Почему способность признавать неправоту важнее упорства - и что это значит для всех, кто воспитывает юных спортсменов
Есть один разговор, который стоит знать каждому, кто занимается детьми в спорте - родителю или тренеру.
Психолог Адам Грант в книге «Подумайте ещё раз» описывает свою встречу с Даниэлем Канеманом - нобелевским лауреатом и одним из самых влиятельных исследователей человеческого мышления за последние полвека. В какой-то момент разговора Грант приводит данные, которые прямо противоречат многолетним взглядам Канемана.
И вместо того чтобы защищаться, спорить или искать контраргументы, Канеман расплывается в улыбке и произносит: я ошибался.
Не с досадой. Не сквозь зубы. С удовольствием.
Грант признаётся, что растерялся - он ожидал сопротивления, а получил радость. И тогда Канеман объясняет: обнаружить свою ошибку - это единственный способ убедиться, что ты действительно чему-то научился.
Речь шла в том числе о его собственном пересмотре взглядов на интуицию. Канеман много лет был известен как учёный, показавший, насколько ненадёжна человеческая интуиция, сколько в ней искажений и слепых зон. А потом, в диалоге с оппонентом, пришёл к более сложному выводу: интуиция всё же работает, но лишь в определённых условиях. Человек, посвятивший карьеру доказательству одного, публично согласился, что картина сложнее.
«Ошибаться - единственный способ убедиться, что я чему-то научился»
Обратите внимание на масштаб. Нобелевский лауреат. Мировое имя. Десятилетия исследований. И он радуется тому, что был неправ.
А теперь честный вопрос к себе: когда вы в последний раз испытывали радость, обнаружив, что ошибались?
Что мы транслируем детям, даже когда молчим
Ребёнок в спорте растёт в среде, где ошибка почти всегда означает «плохо». В школе за ошибку снижают оценку. На тренировке ошибку разбирают с недовольным лицом. На соревнованиях ошибка стоит места в протоколе, а иногда и слёз в раздевалке.
Вокруг ошибки очень быстро формируется устойчивая эмоциональная связка: ошибся - значит подвёл, значит недостаточно хорош, значит что-то со мной не так.
Ребёнок не рождается с этой связкой. Её создаём мы. Не намеренно и не по злому умыслу - просто самим тем, как реагируем. Взглядом. Тоном. Молчанием в машине по дороге домой. Тем, как разбираем неудачную игру. Тем, что говорим на тренировке после сорванного элемента.
И вот что происходит дальше. Ребёнок, для которого ошибка стала угрозой, начинает делать вполне логичную вещь - он перестаёт рисковать. Выбирает то, что точно получится. Не пробует новый элемент, пока не уверен на сто процентов. На соревнованиях выступает не на своём максимуме, а на своём безопасном минимуме, потому что задача сместилась с «показать лучшее» на «не облажаться».
Это не трусость и не отсутствие характера. Это разумная адаптация к среде, которую создали взрослые.
Почему в спорте это стоит дороже всего
Парадокс в том, что спорт - это область, где рост в принципе невозможен без ошибок. Каждый новый элемент, каждый более сложный уровень, каждая попытка выйти за пределы привычного неизбежно начинается с того, что не получается.
Ребёнок, который боится ошибиться, застревает на том уровне, где ему безопасно. Он может быть очень старательным, дисциплинированным, исполнительным - и при этом не расти. Потому что рост живёт по ту сторону ошибки, а он туда не ходит.
А ребёнок, который относится к ошибке как к информации, идёт дальше. Не потому что смелее по характеру, а потому что для него цена ошибки другая. Он не теряет себя, когда падает. Он просто узнаёт что-то, чего не знал раньше.
Разница не в способностях. Разница в отношении. И это отношение он берёт не из воздуха.
Откуда ребёнок вообще узнаёт, как относиться к ошибке
Здесь мы подходим к самому неудобному месту.
Ребёнок усваивает отношение к ошибке не из наших объяснений. Не из правильных фраз про то, что ошибаться нормально. Он усваивает его из того, как мы сами обходимся со своими промахами.
Если он ни разу не слышал, как взрослый рядом говорит «я был неправ» - у него просто нет модели. Если он видит, что взрослый в ответ на критику защищается, оправдывается, ищет виноватых или замолкает - он усваивает именно это. Что признать ошибку опасно. Что это поражение.
А если он регулярно наблюдает обратное - взрослого, который спокойно говорит «а я думал иначе, оказывается, я ошибался», и при этом не рассыпается, не теряет авторитет, а наоборот, выглядит уверенно - модель появляется сама собой, без единой нравоучительной беседы.
Тренер, который может сказать команде «я вчера дал вам неверную установку, разобрался, объясняю заново» - за пять секунд учит детей большему, чем за час разговоров про важность работы над ошибками.
Родитель, который признаёт, что был неправ в оценке ситуации или сорвался и погорячился - даёт ребёнку разрешение тоже быть неидеальным.
Взрослый, который никогда не ошибается, воспитывает ребёнка, который боится ошибиться. Это работает именно так, без исключений.
Что можно начать делать уже сегодня
Первое - произносить свои ошибки вслух. Не в формате самобичевания, а спокойно и по факту: «Я вчера был уверен, что нам стоит идти этим путём, и ошибся - сейчас вижу, что надо иначе». Это мелочь, но именно из таких мелочей складывается картина мира, в которой ошибка не катастрофа.
Второе - изменить первый вопрос после неудачи. Не «что случилось» и не «почему так вышло», а «что ты теперь про это понял». Первые два вопроса ищут причину и почти всегда упираются в виноватого. Третий ищет знание - и разворачивает ребёнка вперёд, а не назад.
Третье - отделять поступок от личности. «Ты ошибся в этом элементе» и «ты вечно всё портишь» - разные фразы с разными последствиями. Первая описывает событие, вторая описывает человека. Дети очень быстро начинают верить в описания самих себя.
И четвёртое, самое трудное - попробовать однажды поймать в себе то самое чувство, которое испытал Канеман. Не досаду от того, что был неправ, а интерес: надо же, а ведь я действительно ошибался, значит, теперь я знаю больше, чем знал вчера.
И напоследок
Самое ценное в истории Канемана - не то, что он признал ошибку. А то, что он этому обрадовался.
Радость от собственной неправоты - редчайшее качество. Но именно оно отличает людей, которые продолжают расти в шестьдесят, семьдесят и восемьдесят лет, от тех, кто остановился в тридцать и просто защищает свою правоту до конца.
Если мы хотим, чтобы наши дети умели ошибаться и расти - придётся начать с себя. Другого пути здесь нет. Дети не слушают, что мы говорим об ошибках. Они смотрят, что мы делаем со своими.
И вот в этом, пожалуй, и есть самая честная работа взрослого рядом с юным спортсменом.
Комментарии