскажите о сестре. Чем она увлекается, что ей интересно?
— Относительно недавно начала кататься на сноуборде. Надеюсь, что будет продолжение, ей сноуборд понравится, и она продолжит им заниматься.
— Мы неоднократно убеждались в том, что Руслан Исхаков вместе с партнёрами на льду творит хоккейное искусство. А какое искусство предпочитаете вы вне хоккея: театры, картинные галереи, оперу, балет?
— Чего-то такого конкретного нет. Есть сфера, в которой мне чему-то хотелось научиться. Всегда очень нравились музыкальные инструменты, в частности, пианино, фортепьяно. Мне очень нравится эта музыка, ходил на пару концентров, когда были возможности. Если получится, хотелось бы научиться играть на гитаре, потому мой отец большой любитель рока, поэтому в машине слушали много такой музыки. В частности, нравились части песен, в которых было соло на гитаре. Отцу они нравились, и также его вкусы передались мне. Если у меня будет возможность научиться играть на пианино и гитаре, то это будет замечательно.
— Какое направление рок-музыки предпочитаете? Есть любимые группы?
— Любимых музыкальных групп — большое количество, но если выделить из того, что нравится мне, то это классика: AC/DC, Red Hot Chili Peppers, Pink Floyd. Так же мне нравится такое направление, как кантри, оно более лёгкое для прослушивания. Когда я выступал в Америке, эта музыка играла в раздевалке. Если отмечать отдельных гитаристов, которые нравятся, то это Эрик Клэптон, шикарные у него композиции и голос. Дэвид Гилмор — главный гитарист «Pink Floyd», ещё такая группа есть «Dire Straits». Очень много хороших групп, ответил вам про те, которые в голову пришли сразу.
— В ЦСКА вы играли под 43-м номером, в «Металлурге» – под 22-м. Какой номер всё-таки более любимый?
— Играл под 43-м, потому что не было возможности играть под 22-м. В ЦСКА он был у Колби Уильямса. А так, условно, когда перехожу в новую команду, номер выбираю по следующей градации: сначала смотрю, не занят ли 22-й. С детства это мой любимый номер, поскольку день рождения у меня 22 июля. Если он занят, пытаюсь взять себе либо 13-й, либо 34-й. У команд, за которые я играл, было так, что 13-й либо был занят, либо был выведен. Тогда я пробовал либо 34-й, либо 43-й. Одно время моим любимым игроком был Остон Мэттьюс. Поэтому я выбирал этот номер или его зеркальное отражение.
— Остон Мэттьюс тоже был любимым игроком?
— Вообще, конечно же, Дацюк, но, когда Мэттьюс зашёл в НХЛ, мне нравилось, как он бросает, поэтому взял от него немного бросковой техники.
— Вы учились в университете Коннектикута. Какая специальность привлекала?
— Если честно, когда поступал в университет, понимал, что там к учёбе относятся достаточно жёстко: проверяют домашнее задание, нужно ходить на лекции регулярно. Там нет такого, что раз пришёл, а раз не пришёл. Мне очень повезло, что в Америке первые два года обучения в университете ты не обязан выбирать направление. Там огромное количество направлений, огромное количество разных предметов. И, конечно же, совмещение хоккея со школой имело свои плюсы. Потому что, если ты выбрал какое-то определённое направление, то зажимаешь себя в некие рамки, потому что в семестре можно выбрать условно из десяти предметов три-четыре. А когда у тебя нет конкретного направления, ты можешь выбрать три-четыре предмета из двухсот. Поэтому, конечно же, проще выбрать какие-нибудь лёгкие предметы, и сдать их на хорошую оценку. Я ушёл после второго курса из американского университета, но могу вернуться обратно и закончить обучение, но, когда мне нужно будет заканчивать, мне нужно будет выбрать направление. Как раз мне нравится то, что это будет, скорее всего, после хоккейной карьеры. И я смогу выбрать такое направление, которое мне понадобится в жизни. Например, экономику или бизнес. Сейчас мне бы не хотелось выбрать самое лёгкое направление, которым я в будущем никогда не буду пользоваться.
— Как вы обучались английскому языку? Изначально в России были репетиторы или, попав в языковую среду, сами научились говорить?
— По детству были репетиторы, но с ними я занимался недолго, и мой уровень английского они сильно не подняли. Может, базовое понимание было, но, понятное дело, когда я приехал в Америку и хотел что-то сказать или понять, то в моих познаниях английского языка были большие пробелы. Была такая ситуация, что я приехал в колледж в начале июня. Получается, июнь, июль и август мне сделали уроки английского. Помимо меня были ещё иностранные студенты из других стран. И английский у меня был по четыре-пять часов каждый день. Конечно же, за эти три месяца много чему научился. И та среда, в которой ты находишься, когда вокруг тебя всюду английская речь: на тренировках, на лекциях, это тоже дало о себе знать, потому что в мой первый сезон в нашей команде не было русскоязычных ребят.
— Не знаю, вы были в курсе или нет, но помощник главного тренера ТПС Сами Сало мог сделать карьеру в теннисе.
— Да, я знал об этом. Потому что я тоже большой любитель играть в теннис. И когда мы пару раз ходили с Тимуром Ибрагимовым, Андреем Кареевым играть в теннис, я узнавал среди команды, кто ещё играет, кто любит теннис. И, мне говорили, что Сами хорошо и профессионально играл в теннис до определённого возраста.
— В каком виде спорта вы могли бы показать себя не менее профессионально, чем в хоккее?
— Наверное, до определённого возраста я бы назвал футбол. Зимой был один вид спорта, летом — другой. Но такое совмещение было сделано на пару лет. Одно время я был одним из лучших в своей летней, так её назовём команде, а потом прошёл год-два, ребята всё-таки медленно, но верно улучшали свои навыки, а у меня на это времени абсолютно не было. И когда однажды я приехал летом на очередной футбольный турнир, я понял, что разница уже достаточно такая, большая. И понял, что футболом мне бессмысленно дальше заниматься. А так, в свободное время предпочитаю играть в теннис и падел. Моя девушка — Виктория Храмцова, профессиональная теннисистка. Поэтому я обязан с мячиком и ракеткой уметь обращаться.
— Она участвует в международных турнирах?
— Да. Может быть, у неё не самый высокий рейтинг, поэтому она не участвует в турнирах «Большого шлема», но в турнирах WTA выступает.
— В вашей карьере были центральные нападающие, чьи имена вы хорошо запомнили, потому что они сильно против вас играли?
— Именно на вбрасываниях?
— Да. В КХЛ такие есть?
— В КХЛ есть центры, против которых мне неудобно играть именно на вбрасываниях. На «точке» Фрэз из «Локомотива» очень хорошо играет. Так же Стась из минского «Динамо». Хотя в последней игре против него я хорошо сыграл. В прошлом сезоне ЦСКА играл много раз против Минска, поэтому я много раз ему проигрывал, это в голове отложилось. Думаю, в этом сезоне ситуация изменится. Первая игра осталась за мной. Против Люка Джонсона в прошлом сезоне было тяжело играть на «точке». В основном, проблемные центры — праворукие ребята.
— А Маклауд?
— Да, с ним тоже проблемно. Но из всех из них, самый проблемный для меня — это Фрэз. С Маклаудом условно одну игру можно на сорок процентов выдать, другую — на шестьдесят, и в среднем будет пятьдесят. А вот Фрэз в прошлом сезоне у меня постоянно всё выигрывал.
— Как вы смогли развить в себе такие скоростные навыки? Иногда создаётся впечатление, что Руслана Исхакова на льду двое, а то и трое.
— (Улыбается). Конечно, изначально было понятно, что я не вырасту большим и мощным, а значит, надо развивать все оставшиеся другие навыки: технику катания, руки, бросок, скоростные качества. Не буду лукавить, я с детства скоростью отличался, и, наверное, то, что я достаточно вынослив. Это тоже играет роль. Бывает, что мы на долгое время можем закрыть в зоне соперника, или просто смена может быть долгая, и за счёт этого нужных сантиметров или миллиметров мне хватает, чтобы доставать соперника.
— Мы заметили на вашей правой руке новую татуировку. Что она означает?
— У меня, получается, обе руки, так скажем, «забиты». Тема левой руки — древнегреческая мифология. Правая рука — японская. То, что мне нравится, то, о чём я читаю, либо смотрю. Да, сейчас было небольшое время, я им воспользовался и сделал татуировку.
— Значит, вы любитель древнегреческой и японской культуры?
— Да, всё верно. Если получится, ближайшим летом с Викторией полетим в Японию. Потому что ей и мне очень нравится культура этой страны. Посмотреть на замки, парки, съездить на вулкан Фудзияму. Очень нравится японская кухня, суши. Вообще, говорят, что Япония в своём развитии ушла на несколько шагов вперёд в плане передовых технологий. На всё это хочется посмотреть, мне кажется, у них другой мир.
— Зададим очень важный вопрос, который волнует большинство болельщиков магнитогорской команды. Следующим летом вы можете улететь на отдых в Японию в качестве действующего игрока «Металлурга»?
— Думаю, что время покажет. Сейчас меня всё устраивает. Понятное дело, что все мысли о плей-офф, о Кубке Гагарина. Не исключаю этот момент, что буду улетать в Японию в статусе игрока «Металлурга».
