Hola, amigos, camaradas y compañeros! Данный материал должен был выйти гораздо раньше, накануне финала мундиаля между Испанией и Аргентиной, но теневое хохляцкое лобби Спортса выступило с осуждением моего комментария в отношении футбольных представителей Незалэжной, заморозив меня на месяц, пролетевший незаметно. После того, когда свет увидела публикация, посвященная парагвайскому диктатору Альфредо Стресснеру, я подумал: «а не продолжить ли мне эту тему далее»? Испаноговорящий футбольный мир занимает по охвату 2-е место после англоговорящего, поэтому обойти стороной одного из главных законодателей мод южноамериканского футбола было бы не совсем справедливым. 12 октября 2027 г. наступит 535-я годовщина со дня открытия Нового Света – этот день традиционно отмечается как национальный день Испании и всего Испанидада. Хотя во всем Латинидаде отношение к нему неоднозначное: большинство бывших испанских колоний предпочитают не вспоминать о темных временах, когда их страны находились под юрисдикцией Испании. 2-я половина прошлого столетия стала началом деколонизации мира, а освободительное движение в Новом Свете началось гораздо раньше. Справедливости ради стоит добавить, что та же Бразилия получила независимость от Португалии в далеком 1824-м; тогда же началась деколонизация остальных континентальных стран ЛатАма. Однако там же, в тот же период времени к власти стали приходить один за другим авторитарные режимы. Сегодня поговорим об Аргентине и ее одной из главных политических фигур XX в. – Хуане Доминго Пероне.
У аргентинского диктатора были индейские крови?
Точная дата рождения Хуана Доминго Перона до сих пор остается предметом споров однако не настолько, чтобы можно было делать из мухи слона. Известно одно: он родился 7/8 октября 1895 г. Если верить свидетельству о рождении, то в нем указана дата 7.10, в то время как аргентинские историографы называют 8.10. При этом стоит также отметить, что Перон родился вне брака своих биологических родителей; они поженились лишь спустя 6 лет после его рождения. Отец — Марио Томас Перон (1867–1928), аргентинец с предками итальянцами, шотландцами и басками; уроженец города Лобос, фермер по профессии, позднее работавший судебным приставом. Мать — Хуана Сальвадора Соса (1874–1953), аргентинка с корнями народа теуэльче, также родившаяся в Лобосе. У Хуана Доминго Перона было 2 брата: старший — Марио Авелино Перон и младший — Альберто Перон (род. 1899), который умер в младенчестве. Но и здесь не обошлось без дискуссий относительно индейского происхождения Перона. Будучи уже в относительно преклонном возрасте, сам аргентинский диктатор комментировал это так:
«Моя бабушка рассказывала мне, что, когда Лобос был всего лишь фортом, они уже жили там... Моя прабабушка была тем, кого можно описать как мужественную женщину, знавшую все тайны деревенской жизни... Когда старушка рассказывала, что была в плену у индейцев, я спрашивал: “Значит, бабушка... у меня есть индейская кровь?” Мне нравилась эта мысль, знаете? И я думаю, что на самом деле у меня есть немного индейской крови. Посмотрите на меня: выступающие скулы, густые волосы... В общем, у меня индейский тип. И я горжусь своим индейским происхождением, потому что я верю, что лучшее в мире — у простых людей».
Свои первые 5 лет Перон провел в сельской местности между Лобосом и Роке-Пересом. В беседе со своим другом и биографом Энрике Павоном Перейрой он признавался: «Я из тех, кто научился ездить верхом раньше, чем ходить»
В 1900 году, когда Хуану Доминго было пять лет, его семья отправилась на пароходе «Санта-Крус» к морскому побережью аргентинской Патагонии. Они направились в поместья, расположенные в окрестностях Рио-Гальегоса — Чаок-Айке, Камеса-Айке и Кой-Айке. Переезд пришёлся на начальный этап формирования этих поселений, находившихся на месте древних стоянок народа теуэльче.
В 1902 году семья Перон-Соса переехала дальше на север, сначала в посёлок Кабо-Расо в провинции Чубут, где их дальние родственники по фамилии Маупас владели участком в местности Ла-Масиега. В феврале 1904 года семья обосновалась в Камаронесе, в связи с назначением Марио Томаса временно исполняющим обязанности мирового судьи (официальное вступление в должность состоялось 19 декабря 1906 года). Вскоре после этого они вновь сменили место жительства, перебравшись в собственное поместье Ла-Портенья, расположенное в районе Сьерра-Куадрада, примерно в 175 км от города Комодоро-Ривадавия. Позднее семья основала ещё одно поместье — Эль-Мальин.
В 1904 году родители Хуана и Марио Перонов приняли решение отправить сыновей в Буэнос-Айрес для получения формального образования. Мальчиков оставили на попечении бабушки по отцовской линии, а также двух сводных сестёр их отца. Для Хуана и Марио это было первое знакомство с большим городом; с родителями они виделись лишь во время летних каникул. Среднее образование он продолжил в Политехнической школе при Коллехио Интернасьональ де Оливос под руководством профессора Франсиско Челии.
В кругу семьи и близких Хуана Доминго Перона называли «По́чо» — прозвище, которое впоследствии широко использовалось.
Военное поприще.
1 марта 1911 года Перон поступил в Национальный военный колледж благодаря стипендии, предоставленной при содействии Антонио М. Сильвы — близкого друга его деда по отцовской линии, который оказывал ему поддержку вплоть до своей смерти во время тяжёлой болезни. Обучение он завершил 13 декабря 1913 года, получив звание младшего лейтенанта пехоты.
Среди его однокурсников был младший лейтенант Хуан Филомено Веласко, в дальнейшем занимавший пост губернатора провинции Корриентес и представлявший Хустисиалистскую партию в Сенате Аргентины.
В 1914 году он был направлен для прохождения службы в 12-й пехотный полк, дислоцированный в городе Парана, провинция Энтре-Риос, где оставался до 1919 года. В 1915 году ему было присвоено звание лейтенанта.
В 1916 году Перон впервые публично выразил свою политическую позицию. В этом же году в Аргентине впервые состоялись выборы с всеобщим и тайным голосованием (ограниченным, однако, только мужчинами), на которых победу одержал Иполито Иригойен, кандидат от Гражданского радикального союза. Это правительство считается первым демократически избранным в истории страны. Перон впервые принял участие в голосовании, отдав предпочтение Иригойену и поддержав Гражданский радикальный союз, тем самым открыто выступив против консервативных и олигархических кругов, объединённых в Национальную автономистскую партию рокистской ориентации, которая беспрерывно находилась у власти на протяжении предыдущих 36 лет. В период правления радикалов (1916–1930) Перон постепенно занял позицию, близкую к законопослушным националистическим офицерам, таким как Энрике Москони и Мануэль Савио, одновременно критикуя радикальное руководство — главным образом за массовые репрессии против рабочих во время так называемой Трагической недели в 1919 году, а также за, по его мнению, «бездеятельность» в решении острых социальных проблем страны.
Уже в звании лейтенанта Перон служил в 12-м пехотном полку, расквартированном в городе Парана, под командованием генерала Оливейра Сесара. В 1917 и 1919 годах этот полк по распоряжению правительства Иригойена был направлен для военного вмешательства в рабочие забастовки, проходившие на лесозаготовках британской компании «La Forestal» на севере провинции Санта-Фе. Перон, как и ряд других офицеров того времени, придерживался позиции, согласно которой армия не должна была ни при каких обстоятельствах применять силу против бастующих рабочих.
Перон придавал большое значение спорту: занимался боксом, лёгкой атлетикой и фехтованием. В 1918 году он стал чемпионом вооружённых сил и национальным чемпионом по фехтованию. Он также подготовил ряд учебных материалов по спортивной подготовке для военных. 31 декабря 1919 года получил звание старшего лейтенанта, а в 1924 году — капитана. В 1926 году поступил в Высшую военную школу.
В эти годы Перон подготовил ряд работ, которые были изданы как учебные материалы для военных академий, среди них — Военная гигиена (1924), Военная мораль (1925), Кампания в Верхнем Перу (1925), Восточный фронт в мировой войне 1914 года. Стратегические исследования (1928), а также другие труды. 12 января 1929 года он получил диплом офицера Генерального штаба, а 26 февраля был назначен в Генеральный штаб армии помощником полковника Франсиско Фасолы Кастаньо, заместителя начальника штаба.
В 20-е годы законодателем мод в футболе был Уругвай. Противостояние этих двух сборных остается одним из ключевых в Южной Америке.
Однако все же так или иначе особое внимание следовало бы сфокусировать на спорте в Аргентине. Принципиальными соперниками «альбиселесте» в Южной Америке до сих пор являются 2 сборные: Уругвая и Бразилии. Когда военно-политический путь будущего аргентинского диктатора только начинался, в 1916-м КОНМЕБОЛ организовала первый Копа Америка в своей истории (тогда это был Чемпионат Южной Америки), прошедший в Аргентине. Первым победителем турнира стал Уругвай, в то время как сами хозяева заняли лишь серебряную ступень пьедестала. Аргентине пришлось ждать своего 1-го звездного часа 5 лет, когда родные стены принесли ей первый исторический успех. В 1919 и 1922-м гг. успех праздновала Бразилия, а после вплоть до старта самого 1-го мундиаля в истории звание сильнейшей сборной оспаривали «селесте» и «альбиселесте».
Противостояние Аргентины и Уругвая в первой половине XX в. было пожалуй одним из главных. Бразилия еще не представляла собой грозную силу, какой она станет лишь после WWII, страны Европы потихоньку привыкали к жизни в условиях локальных диктатур: Италия вообще стала первым фашистским государством в мире. В 20-е гг. прошлого столетия законодателем мод в южноамериканском и мировом футболе был Уругвай: к 1930 г. «селесте» выиграли 6 (!!) Копа Америка и дважды подряд (1924, 1928) становились олимпийскими чемпионами. До сих пор родина Натальи Орейро остается самой маленькой по численности населения и площади страной, выигрывавшей мировой первенство. Аргентинцам пришлось ждать своего олимпийского триумфа дольше, чем первого успеха на мундиалях.
Успехи уругвайцев не остались без внимания: им доверили провести самый первый мундиаль в истории, на который съехались 13 сборных-участниц. В их числе оказались также Аргентина и Бразилия (последние до сих пор остаются единственной сборной, НИКОГДА не пропускавшей глобальные футбольные форумы). Финальная пара того мундиаля оказалась более чем предсказуемой: Уругвай и Аргентина не заметили практически никого среди своих соперников. Конечно, аргентинцы очень хотели выиграть самый первый ЧМ и даже вели к перерыву 2:1. Более того, к моменту первого финала ЧМ Аргентина была действующим и 4-хкратным чемпионом Южной Америки. Но 2-й тайм превратился для «альбиселесте» в технический нокаут: уругвайцы забили трижды, а раздосадованная инчада аргентинцев после финала побила окна в зданиях уругвайского посольства в Буэнос-Айресе. Спустя 4 года новоиспеченные первые победители мундиаля НЕ поехали защищать свое звание. В истории футбола этот случай так и остался единственным. Следующий мундиаль был доверен Италии, где Муссолини с момента прихода к власти начал повальную физкультуризацию страны. С началом 30-х гг. фашистские верхи Италии обратили свое внимание на Южную Америку.
«Generacion oriundi»: как дуче натурализовывал аргентинцев для Скуадры Адзурры.
Хотя в Аргентине основным государственным языком признан испанский, среди населения было немало лиц с итальянскими корнями. Более того, аргентинский вариант испанского сильно отличается от оригинального кастельяно: различия прослеживаются в грамматике, лексике и фонетике. Существует даже лайфхак для тех, кто планирует построить отношения с аргентинцем/-кой: если хотите расположить данного человека к себе, выучите лунфардо. Недостаточно иногда просто сказать «hermoso/-a» («красавчик/-ица»), лучше добавить еще и частичку re-, и тогда в Аргентине вас сразу примут за своего. Другими словами, лунфардо – слегка итальянизированная версия испанского. Еще в конце XIX и первой половине XX века миллионы итальянцев переехали в Аргентину. У многих аргентинских футболистов были итальянские корни и документы, позволявшие получить гражданство Италии. Бенито Муссолини активно использовал натурализацию для усиления сборной Италии («Скуадры Адзурры») перед домашним чемпионатом мира 1934 года. Италия пригласила звезд сборной Аргентины, что вызвало резкий протест со стороны Аргентины, приславшей на ЧМ-1934 фактически второй состав.
Для того чтобы опередить конкурентов, в Италии начали в массовом порядке привлекать в сборную так называемых «ориунди» — бывших соотечественников, в конце XIX — начале XX века уехавших в поисках лучшей жизни в Южную Америку. По правилам ФИФА, натурализовать можно было только тех футболистов, которые прожили в стране не менее трех лет и за это время ни разу не играли за другую сборную. Именно аргентинские «ориунди» — Луис (Луиджи) Монти, Энрике (Энрико) Гуайта и Раймундо Орси — внесли основной вклад в победу Италии на чемпионате мира. ФИФА долгое время позволяла менять футбольное гражданство при наличии предков из другой страны, чем пользовались Итальянская федерация футбола и ведущие клубы Серии А (например, «Ювентус»).
При этом из них только Орси имел право играть за «Скуадру адзурру» в 1934 году. Монти, в составе сборной Аргентины ставшему серебряным призером ЧМ-1930, для законной натурализации нужно было подождать еще несколько месяцев, Гуайте — почти 2 года. Не имел права играть за Италию и еще один финалист первого мундиаля Аттилио Демария, но ФИФА на все эти нарушения не отреагировала.
Мундиаль 1934 года стал единственным за всю историю, в котором хозяевам пришлось играть отборочные встречи. Для попадания в финальный турнир итальянцам нужно было в двухматчевом противостоянии одолеть Грецию, заметно уступавшую им в классе. Уже на первую игру, состоявшуюся 25 марта 1934 года в Милане на стадионе «Сан-Сиро», итальянцы выпустили на поле трех «незаконных» футболистов. Помимо Монти и Гуайты, на поле вышел бразилец Амфилокио Маркес по прозвищу Фило. В Италии его звали Анфилоджино Гуаризи — по девичьей фамилии матери.
В матче с Грецией «Скуадра адзуррой» не было соблюдено еще одно правило. В те времена ФИФА разрешала делать по одной замене только в товарищеских играх, только в случае травмы и только до 40-й минуты. Итальянцы же в перерыве выпустили Джованни Феррари вместо Нерео Рокко, нарушив все предписания. В результате Гуаризи и Феррари забили по голу, а Джузеппе Меацца, имя которого сейчас носит стадион в Милане, оформил дубль — 4:0. Об отмене результата матча не было и речи.
Ответная встреча не состоялась вовсе. По официальной на тот момент версии греки отказались выходить на поле, понимая, что не смогут отыграть четыре мяча. Впоследствии выяснилось, что соперники итальянцев получили взятку. Коррупционная составляющая стала достоянием общественности более чем через 60 лет после ЧМ-1934, когда представители Международной федерации футбольной истории и статистики (IFFHS) решили восстановить детали того турнира, обратившись за уточнениями к оставшимся в живых футболистам сборной Греции. 90-летние Леонидас Андрианопулос, Ахилеас Грамматикопулос, Аристидес Хризафопулос и Андониос Миякис во всех деталях независимо друг от друга рассказали футбольным историкам о подкупе со стороны итальянцев.
«Федерация согласилась принять от итальянцев взятку. Мы были вынуждены согласиться и пропустить соперников в финальную часть чемпионата мира», — рассказал Хризафопулос. Точную сумму, которую итальянская сторона заплатила за дом в центре Афин, назвал Андрианопулос. По его словам, взятка составила 700 тыс. драхм, что приблизительно соответствует $6 млн в современных ценах. Граматикопулос, защищавший ворота сборной Греции в 30-е годы, заявил, что после окончания матча в Милане итальянцы вручили ему аванс в виде чека на 400 тыс. драхм. Эту сумму он привез в Афины и передал представителям национальной федерации. IFFHS поставила перед ФИФА вопрос о лишении сборной Италии звания чемпиона мира 1934 года, но дело не получило развития из-за срока давности.
Вот хотя бы неполный список аргентинцев, у которых нашли итальянские корни за всю историю трансокеанской атлантической футбольной кооперации между Аргентиной и Италией: Орси, Монти, Гуайта, Сивори, Каморанези, Ретеги и др. Традиция приглашать аргентинцев в ряды Скуадры Адзурры в самой Италии сохранилась до сих пор.
Перонизм, футбол и дружба с Франко.
Но вернемся к Аргентине. В 30-е годы «альбиселесте» и уругвайцы взяли еще по 3 титула, 2 из которых достались последним: 7 против 5 в пользу «чарруас». А в год начала WWII грянула сенсация: 4-й сборной, выигравшей Копа Америка стала Перу; первый успех инков пришелся аккурат на 1939-й. Уругвай финишировал 2-м, а «альбиселесте» и вовсе не попали даже в топ-4.
40-е стали переломными годами в истории Аргентины. В 1942 и 1943 годах умерли два ключевых лидера аргентинской политической сцены периода так называемой позорного десятилетия — бывшие президенты Марсело Т. де Альвеар (лидер главной оппозиционной партии, Гражданского радикального союза) и Агустин П. Хусто (представитель Вооружённых сил и политических сил, составлявших проправительственный блок Конкордансия). Внезапное исчезновение таких фигур, как в политической, так и в военной сферах, оказало существенное влияние на последующие события 1943 года, в ходе которых Хуан Доминго Перон начал играть всё более заметную роль.
Перон был назначен на второстепенную должность после переворота 1943 года, однако в ходе последующих событий его влияние постепенно возрастало, и он был назначен вице-президентом Аргентины. В октябре 1945 года военные организовали государственный переворот, в результате которого Перон был арестован, а затем отстранён от службы. Однако многотысячная демонстрация, прошедшая в его поддержку, добилась его освобождения. В своей речи 17 октября 1945 года Перон заявил, что намерен выйти в отставку, что немедленно и осуществил; прошение было удовлетворено.
17 октября 1945 года стало переломным днем в истории Аргентины. С раннего утра рабочие Авельянеды двинулись в сторону столицы страны, собирая по пути все больше людей. Аналогичные шествия проходили и из других промышленных пригородов в южных районах Большого Буэнос-Айреса, и к 10:00 тысячи человек уже достигли центра города.
К полудню на площади Мая собралось около 15 000 человек, в результате чего движение в городе было практически парализовано. Полиция практически ничего не сделала, чтобы остановить участников шествия, которые улыбались и кричали: «Да здравствует Перон!»
Как отмечают историки, поразительно в этой демонстрации было то, что участники марша пришли не ради мести и погромов, «у них не было злобы, они лишь требовали своего лидера». Они пели песни, сочиненные на ходу, суть которых сводилась к следующему: «Перон не коммунист, Перон не диктатор. Перон – сын народа, и народ на стороне Перона».
В результате военный министр Эдуардо Авалос согласился встретиться с Пероном, который был ранее арестован и заключен в тюрьму на острове Мартин Гарсия (а перед указанными событиями переведен в военный госпиталь) и попросить его обратиться к массам, чтобы помочь успокоить ситуацию. Вечером, когда Перон прибыл в Каса Росада, на площади уже собралось, по разным оценкам, от 200 до 500 тысяч человек.
В 23:10 Хуан Перон вышел на балкон, где его приветствовали сотни тысяч его сторонников, держащих горящие газеты в качестве факелов и выкрикивавших его имя. Это была демонстрация народной любви, которой удостоились немногие политические лидеры.
«В тот октябрьский день, взглянув на Площадь Мая, он ощутил самое чистое и прекрасное, к чему может стремиться человек с политическими амбициями: любовь своего народа». Несколько месяцев спустя после этих событий Хуан Доминго Перон был избран президентом Аргентины. 22 октября 1945 Перон женился на аргентинской актрисе Эве Дуарте, более известной как Эвита. Для него этот брак стал 2-м: первую жену, Аурелию Габриэлу Тисон он потерял в 1938-м; та скончалась от рака шейки матки в возрасте 36 лет. Но и 2-й брак для аргентинского диктатора продлился недолго: Эвита ушла в расцвете сил на 34-м году жизни в 1952-м. Причиной смерти также стал рак шейки матки.
Официально Эва не занимала никаких государственных должностей. Однако уже в 1946 году она вела приём граждан в министерстве труда (бывшем секретариате), обосновавшись в старом кабинете Перона. Отныне контакты рабочих с лидером движения должны были осуществляться через неё как его личного представителя. В министерстве Эва вела профсоюзно-политическую и социальную работу, по несколько раз в неделю принимая всех, кто нуждался в срочной помощи или хотел передать просьбу президенту. Вначале она была довольно осторожна и официальна. Её сестра Эрминда рассказывает, что Эва старательно запоминала поставленные рабочими вопросы, консультировалась с Пероном, а уже потом давала просителям ответ. Позже она стала принимать многие решения самостоятельно. В сентябре 1946 Эва появилась в конгрессе, где потребовала от председателя палаты депутатов Р. Гуардо ускорить принятие закона об избирательных правах женщин.
Место, занимаемое Эвой в политической и общественной жизни, не соответствовало тогдашним представлениям аргентинцев о роли женщины, даже если она супруга президента. Кроме того, отношение к ней во многом определялось идейным противостоянием между перонистским большинством и оппозицией. Оппозиция видела в социально-политической деятельности, развёрнутой женой президента, манёвр, нацеленный на укрепление режима личной власти Перона. Эти опасения во многом были обоснованы, так как Перон сочетал умеренные социальные реформы с ограничением конституционных прав и свобод, а Эва ему активно помогала.
Объявив о выдвижении своей кандидатуры на президентский пост, Перон не ограничился поддержкой, созданной в ноябре 1945 года лабористской (рабочей) партии, а привлек на свою сторону часть радикалов – «Хунту обновления» ГРС и националистов – «Освободительный альянс». Перонистскому блоку противостоял Демократический союз – объединение ГРС, ПДС, СПА, КПА. США активно стремились помешать победе Перона. Но рассчитанная на это публикация «Синей книги» (о связях Перона с фашистскими странами) лишь способствовала сплочению всех националистов. 24 февраля 1946 года Перон одержал победу на выборах, собрав 54 % голосов.
Когда результаты, обнародованные только 8 апреля, показали, что Перон набрал почти 1,5 миллиона голосов (против 1,2 миллиона за Хосе Тамборини, главного оппонента Перона), оппозиция не смогла заявить о фальсификации. Более того, перонисты получили также большинство мест в Национальном конгрессе и провинциальных органах власти. Впервые с 1912 года Социалистическая партия не получила мест в Нижней палате парламента.
4 июня 1946 года Перон официально вступил в должность президента страны. Оценивая оглушительные результаты победы перонистов (так стали называть сторонников Перона), американский историк Р. Александер писал: «Перон был свободен в выборе, какую форму правления предпочесть – демократию или диктатуру. Он сделал выбор в пользу последней. Это было необходимо для осуществления той экономической и социальной политики, которую он наметил».
В ноябре 1946 года Перон создал Единую партию революции (Partido Unico de la Revolucion), объединившую Рабочую партию (Partido Laborista), Гражданский радикальный союз – Хунта обновления (Union Cívica Radical Junta Renovadora) и консервативную Независимую партию (Partido Independiente), которые поддержали его кандидатуру на президентских выборах. В январе 1947 партия получила официальное название Перонистской.
Перон пришел к власти при поддержке коалиции, в которой ведущую роль играли социальные силы, выросшие в период импортозамещающей индустриализации – национальная промышленная буржуазия и рабочий класс. Монополия олигархии на государственную власть была ликвидирована. На смену либерально-олигархическому государству пришло национал-реформистское или хустисиалистское (исп. justicia – справедливость).
Создание хустисиалистского государства началось с организации перонистской партии. В отличие от господствовавших прежде политических партий, чьей главной целью была защита интересов различных социальных групп, Перон стремился создать «государство юридически организованной нации» с единой партией и централизованным партийным и государственным руководством. Перонисты никогда не рассматривали свою организацию как политическую партию, выражавшую интересы определенного класса, а утверждали общенациональный характер своего движения.
Отдельный пункт во внешней политике Перона касался взаимоотношений с Испанией. Бывшая метрополия, которая после WWII теряла свое колониальное влияние, внезапно заручилась поддержкой самого крупного своего латиноамериканского доминиона в лице Аргентины. Страна потихоньку отходила от последствий гражданской войны, завершившейся лишь за 5 месяцев до начала глобального, однако во 2-й половине «роковых» 40-х все еще испытывала экономические трудности. Вплоть до начала 50-х в Испании действовала карточная система. В СССР она перестала действовать в декабре 1947 года. В Японии карточки отменили в 1949 году, а вот в Испании — в 1952-м.
Но есть 2 нюанса. Первый: в отличие от вышеупомянутых, Испания во Второй мировой не участвовала. Карточная система в ней осталась ещё с гражданской. Второй: из-за коррупции система распределения работала плохо, не спасая от голода.
В сельской местности, где жило 2/3 населения, карточки обеспечивали не более 920 килокалорий в сутки. Это меньше, чем в блокадном Ленинграде (1100 килокалорий) и в нацистских лагерях смерти типа Освенцима, где норма доходила до 1400 к/калорий. К счастью, у многих крестьян было своё хозяйство. Тем не менее, согласно исследованиям, их рацион в сутки не превышал 1600-1700 к/калорий.
В городах снабжение было лучше, там карточная система в теории обеспечивала гражданам ежедневные 2700 килокалорий. Однако из-за подделки продуктов питания реальное потребление было существенно ниже. В Мадриде, как выяснил коммунальный совет в 1950 году, из 400 тысяч литров молока, которые ежедневно шли на обеспечение горожан, 170 тысяч литров (почти половина) уходили «налево», на чёрный рынок. Остальное разбавлялось водой. Ситуация с хлебом была не лучше. Для подавляющего большинства испанцев хлеб был двух видов — чёрный и серый, и тот эффективные производители разбодяживали чем ни попадя.
С 1944 года Франко, желая подстраховаться, стал уверять послов стран-союзников в Испании, что его режим не авторитарная диктатура, а «органическая демократия». Но союзники внимали его демагогии со скепсисом, и после войны Франко оказался в дипломатической изоляции.
Пока Гитлер не проиграл, страны антигитлеровской коалиции были заинтересованы в том, чтобы Мадрид не поставлял рейху цинк, вольфрам, полиметаллические руды и другие важные для военной промышленности ресурсы, которые добывались в Испании. Отсюда и лёгкие заигрывания с Франко. Однако необходимость в этих брачных играх резко отпала в 1945 году. Режим стал не просто неустойчивым — он буквально оказался на грани.
Франко не поддерживали иностранные партнёры, а нерешённые экономические проблемы внутри страны вызывали неугасающее недовольство населения. Среди басков и каталонцев активизировалось партизанское движение. И тут внезапно на помощь нашему герою пришёл президент Аргентины Хуан Доминго Перон.
30 октября 1946 года Испания и Аргентина заключили торговое соглашение. По нему Мадриду был открыт кредит на 350 миллионов песо ежегодно под 1% годовых. На эти деньги страна должна была закупать аргентинское продовольствие: кукурузу, пшеницу, мясо, овощи и прочее.
В обмен Перону требовалось нечто нематериальное — связи с католическими кругами Испании и Ватикана, чтобы упрочить своё положение в Аргентине. У Франко как раз были полезные знакомства, его люди пользовались определённым влиянием в Ватикане. Плюс у стыдливого гитлериста Перона были испорчены отношения с США, и для проведения независимой внешней политики Аргентине требовались новые связи и новые рынки. Испания обязалась поставлять новому союзнику продукцию металлургической отрасли, электромоторы, электротехническую продукцию и всё в таком духе. Но спустя 3 года выяснилось, что миллионы тонн аргентинского продовольствия режим Франко взял и не подавился, а вот с ответными поставками чего бы то ни было дела шли очень плохо. По сути, выходило, что Буэнос-Айрес экстренно поставил Испании сотни тысяч тонн продовольствия безвозмездно, то есть даром.
Перон был раздосадован и в 1955 году окончательно свернул богадельню. Но к тому моменту Франко уже сумел получить поддержку американского президента Эйзенхауэра и недовольство аргентинцев ему стало до лампочки.
Словом, пересидел трудное время. А дальше начала набирать обороты холодная война, и каудильо снова стал полезным союзником. Более того, сборные Франко и Перона встретились между собой на ЧМ-1966 в Англии: победу в очной встрече одержали «фалангисты». Аргентина на том первенстве дошла до ¼ финала, где уступила хозяевам. До первой победы на ЧМ «альбиселесте» оставалось терпеть еще 12 лет.
Футбол для каждого аргентинца – национальная святыня. Он – даже больше, чем светлая память Эвы Перон, значительней, чем аргентинское танго. Этому идолу поклоняются в Аргентине практически все, независимо от возраста, пола и социального положения. Но как всякий созданный человеком кумир, футбол способен вызывать не только положительные эмоции и поступки. Ради него здесь готовы мошенничать и даже убивать. Футбол, несомненно, является самым популярным видом спорта в Аргентине, как и в соседних южноамериканских странах. Однако Аргентина уникальна тем, что футбол и политика на протяжении всей истории оставались неразрывно связаны, и этот непростой союз временами грозил распасться на мировой арене.
Футбол, нравится это критикам или нет, является продолжением политики; он является частью политической системы, и часто спортивные вопросы быстро приобретают политический подтекст. Рассмотрим политику и футбола в Аргентине, начиная с прогрессивной политики перонистов 1940-х годов, через диктатуру хунты, омрачившую триумф на чемпионате мира 1978 года, до ужасов Фолклендской войны и её влияния на футбол.
Именно во время президентства Хуана Перона государственное вмешательство в футбол достигло своего пика. Политика Перона была в значительной степени направлена на расширение популярности и укрепление спортивной инфраструктуры, и футбол стал одним из главных приоритетов. Перон стремился создать позитивный образ своей страны в качестве политической пропаганды и поэтому старался подчеркнуть важность футбола для достижения этой цели.
Перон пользовался огромной популярностью у болельщиков «Бока Хуниорс». Фанаты регулярно скандировали «Boca y Peron – un corazon!» в знак его популярности. Перон видел потенциал в использовании позитивной энергии спорта для укрепления имиджа национальной гордости и единства. Его партия придумала такие лозунги, как «Перон, первый спортсмен» и «Перон поддерживает спорт», чтобы создать образ преданного поклонника футбола.
Перон был проницательным человеком; он увидел потенциал футбола как средства политического продвижения. В период его президентства посещаемость футбольных матчей в Буэнос-Айресе достигла рекордно высокого уровня, и Перон осознал, что футбольный стадион является идеальной ареной для продвижения его идеалов социальной мобильности и национализма.
Проникнув в футбольную среду, Перон взял под контроль средства массовой информации, еще больше укрепив свою популистскую политику. Он заменил El Gráfíco, ведущий аргентинский спортивный журнал, на Mundo Deportivo, поскольку считал, что первый не в полной мере отразил его достижения в мире спорта. Новый журнал был другим. Получив полный контроль над его содержанием, Перон смог публиковать статьи, в которых регулярно использовалась метафора нации как спортивной команды, одновременно продвигая свою идею солидарности, командной работы и национализма.
Распространенное мнение о том, что он был болельщиком «Расинга», возникло после того, как генерал оказал финансовую поддержку строительству стадиона команды из Авельянеды, который за этот жест был назван в его честь. Однако лидер перонистов был болельщиком «Боки». Вот доказательство.
Этот миф сохранялся вплоть до нашего столетия. Но Перон, которому удалось завоевать симпатии более половины страны, никогда не был фанатом «Расинга», а скорее сторонником клуба, наиболее близкого ему по популярности. Эта легенда, вероятно, зародилась в 1947 году, когда статья 23 Закона № 12932 о национальном бюджете уполномочила исполнительную власть предоставлять кредиты для финансирования строительства полей, стадионов и спортивных сооружений. В конечном итоге это привело к предоставлению значительного кредита в размере трех миллионов песо на строительство стадиона «Расинга», который, внушительный и вмещающий сто тысяч человек, был торжественно открыт 3 сентября 1950 года в присутствии генерала. В знак благодарности руководство клуба решило назвать его «Хуан Доминго Перон», установить его бюст в вестибюле и назначить самого Перона почетным президентом, тем самым навсегда связав бывшего президента с «Расингом».
На самом деле, человеком, наиболее активно продвигавшим кредиты и государственную помощь, был министр финансов Рамон Серейхо, признававшийся фанатом «Расинга», до такой степени, что в те годы «Расинг» даже получил прозвище «Спортиво Серейхо». Более того, 3 десятилетия спустя сам Серейхо в интервью журналу «Эстадио», опубликованном 21 июля 1981 года, заявил: «Генерал был болельщиком «Бока Хуниорс», а не «Расинга», как многие предполагали. Более того, в 1951 году, когда состоялся знаменитый финал между «Банфилдом» и «Расингом», Перон болел за первый. Знаете, для нас обычное дело — отождествлять себя с командами поменьше».
Однако в те времена информация не распространялась вирусным путем, а интернета не существовало, поэтому эти и другие свидетельства, опровергающие его связь с «Расингом» и предпочтение «Боке», оставались слухами или народными легендами, хотя Перон не был большим поклонником футбола — хотя и понимал его политический вес, — а скорее фехтования и бокса.
Таким образом, первое прямое подтверждение в XXI веке было дано в 2009 году тогдашним сенатором Антонио Кафиеро, когда в интервью программе Mundo Boca на радио El Mundo он заявил, что «вопрос о том, был ли Перон болельщиком «Боки», обсуждался уже давно», но уточнил: «Я знаю это наверняка и могу доказать это в любой момент. Перон был болельщиком «Боки»! Дело в том, что он не говорил об этом, потому что, очевидно, защищал болельщиков других клубов». В подтверждение своих слов он подробно рассказал, что когда он был министром при Исабель Перон, среди других министров возникли сомнения, и после встречи с тогдашним президентом на глазах у всех он сказал: «Товарищи, перед нами неподкупный свидетель. Пусть Исабель скажет, кого поддерживал Хуан Перон», на что «без колебаний ответила: „Бока Хуниорс!“» Источник казался неопровержимым, потому что, как справедливо отметил Кафиеро, «Исабель, возможно, совершила много ошибок, но искажать мнение Перон, на мой взгляд, было бы уже слишком».
Однако до заявления Кафиеро несколько исследователей, таких как Раанан Рейн, Хорхе Бернетти и Хулиан Шер, а также журналисты, такие как Бруно Пассарелли, Кристиан Витале, Кристиан Деллоккио, Роберто Ди Сандро и Эдуардо Мерино, уже обнаружили предыдущие записи, раскрывающие истинную преданность Перона «Ривер Плейт», например, упомянутое выше интервью с Серейхо или матч Суперкласико, сыгранный 19 июля 1953 года. В тот день Перон отправился на стадион «Ривер Плейт» вместе с Милтоном Эйзенхауэром, братом Дуайта Эйзенхауэра, президента США. На стадионе Перон обменялся особым приветствием с нападающим «Бока Хуниорс» Элио Монтаньо, который позже забьет первый гол в победном матче «Бока» со счетом 3:2. Когда Монтаньо спросили, что Перон ему сказал, он ответил: «Поскольку мы знакомы, он попросил меня забить гол в ворота «Ривер Плейт». Я воспринял это как приказ и быстро выполнил его». Но, согласно записям того времени, третий гол «Боки», забитый за 4 минуты до конца и перевернувший ход игры, запечатлел, как Перон вскакивает со скамейки запасных перед Эйзенхауэром, чтобы отпраздновать камбэк.
Даже сам Перон признался в этом 7 сентября 1964 года в интервью газете «Crónica», опубликованном во время его изгнания в Мадриде. Там, почти между прочим, он прокомментировал поражение «Боки» в товарищеском матче в Испании: «Я почувствовал это не только как болельщик этого клуба, за который болел много лет, но это также стоило мне денег, которые я должен был выплатить по пари своему садовнику, испанцу, который является ярым болельщиком «Бетиса»». Он повторил это заявление через год после своего возвращения в Аргентину, когда президент «Боки», Альберто Х. Армандо, которого Лануссе поддерживал в его проекте «Спортивный город», заявил: «Я перонист, но не сторонник Перона». Ответ генерала, всегда улыбающегося и давшего интервью по телевидению, был: «Я фанат «Боки», но не сторонник Армандо, понимаете?»
Доказательства очевидны. Но они лишь подтверждают одну версию: мог ли Перон поддержать какую-либо другую команду, кроме «Боки»?
Учитывая непосредственное участие перонистского режима в футболе, удивительно, что сборная Аргентины не поехала на Кубок Америки в 1949 году или на чемпионат мира годом позже. Причина была проста: Перон не хотел, чтобы его футболисты рисковали проиграть, что он расценил бы как национальную катастрофу. Именно в клубном футболе Перон формировал политический и футбольный ландшафт.
Пример перонистского режима демонстрирует прочные связи между футболом и политикой в Аргентине, и именно в постпероновскую эпоху эти 2 сферы начали по-настоящему пересекаться. Правительство Перона заложило основу для того, чтобы будущие администрации использовали футбол в качестве политического инструмента, в первую очередь аргентинская хунта во главе с генералом Хорхе Рафаэлем Виделой, которая рассматривала чемпионат мира по футболу 1978 года, проходивший в Аргентине, как прекрасную политическую возможность. Видела возглавил военный переворот, придя к власти в марте 1976 года после экономического кризиса годом ранее, и его военная диктатура широко считается одним из самых жестоких примеров проникновения политики в футбол.
В 1955 году Перон был свергнут в результате военного переворота в Аргентине. Сменив несколько стран, в 1961 году он обосновался в Мадриде. Франко разрешил Перону жить в элитном мадридском районе Пуэрта-де-Иерро, но с жестким условием — никакой явной политической деятельности. Несмотря на запреты, Перон превратил свою мадридскую виллу в штаб-квартиру, откуда тайно руководил аргентинским перонистским движением и готовил свое возвращение. Франко смотрел на это сквозь пальцы, отдавая дань уважения прошлой помощи Аргентины, но личных встреч между диктаторами практически не было. Они оставались далеки друг от друга.
После свержения диктатора перонизм был запрещен, а конституционная реформа аннулирована. Перон отправился в изгнание, сменив ряд стран: Парагвай, Панаму, Никарагуа, Венесуэлу, Доминиканскую Республику и, в конечном итоге, Испанию. Овдовев в 1952 году, он во время эмиграции женился на Марии Эстеле Мартинес. В его отсутствие в Аргентине возникло перонистское сопротивление — широкое движение, включавшее профсоюзные, молодежные, студенческие, районные, религиозные, культурные и партизанские организации, объединённые общей целью: добиться возвращения Перона и проведения свободных, незапрещённых выборов.
Перон предпринял попытку вернуться в Аргентину в 1964 году, однако президент Артуро Ильиа воспрепятствовал этому, обратившись к военному режиму, правившему в то время в Бразилии, с просьбой задержать Перона и депортировать его обратно в Испанию. Лишь в 1972 году ему удалось вернуться на родину, а в 1973 году он окончательно обосновался в стране. На выборах в сентябре 1973 года Перон баллотировался на пост президента, а его жена Исабель Перон — на пост вице-президента; их тандем одержал уверенную победу, и в октябре они официально вступили в должности. Перон скончался в первый день июля 1974 года, в самый разгар мирового футбольного первенства, проходившего в ФРГ, а его преемницей стала Исабель Перон, которая была свергнута до окончания президентского срока. К сожалению, генерал так и не оставил после себя прямых наследников, оставшись бездетным, кроме племянников. Несмотря на смерть своего основателя, перонизм сохранился как влиятельная политическая сила и впоследствии одержал ещё ряд электоральных побед.
Мундиаль в Аргентине: триумф, который Перон так и не увидел.
Аргентина была выбрана в качестве принимающей страны 6 июля 1966 года на Конгрессе ФИФА в Лондоне. Главный конкурент — Мексика сняла свою заявку после того, как двумя годами ранее получила право проведения чемпионата 1970 года.
Логотип турнира основан на фирменном жесте президента Аргентины Хуана Перона: приветствие толпы с вытянутыми над головой руками. Это был один из самых известных популистских образов Перона. Дизайн был создан в 1974 году, за 2 года до военного переворота 1976 года. К тому моменту диктатора уже не было в живых. Военное руководство знало, что логотип чемпионата мира символизирует жест Перона, и пыталось изменить его. К этому моменту дизайн уже был широко коммерциализирован и товар уже был произведён: принудительная модификация «вызовет море судебных исков против страны», поэтому у военных не было другого выбора, кроме как отказаться от своих попыток противостоять этому. Этот турнир был омрачён рядом скандалов, включая договорные матчи и предполагаемое вмешательство авторитарного правительства аргентинской военной хунты, которое использовало этот чемпионат как возможность для националистической пропаганды, а также для своей легитимации в мире.
Триумф Аргентины, во многом благодаря голам Марио Кемпеса, вызвал волну национальной гордости, но турнир был окутан противоречиями, вызванными подозрениями в том, что военная хунта подтасовала результаты. Хотя это никогда не было официально установлено, ясно одно: диктатура правила с помощью террора и жестокости.
К началу турнира в 1978 году хунта генерала Хорхе Виделы достигла своего пика, уничтожая конкурирующие партии и манипулируя национальной прессой. Пока миллионы людей наслаждались захватывающим футбольным зрелищем по телевизору, тысячи политических активистов были похищены, подвергнуты пыткам и убиты. Чемпионат мира по футболу послужил тщательно продуманной маской для кровавых деяний правления Виделы, а победа Аргентины в финале подтвердила, по его мнению, чувство национальной гордости.
Влияние диктатуры Виделы на футбол стало предметом многочисленных дискуссий. Многие указывают на матч между Аргентиной и Перу на том чемпионате мира как на яркий пример манипуляций и вмешательства Виделы. Аргентина выиграла со счетом 6:0 и вышла в финал, где встретилась с Нидерландами, но история перуанцев на этом не закончилась. Аргентине нужно было победить с разницей в четыре гола, иначе она бы выбыла из турнира. Тот факт, что они выиграли со счетом 6:0, вызвал подозрения в причастности политических деятелей к результату. Легенда гласит, что Видела заключил секретную политическую сделку с президентом Перу Моралесом Бермудесом, которая должна была обеспечить Аргентине уверенную победу. Взамен Видела якобы согласился доставить перуанских политических заключенных в Аргентину, чтобы «заставить их исчезнуть».
В 1978 году сборная Перу была великолепной командой. Они играли стильно и физически, и в их составе был один из лучших игроков турнира — Хосе Веласкес. После того, как Перу проиграла аргентинцам со счетом 2:0 в первом тайме, стране был нужен их талисман, чтобы совершить камбэк и выйти в финал. Веласкеса заменили, и он больше не появился на поле во втором тайме. Веласкес открыто заявлял, что его заменили из-за политического давления со стороны правительства. Веласкес настаивал на том, что перуанцам сказали, что они должны проиграть. Капитана сборной Перу, Эктора Чумпитаса, также заменили, что еще больше укрепило позиции Аргентины. Он сказал: «Что-то случилось. Наш состав изменили. Меня заменили на десятой минуте второго тайма — когда мы уже проигрывали с разницей в два гола. Не было причин меня менять. Я всегда был важной частью нашей команды. Так что же можно было подумать?»
Видела, по всей видимости, посетил раздевалку сборной Перу перед началом матча, что подогрело слухи о том, что именно он организовал чудесную победу Аргентины. Также ходили слухи о том, что Аргентина бесплатно предоставляла Перу зерно в обмен на их благосклонность. Точные подробности того, что именно произошло в тот день, остаются неподтвержденными, но участие хунты Виделы в чемпионате мира в более широком масштабе хорошо задокументировано, и это еще раз подчеркивает тесную связь между политикой и футболом в Аргентине.
Менее чем в миле от стадиона «Эль Монументаль» футбольного клуба «Ривер Плейт», где была одержана победа со счетом 6:0, находилась печально известная Военно-морская школа механики, где члены военной хунты Виделы пытали и, как полагают, убили более 5000 политических противников. Волна политически мотивированных арестов была настолько велика, что тех, кто пропал без вести и больше никогда не появлялся на публике, называли просто «пропавшими без вести».
Видела использовал чемпионат мира по футболу как публичную трибуну и настаивал на том, что сообщения о жестокости его режима — не что иное, как «антиаргентинский заговор». Он даже приветствовал американского политика Генри Киссинджера на турнире и получал овации стоя на каждом матче. Однако за закрытыми дверями его командиры расправлялись с активистами самым жестоким образом.
Всего в тысяче метров от знаменитого Эль-Монументаль находился один из крупнейших центров пыток и заключения диктатуры, настолько загруженный, что в нем прошли пытки около четырех тысяч заключенных. У военного режима было много таких центров – по оценкам, за время его правления действовало около 340. Пока на поле играли в футбол, за его пределами практиковались пытки. Заключенные в Школе военно-морских механиков (ESMA) могли слышать как крики удовольствия на стадионе, так и боль от пыток, которым подвергались заключенные на территории комплекса.
На протяжении многих лет члены национальной сборной с сожалением отзывались об очевидном политическом вмешательстве в ход чемпионата мира 1978 года. «Нет сомнений, что нас использовали в политических целях», — сказал полузащитник Рики Вилья. Нападающий Леопольдо Луке поддержал мнение Вильи, сказав: «Сейчас, зная всё это, я не могу сказать, что горжусь своей победой. Но я этого не понимал, большинство из нас тоже. Мы просто играли в футбол».
В то время как чемпионат мира 1986 года до сих пор отмечается на улицах Буэнос-Айреса и за его пределами, где ежедневно произносятся речи и отдаются дань уважения любимцу аргентинского футбола Диего Марадоне, чемпионат мира 1978 года остается темной тенью над историей страны. Команда, выигравшая его, не подвергается уголовному преследованию, но их невольная связь с коррумпированным и жестоким военным режимом оставила шрамы, которые до сих пор не зажили спустя более чем 40 лет после Фолклендской войны.
Действия правления Виделы можно сравнить с существованием в Аргентине «барра бравас» — исторически жестоких группировок болельщиков, тесно связанных с политикой. Эти радикальные группировки, внешне напоминающие европейских ультрас, в значительной степени контролируют аргентинский футбол. Они возникли в 1950-х годах и начали оказывать своё влияние. 1958 год стал переломным для этих групп, поскольку убийство болельщика «Ривер Плейт» Альберто Линкера показало, что «барра бравас» — это крайне нестабильные, но при этом тесно связанные между собой организации, какими они являются сегодня.
Появление и развитие «бравас» было поддержано директорами аргентинских клубов, которые платили членам этих фракций за то, чтобы те «правили трибунами». Те, кто не соблюдал правила, теряли поддержку болельщиков. В качестве известного примера бывший нападающий «Бока Хуниорс» Хорхе Ринальди вспоминает, как его жизнь превратилась в кошмар после того, как он отказался присутствовать на ужине игроков, организованном «Ла Досе» (болельщиками «Бока Хуниорс»): «С того момента каждый раз, когда я выходил на поле, меня засыпали оскорблениями с трибун, где стояли болельщики «Бока Хуниорс». Казалось, будто я один из самых ненавистных врагов, а не тот, кто защищает клуб, который они якобы любят».
Сегодня, помимо бесплатного входа и проезда на выездные матчи, болельщики «Бравас», особенно в крупных клубах, неплохо зарабатывают на продаже сувениров и напитков, контроле парковки вокруг стадиона и продаже билетов (по завышенным ценам). «Бравас» могут выглядеть как ярые футбольные фанаты, но анализ их состава показывает, что они являются продолжением политики, вновь отражая политизацию футбола в Аргентине.
Использованы материалы Википедии, pravda.ru, topwar.ru, rbc.ru, pikabu.ru, caraycaretas.org.ar, thesefootballtimes.com, soyboca.com.ar
Комментарии