Большой разговор.
Спартак Гогниев – очень яркий тренер. И мы видели его разным.
В «Алании» начала 2020-х – дерзким и успешным дебютантом. Возрожденная «Алания» с небольшим бюджетом и местными в составе побеждала «Зенит» в Кубке, остановилась в шаге от РПЛ и играла так смело, что счет 5:5 не был чудом. Он просто был.
В «Химках» – идейным тренером, который потерялся в новой атмосфере. Много страсти, но без результата. 15 поражений в 19 матчах, отъезд Глушакова с матча РПЛ на Медиалигу, конфликты и бурные пресс-конференции.
Снова в «Алании» (2024-2025) – человеком, вернувшимся домой, но в сложных обстоятельствах. Смена стратегии клуба (не было денег), игра молодыми и вылет из Первой лиги, а потом и из Второй лиги «Золото». Сборы на снегу, 14 месяцев игнора от руководителей (общение через выговоры) и снова нервы, нервы.
С февраля Гогниев без клуба: «Алания» уволила после третьего выговора – прямо перед стартом чемпионата. Артем Терентьев съездил во Владикавказ и поговорил: о тренерстве, вере в атакующий футбол, детстве, принципах и людях.
Чем сейчас занимается Гогниев?
– Вы собирались поехать в горы. Это куда?
– Фиагдонское ущелье. Из Краснодара приехал в гости близкий друг, он раньше за «Кубань» болел, а я за нее играл. Познакомились, сдружились. Сейчас он серьезный предприниматель.
– Как часто в такие поездки выбираетесь?
– Сейчас чаще, потому что больше свободного времени.
Будучи футболистом, жил по распорядку, плюс в конце карьеры учился на тренерскую категорию А. Как закончил с футболом – сразу же предложение от «Алании». Вторая лига. Тогда же поступил на лицензию Про. Потом «Химки», снова «Алания».
Все практически без пауз. Сейчас она есть – по максимуму ее использую.
– Как сейчас устроен день?
– Главное: начал тренироваться. Из-за работы немного запустил себя, набрал вес, плюс психологическое состояние было не очень. Взял себя в руки. Каждый день бегаю, провожу силовые тренировки, просто хожу пешком.
Стал следить за питанием. Когда ты в перелетах, матчах, то не знаешь, когда перекусишь и чем. Нет на это времени. В том числе поэтому, уже став тренером, серьезно травмировался – порвал ахилл. Просто играл в футбол. Во время карьеры тело готово к нагрузкам, даже если что-то болит, просто терпишь. А после карьеры думаешь: «Да болит – и ладно». В итоге так побежал, что пришлось оперироваться.
Поэтому сейчас наслаждаюсь тем, что никуда не надо вставать, ни за что не надо отвечать. Езжу по делам, гуляю, хожу в кино, провожу время с семьей.
– Какой у вас был вес после ухода из «Алании» в феврале?
– Где-то 95 кг, сейчас – 87. Но важнее даже психологическое состояние. Когда оно не в порядке, нервничаешь, заедаешь стресс. Чувствовал, что со мной что-то не то. Сейчас более-менее пришел в себя.
– Много футбола смотрите?
– Не сказал бы. Включаю то, что нравится – пара-тройка матчей РПЛ в туре. Чемпионат мира, понятное дело, смотрел. За Первой лигой слежу больше по результатам, плюс «Аланию» [из Второй лиги] иногда могу посмотреть. Ничего сверхъестественного.
– За полгода были предложения по работе?
– Как таковых – нет. У нас в России сложилась такая ситуация, что тренеру очень тяжело попасть в команду, если он, скажем так, не в какой-то структуре. Есть агенты, руководители, которым тоже кто-то звонит, есть околофутбольное мнение.
Все равно нужно быть с кем-то. Если у тебя есть друг, ты лучше возьмешь его.
Меня звали в Медиалигу. Но честно сказал, что не хочу. Рад, что есть медийный футбол, он занял свою нишу, молодцы. Но если хочу добиться чего-то именно в футболе, выиграть что-то, зачем идти туда, где не вижу конечной точки маршрута?
Я хочу стать чемпионом России. Если будут еврокубки, хочу, как и все, играть в них.
– Какие условия предлагали в Медиалиге?
– Не дошли до цифр.
Знаю, что там платят хорошие деньги: больше, чем во Второй лиге, иногда даже больше, чем в Первой. В этом плане – хорошая история. Потренировал пять раз в неделю, сыграл матч, принес деньги для семьи. Но дальше какое развитие? Как у тренера.
У меня нет задачи заработать кучу чемоданов. Сначала дело, идея, а деньги потом сами догонят и перегонят.
– У вас нет агента?
– Нет. Уважаю их труд, есть ребята, с которыми общаюсь, но нет конкретного человека, с которым бы подписал контракт и кто бы занимался моей карьерой.
У меня и как у футболиста не было агента.
– Даже когда в ЦСКА переходили?
– Да. Считаю, что если игрок или тренер стараются, работают, то агенты сами придут: «Давай поработаем». Буду не против.
– Почему сами не ищете агента?
– Все должно идти из футбола. Должен быть настолько интересен, чтобы меня находили. Именно хорошие агенты. Они ведь тоже разные бывают. Как и тренеры.
Есть те, кто приходят в клуб с агентами, их заставляют ставить футболистов, которых надо ставить. Это ни для кого не секрет. Есть команды, в которых 9-10 футболистов одного тренера и одного агента [работающих в связке]. Потом тренера убирают – эти 10 футболистов остаются в клубе. И на них бывает, что влияют [со стороны].
Вот это плохо. Другой тренер не может управлять этим костяком.
– И как быть?
– Надо быть в первую очередь человеком. Честным, открытым для футболистов, показать: ты хочешь их развивать, помогать. Кто-то точно прислушается, примет требования.
Есть такая притча у Паисия Святогорца – про пчел и мух: сколько бы пчела ни говорила мухе, что мед и цветы вкуснее, муха все равно будет искать навоз.
То же самое с людьми. Если в руководстве мухи, а тренер пчела, то что бы тренер ни делал, ничего не получится. Руководители должны изначально быть созидателями, идейными – тогда найдут и тренера, и футболистов, близких по взглядам.
– Если наш футбол так сложно устроен изнутри, возникает вопрос: а как вообще тогда вернуться?
– На все воля Божья. Не сомневаюсь, что достаточно руководителей, которые, говоря языком притчи, – пчелы, не все же мухи. И им нужны такие же тренеры.
Детство, которое било и учило
– Каким был ваш первый поход на футбол во Владикавказе?
– Вспоминается не какой-то один матч, а в целом – антураж. Например, 0:0 с КАМАЗом, когда играли дома уже как чемпионы [1995-го]. Вырос на стадионе, он для меня родной, весь город гремел – не только в 95-м, а все то время.
Все знали футболистов «Алании», хоть и у всех свои кумиры: Мирджалол Касымов, Назим Сулейманов, Георгий Деметрадзе, Михаил Ашветия, Муртази Шелия, Заур Хапов. Много еще можно перечислять.
Там такая любовь была, что, думаю, они вообще ни за что не платили в городе. У нас же гостеприимные люди. На стадион ходило по 37 тысяч, а потом все вместе шли со стадиона по набережной. Незабываемые ощущения. Это сплачивало народ. Футбол вообще должен сплачивать.
В 90-х же еще проводился Кубок президента Республики Осетия (в 1995-1997 годах приезжали «Атлетико», «Васко да Гама», «Дженоа», «Валенсия» – Спортс”). Это было большое событие. Популяризация футбола. Думаю, только из-за этого хотел туда [в «Аланию»] попасть. Прикоснуться.
– Кто вас водил на стадион?
– Я сам. Мама одна воспитывала троих детей – нас с братом и сестру – и работала на двух работах. Непростое время. Поэтому всегда и все старался делать сам.
– Кем мама работала?
– На «Электроцинке» [крупный завод цветной металлургии] и много где еще. В то время я многое не понимал, потому что молодой был, мы виделись только вечером. Мои занятия футболом для мамы были на втором плане, главное – накормить детей, поднять их.
– А где был отец?
– Когда я был маленьким, он уже не жил с нами. А к 14 годам мы остались одни с братом (ему было 23): мать и сестра скоропостижно скончались.
Тяжелый период, но говорить о нем сейчас не хочу.
– 90-е – уличное время. Кому-то из взрослых надо было ограждать от этого.
– Я сам по себе уличный, на улице вырос, поэтому ограждать не пришлось. Видел много вещей, от которых у людей волосы дыбом встанут, но футбол все это выправил.
Но хватало и хорошего. Тогда на улице были мужские понятия, я в этом вырос. Если слово дал, то взять назад его нельзя, как это сейчас происходит. Пожал руку – обязан выполнить обязательства.
Это потом сказывалось и в карьере.
– Как?
– Когда подписал контракт с КАМАЗом на три года [в 2008-м – в 27 лет] – на определенных условиях. Они были небольшие. Потом стал забивать: в первый сезон 17 мячей. Мне говорят: «Иди, попроси, чтоб подняли зарплату. Ты чего?» Отвечал: «Нет, мы договорились так».
Во второй сезон опять много забил. Снова ребята-футболисты говорят: «Попроси повышение». Но я так не хотел. Мы подписали контракт, пожали руки – и все. Если бы ко мне пришли, предложили новый контракт, был бы не против. А так – выполняю то, о чем условились.
То же самое сейчас хочется видеть от руководителей. К сожалению, в той же «Алании» [во второй заход] это не получилось.
Первый тренерский опыт в «Алании» – счастье: спринты на уровне АПЛ и особая атмосфера
– Вы начали тренировать в 2019-м. Яркая «Алания», которая поднялась из Второй лиги, попала в зону стыков РПЛ, прошла «Зенит» в 1/4 Кубка, играя местными ребятами. В интервью Слуцкому вспоминали: «Было много импровизации». В чем она проявлялась?
– Например, не было тренера по физподготовке. Все методом проб и ошибок, уровень Второй лиги позволял учиться. Но, конечно, где-то мог и перегрузить ребят. Бывало, что прямо говорил игрокам: «Чего-то я вас загнал».
Когда появились системы Polar (для мониторинга тренировок – Спортс”), стало проще. Раньше мог дать 1000 метров спринтовой работы, но в игре столько не бегают. В АПЛ максимум – 400-500 метров.
Постепенно пришли к тому, что «Алания» была на первых местах по спринтам. В Первой лиге некоторые ребята пробегали 350-400 метров – нереальный показатель для такого уровня.
– Кто показывал такие цифры?
– Например, [Аллон] Бутаев. Мы еще шутили про него: «О, АПЛ».
Мы очень быстро играли. Многие не знали, что с этим делать. Конечно, есть еще техника, но без физики 90 процентов результата просто не будет.
Тяжело работали, игроки поначалу не верили, что реально дойти до таких показателей, но терпели. В первый сезон были те, кто только 50 метров мог пробежать за матч. Спринт – скорость выше семи метров в секунду. Некоторые футболисты в принципе так не разгоняются, ну не хватает рывка. Но к Первой лиге каждый футболист «Алании» больше 200 метров [на спринтах] выдавал.
На такую работу нужно минимум полгода. Поэтому тренеры и говорят: дайте время. Особенно если команда молодая.
– Откуда брали знания по физподготовке?
– В ВШТ (Высшая школа тренеров – Спортс”) это изучал, когда получал лицензию Про. Просто апробировать знания можно было только на команде – в том числе через ошибки. Сейчас, конечно, их будет меньше, потому что процесс уже выстроен. Есть четкое понимание по недельным циклам, работе по линиям. «Алания» в первый заход была школой. Сейчас уже большой багаж.
Плюс очень сильного тренера по физподготовке не так просто найти. В наше время в основном это были легкоатлеты, десятиборцы. Но там другая специфика. В футболе работа в трех зонах: аэробная, анаэробная, анаэробно-лактатная. Если по пульсу, то получается: 140 ударов [в минуту], 180 и за 200. В борьбе, хоккее, легкой атлетике, например, работа только в двух зонах.
Просто другая подготовка.
– В чем еще импровизировали?
– Гибридные схемы пошли со Второй лиги. Не было какой-то одной схемы, которая бы полностью подходила команде. Учились играть в одном матче и в пять защитников, и в четыре. Это стало нашей идеологией.
Еще – стандарты. Смотрели по ютубу в разных лигах: ауты, штрафные, угловые. Под каждую команду были свои варианты. Много работали: это на уровне РПЛ два-три раза показал – футболисты бегут [на стандартах] как надо, а во Второй лиге порой надо год, чтобы система сложилась.
Много победных голов забили именно так.
В итоге команды РПЛ не знали, что с нами делать. Мы не отскакивали [в Кубке], мы были сильнее. Может, только с «Зенитом» повезло, когда нас в концовке в штрафную загнали. Но даже в том матче у нас контроля было больше, чем у «Зенита». Покажите мне, кто еще против того «Зенита» мог так играть? За исключением некоторых топ-клубов.
Нас реально боялись, не только в Первой лиге.
– После выхода из Второй лиги в первый же сезон заняли четвертое место, попали в стыки. Но стадион не получил лицензию – и стыки отменили. Что чувствовали?
– Нам ведь еще до последнего не объявляли. И вот это было очень больно.
Последний тур – в Хабаровске. Перед матчем попросил, чтобы не говорили счет параллельных игр. Не хотел знать, что происходит у конкурентов. У нас тяжело шло: пенальти не забили, доигрывали в меньшинстве. А в концовке нас ничья устраивала [чтобы попасть в стыки], но мы все равно выпустили нападающего.
И Хетаг Хосонов на 88-й забил победный. Большая радость.
А после прихожу на пресс-конференцию, где говорят: «Вас не пускают в стыки». Ну так нельзя, мы же за футбол. Дайте нам сыграть – пусть даже если выиграем, соперник остается в РПЛ. Но дайте сыграть. Чтоб справедливо, чтоб футбол восторжествовал, спортивный принцип.
– Что говорить игрокам в такой ситуации перед следующим сезоном? В нем стали шестыми, вышли в полуфинал Кубка.
– Поблагодарили за проделанную работу, сказали, что можем еще больше как команда. Непростая история, конечно.
Но уже тогда понял, что клубу нужна четкая стратегия. Почему у нас нет стадиона для РПЛ? Почему нет базы? Мы должны ставить цель и идти к ней, решая и эти задачи тоже.
Сейчас у «Алании» хоть стадион появился, пусть на 10 с чем-то тысяч, но все же. Правда, насколько знаю, ему дали категорию 3А – это только для Второй лиги. Вероятно, для РПЛ тоже многое надо будет переделывать. Бывает, что стадион быстро перескакивал на одну ступень, но чтобы сразу две – не встречал.
– Что пошло не так к 2022-му, когда первый раз ушли из «Алании»?
– Скажу так. Когда только пришел в клуб, мы были одним целым. Руководство, игроки, тренеры. Симбиоз.
[Президент] Владимир Валерьевич Гуриев и [вице-президент] Данил Владимирович Гуриев доверяли нашим идеям, многое делали для развития клуба. Сильно помогал Владимир Габулов – как министр спорта Осетии.
Все складывалось, как складывалось. Очень сильная команда собралась – спокойно могли бы играть в РПЛ. Матчи на Кубок это показали: мы прошли три команды из Премьер-лиги.
Потому что были все вместе.
Когда уходил [в 2022-м], высказал определенные вещи: как вижу развитие клуба. Но с моими аргументами не согласились. К сожалению, забуксовалось. Руководители решили, что проще поменять тренера. Но все, что потом происходило с клубом, я предсказывал. Например, неоправданный рост зарплат.
– Какой бюджет был при вас?
– 300-350 млн рублей [на год]. Один из самых низких в Первой лиге.
– У команд под задачу обычно суммы от 1,5 млрд рублей.
– Руководству казалось, что такая ситуация – нормально. Что так и должно быть. Мы объясняли, что это феноменальный результат. Хотя выйди мы в РПЛ, получили бы еще порядка 500 млн от ТВ-прав. Плюс спонсоры подтянулись – вышли бы на миллиардный бюджет.
Но потом эта история со стадионом подкосила. Мне это было непонятно.
Когда у клуба есть стратегия, под нее делаются важные вещи. А у нас база была в ужасном состоянии. Ее до сих пор не привели в порядок. Эти вещи и обозначал в разговоре с руководством, но они выбрали другой путь.
В итоге когда второй раз приходил в клуб [в 2024-м], бюджет был гораздо больше, зарплатная ведомость – в три раза выше, чем раньше. Но стадиона и базы все еще не было.
– Что отвечали руководители в 2022-м на слова: «Нам нужна база, понятная стратегия развития»?
– Никто [из СМИ] за шесть лет не спрашивал у них. Они не дали ни одного большого интервью. Поэтому сначала надо выслушать их, прежде чем я как тренер скажу.
Но вещи, которые видел, не совпадали с тем, что мы обсуждали. А результат требовался тот же. Когда меня совсем перестали слушать, понял, что надо уходить. Если вижу черное, говорю, что это черное. Если белое – то белое. Так живу, так привык.
Если вижу, что в клубе появилась пара человек, кто мешает нам развиваться, кто может увести нас не туда, то говорю. Но если руководитель слушает других, что еще делать?
– Если у «Алании» до сих пор нет нормальной базы, где она тренируется?
– Обычно на стадионе или в академии. Когда как.
База разрушена с момента, когда при Газзаеве в клуб должна была зайти компания «Русгидро» [2013 год]. В первые годы Гуриева постелили одно поле, но в остальном там все по-прежнему разваливается, ремонта долгое время не было. Сделали тренажерный зал, но в том же старом помещении – просто завезли тренажеры.
Предлагал [руководству] на деньги с продажи футболистов базу сделать. Чтоб ты понимал: у 12 человек из той «Алании» были предложения в РПЛ. Продали четверых – на 105 млн рублей, в Первой лиге такого давно не было. Кобесов ушел в Нижний Новгород, Магомедов – в «Химки», Хубулов – в «Крылья», Гурциев – в «Оренбург».
Как раз требовалось порядка 150 млн на ремонт базы. Можно было даже повесить табличку с фотографией этих ребят. Вот – благодаря им тут все устроили. Не сложилось.
Для меня главное удивление, что изначально у Гуриева был подход как у Галицкого: все должно начинаться с корней. Но потом что-то поменялось.
– «Алания» пять лет играла не во Владикавказе, а в Грозном – из-за затянувшейся реконструкции. Как это: играть и готовить команду без стадиона?
– В первый сезон в ФНЛ [когда стали четвертыми в 2021-м] еще застали свою арену. Потом – да, тяжело, очень большая нагрузка. Тогда в лиге было 20 команд, плотнее календарь. Как-то у нас было девять выездов подряд – из-за катавасии со стадионом.
Но и коллектив собрался мощнейший – и, повторюсь, тогда это шло от руководителей. Все были заряжены, пусть даже не имея большого мастерства. У ребят глаза горели, у нас глаза горели – тогда мы придумывали, искали, как удивить соперника. Теми же стандартами, например.
Редко бывает такое ощущение, такая атмосфера в команде. Это надо было просто поддержать.
Второй приход в «Аланию» – боль: сборы в снегу, 14 месяцев игнора от главы клуба
– Почему вернулись в «Аланию»? Осенью 2024-го, уже после опыта в «Химках».
– Поверил: если зовут обратно, значит, поняли, что ошибались, что теперь будет с чистого листа. Думал, теперь руководители мои идеи примут.
Изначально говорил, что хочу контракт на три года. Мы встретились с Данилом [Гуриевым], все обсудили. Я объяснил, почему прошу зарплату выше, чем была на момент ухода. Потому что после брали тренеров на такие деньги, а то и больше.
Был очень рад и горд, что меня позвали – тем более в родной любимый город, где болельщики тепло относятся. Но уже спустя два месяца произошла смена курса.
Владимир Гуриев собрал команду, сказал, что мы снижаем зарплаты и делаем ставку на молодежь. Зимой [c 2024-го на 2025-й] ушло 14 футболистов. Пришли молодые ребята из КФК и Второй лиги. И требовалось показывать результат в Первой лиге.
– А вы?
– Принял это. Но сразу начались кулуарные разговоры, что у меня такая большая зарплата. Хотя два месяца назад о ней договорились. Пожали руки, подписали контракт – и вдруг все аннулировали.
Озвучил это, сказал, что буду работать по контракту. Может, они меня не поняли, не знаю. Но после этого на протяжении года и двух месяцев мы не общались с руководителем Владимиром Гуриевым. Вообще. Ни разу. Даже по телефону.
В тот момент решил для себя: надо показать свою работу. Причем не выносил сор из избы, не выносил ситуацию в прессу. В [послематчевых] интервью говорил лишь, что нам надо пообщаться с руководством.
– Подождите: 14 месяцев главный тренер и глава клуба ни разу не говорили между собой?
– Да. На протяжении года сделали три письменных выговора, это вся коммуникация.
Понимал, меня не видят как тренера в этой команде. Что оставалось делать? Как любой тренер поступил бы на моем месте? Если он хочет работать, если видит, как развивать молодежь. Если прошел все пертурбации, и при нем [зарплатная] ведомость снизилась в три раза. Если стали появляться и проявлять себя 16-17-летние футболисты.
Оставалось просто работать. Надеяться, что курс все-таки поменяется.
Хотя за этот год у нас даже сборов не было: вместо тренировок в Турции зимой чистили снег на поле во Владикавказе и тренировались. Причем по два-три раза, чтобы посмотреть как можно больше молодых футболистов.
Считаю, проделали огромную работу. Только уже перед моим уходом нас отвезли на сбор в Кисловодск.
– Какое понижение зарплаты вам предлагали?
– Честно скажу: до конкретных цифр даже не дошло. Просто было закинуто: «Надо снизить зарплату». Я ответил: «Давайте руководителя, мы пообщаемся». Все.
Меня это больше всего удивляло. Если ты не можешь выполнять договоренности, так хоть приди и объясни, почему так. Скажи, что переживаешь за меня, за команду, что тебе не все равно, что мы все в одной лодке.
Как-то говорил, что готов бесплатно тренировать «Аланию». И не отказываюсь от своих слов. Но важен подход: с человеком надо разговаривать, объяснять, почему так, почему мы на сборы не едем, а зимой чистим снег на старой базе перед тренировкой. Почему нет премиальных у футболистов.
Мне нужны были гарантии, что все будет хорошо. Вопрос был не в финансах.
– А в чем?
– В уважении.
Как футболист так и не получил деньги за контракт в «Роторе», где полгода играл в аренде, сам шел за игровой практикой, но у них были проблемы с финансами. И никому ничего не говорил. Потому что первостепенно выбираю футбол и человеческие отношения. А когда видишь, как тебя ни во что не ставят, что будешь делать в ответ? Есть же принципы, мужское. Вот и пошел на принцип, потому что считал: так нельзя. Надо отвечать за свои слова и поступки.
Много было вопросов – и хотел услышать ответы. От главного человека в клубе. Повторюсь, привык, что если вы пожали руки – то все. И это в обе стороны работает, как было в истории с КАМАЗом, где я сам не просил повышения, хотя много забивал.
– За что были выговоры?
– Первый – не помню. Второй – за игру с «Велесом», где я якобы уводил команду [после назначенного пенальти]. Во-первых, не уводил – игроки оставались на поле. Во-вторых, КДК вынес решение – штраф 10 тысяч рублей. Клуб вместо защиты команды нанял юриста Антона Смирнова, который парафинил меня, выносил историю в публичное.
Третий выговор – вообще феноменальный. Едем на сбор в Кисловодск, звонок из клуба: «Давай встретимся [с руководством]». Там были юрист Алан Лазаров, генеральный директор Бахва Тедеев, вице-президент Данил Гуриев и спортивный директор Азамат Засеев, на чьем приходе в «Аланию» я настоял. Потому что он футбольный человек.
Начали разговор: «Спартак Артурович, как видите ситуацию?» Отвечаю, что как озвучивал раньше, наша задача развивать молодых игроков. Но для этого надо решить некоторые вопросы: со сборами, премиальными, еще с чем-то.
Изначально договор был такой: выскажем все друг другу, а потом выйдем за дверь и начнем с чистого листа. И тут Остапа понесло. Представь, год не видел руководство, не общался. И вот думаю, слава Богу, сейчас все столкнется с места. Высказали друг другу: час с чем-то общались, иногда на повышенных тонах. Пожали руки.
Сказал им еще: «Вот хорошо, почаще должны собираться, хотя бы раз в неделю». Разошлись.
А на сборах мне привезли бумажку, в которой написано, что не имею права так общаться. И четыре подписи тех, кто там присутствовал. Тогда осознал гнусность момента: собрание требовалось именно для этого. В итоге уволили в одностороннем порядке за день до старта чемпионата [Вторая лига «Серебро»]. Хотели юридически доказать, что не работаю как надо.
И во всем этом год жил. Просыпался с этим, находился во всем этом. Поэтому в моменте было очень больно.
– Вы обращались в КДК.
– Выиграл дело, должны были до 31 августа все выплатить.
– Писали, что вы получали 600 тысяч рублей в месяц.
– Нет, 800 тысяч. Опять же: почему писали? Это ведь закрытая информация. Но люди так хотели развернуть общественность, хотя она была на моей стороне.
Отсюда и мои срывы, ситуации эти. Держишь все внутри, чувствуешь несправедливость. Конечно, начинает накрывать, когда видишь пенальти, который нам поставили с «Велесом». Там все – даже игроки соперника – видели, что не было ничего. Сам футболист «Велеса» это сказал.
Так что да, накрывало. Привык поступать по справедливости. Сказал человеку в лицо, как думаешь, а он – тебе. Даже если подрались, потом обнялись, пошли чай пить. В «Алании» все было иначе.
Но считаю, профессионально отнесся к делу: работал, ни одной тренировки не пропустил, выкладывался в два-три раза больше. Потому что понимал: только работа и футболисты могут помочь в этой ситуации. Если сделают результат даже в таких тяжелых условиях.
И они это сделали.
На сборах в Кисловодске очень сильно выглядели. Даже супруге говорил: «Сейчас точно попрем». Думаю, что руководители понимали, что команда на ходу – и если мы две-три игры хорошо проведем, то убрать тренера будет сложно. Команда это и показала: восемь матчей не проигрывала (уже без Гогниева за первые 8 туров «Алания» в «Серебре» набрала 20 очков, за оставшиеся 10 туров – шесть – Спортс”), прям побежала, вышла в итоге обратно в «Золото».
– Зачем оставались в «Алании» все это время? Учитывая такое отношение.
– Видел, что футболисты, болельщики хотели меня видеть.
Но руководители – нет. В этом вся проблема. Если бы ко мне нормально обратились, озвучили причины происходящего с клубом, что, думаешь, я бы не упал по зарплате? Упал бы. Да и наполовину упал бы. Но так вы пообщайтесь.
Не понимаю позицию Владимира Гуриева. В личном общении он добрый, открытый человек. Ну если что-то не устраивает, вызови меня как младшего, отчитай (потому что я младший). Даже на это был готов, хотя уверен, мы в работе делали что могли.
И когда уходил, никто даже до свидания не сказал.
– Что чувствовали после вылета родной «Алании» из Первой лиги, а потом и из «Золота»?
– Для меня это был результат того, что происходило в клубе. Это не оправдание, потому что знаю, о чем говорю.
Могли бы остаться, хоть и пенальти ставили непонятные – это ладно, проехали. Но если бы руководители хотели остаться в ФНЛ, они бы остались. Не говоря уже про [Вторую лигу, дивизион] «Золото».
Даже один звонок мне от руководителей привнес бы стабильность. Что у них есть стратегия, что мы в контакте. Но стратегии не было. В этом проблема «Алании» – все по наитию.
Вот открылся стадион – а дальше что? Дай Бог, чтоб все было хорошо. Но без четкой и понятной цели сложно.
– Владимир Гуриев объяснял решение сократить бюджет?
– Нет. Наверное, из-за финансового положения.
– Из-за трат на стадион?
– Не знаю. Скажу так: Владимира Гуриева многие узнали как руководителя «Алании». В том числе руководство республики. Потому что это клуб-бренд, великий клуб. У Гуриева появилось очень много проектов в Осетии: курорт «Мамисон», «Алания Парк», «Электроцинк».
Наверное, «Алания» была одним из условий, что эти проекты появятся. Но утверждать не буду.
– Сейчас у команды нет дубля на профессиональном уровне. Почему?
– В первый мой приход был. Получалась пошаговая структура, когда молодые поднимались в основу. Сейчас дубль играет на первенство республики. Даже для дивизиона «Б» Второй лиги, наверное, нужны другие деньги.
– Как в такой ситуации тренировать двух сыновей? Спартак и Руслан пришли в «Аланию» после сокращения бюджета.
– Младший играл тогда в дубле «Алании», старший – в «Ладе» Тольятти. Когда ушло 14 человек, взял их в основу. Они не играли постоянно – только когда заслуживали. Больше скажу: моя проблема, что доверял им меньше, чем они заслуживали.
Держал сыновей на расстоянии. К сожалению или счастью, даже дома. Никогда не спрашивал, что и как [в команде]. Относился как к любому другому футболисту. Только по истечении времени мы ту ситуацию обсудили. А тогда считал, что дистанцирование сделает их сильнее.
Понимал, что как отец упустил их становление, занимался своей карьерой [футболиста]. У них была хорошая школа, хорошие тренеры, но что-то еще точно мог додать из своего опыта – когда они были маленькие. Не додал.
Но горд, как они себя показали. Им было сложнее, чем мне.
Младший [Спартак] был в «Алании» пятым защитником, стал первым. Потому что кто-то заболел, кто-то не так сыграл. Сын выиграл конкуренцию, где-то зацепился. Предвзятости с моей стороны абсолютно не было. Это видели все ребята в команде.
У старшего меньше получилось из-за травм, хотя он два гола забил (победный с «Соколом» на 88-й – с замены; один из трех в ворота «Чайки» – в стартовом составе – Спортс”).
– Сейчас оба без клуба?
– Без агентов тяжело найти команду даже во Второй лиге. Младший в «Заре» поиграл, но пошел регресс, пришлось его забрать оттуда.
Плюс мало команд, где работают с молодыми. В большинстве клубов позиции защитников укомплектованы. Но это жизнь. В определенный момент они должны будут сами заниматься своей карьерой.
Сами доказывать.
Глушаков, Садыгов и «Химки». Что пошло не так?
– Осенью 2022-го вы пришли в «Химки». После ухода сказали, что футболисты не поверили в ваши идеи. В чем выражалось недоверие?
– В отношении к делу.
Меня тоже тренеры ставили на позиции, которые не нравились. Или давали задания, которые не нравились. И что? Ты как робокоп должен биться за тренера, выполнять, что сказали. Потому что сегодня так: он тренер, и он вожак.
Когда шел в «Химки», не знал, какая там атмосфера. Наши требования приняли не все, но в итоге из тех, к кому были претензии, на уровне РПЛ не остался никто.
– Александр Филин сейчас в «Балтике».
– А к нему и не было вопросов. Он хорошо работал, мы дали ему хороший отзыв, когда он уходил в Бельгию.
Или Илья Лантратов. С ним тоже хорошо общались, но не видели смысла удерживать, когда пришел «Локомотив». Наоборот, порадовались за него. У нас тогда был Антон Митрюшкин, Виталий Гудиев – они отлично закрывали вратарскую позицию.
– Давайте тогда конкретно по персоналиям. Денис Глушаков открыто выражал недовольство, уезжал с матча «Химок» на игру в Медиалигу. Что пошло не так?
– Пришел в клуб с позицией: Денис будет моим помощником. Квалифицированный футболист, опытный, который к тому же учился со мной на тренерскую лицензию.
Первое время он играл в основном составе, но потом началось недопонимание: мы показывали ему ошибки, просили исправить – из игры в игру он этого не делал. Например, матч с «Оренбургом» – в двух голах были ошибки. Когда перестали ставить в старт, пошли непонятные разговоры и все остальное.
Вот и вся ситуация.
Знаешь, есть три типа футболистов: первый – кто пашет; второй – кто разговаривает, но пашет; и третий – кто только говорит. На тот момент Денис только разговаривал. На футбольном поле все это было видно.
У тренера не может быть авторитетов, сколько бы футболист ни выиграл. Если молодой выходит с горящими глазами, делает результат – конечно, тебе хочется довериться молодому.
– Защитник Дмитрий Тихий. Он ушел в 2022-м в «Пари НН», сейчас в «Урале».
– Похожая история.
С первых дней начались вопросы по тренировочному процессу. «Мне здесь вот так удобнее» и так далее. Сначала шли навстречу: «Сам был профессионалом, понимаю, готовься». Но в игре возникали эпизоды, которые мы видели иначе. Условно, после момента с пропущенным говоришь одно, футболист не соглашается.
Что делать?
Как такого игрока ставить? Тем более менять было на кого. После этого пошло недовольство, записи телефонных разговоров (в интернет слили аудио жесткого разговора Гогниева с кем-то из команды – Спортс”).
Это для меня показательная вещь.
– Конечно, игроки не должны быть важнее тренера, но футбол устроен иначе.
– Это граница, которую выставляют руководители.
Тренер не должен подстраиваться под недовольный костяк игроков – это ни к чему не приведет. Хоть в «Химках», хоть в «Реале». Посмотри, что там было в прошлом сезоне.
– Но тренер должен искать подход?
– Да. И я искал его. Через разговоры, шел в чем-то навстречу. Но у всего есть предел.
Ты говоришь бежать налево, он не бежит. Не хочет, не может. Как тренеру ставить такого игрока? Мне кажется, лучше честно сказать: «До свидания. Не сходимся в характерах. Ищи команду».
Ну либо тренеру говорят до свидания. Правда, тогда вопрос: зачем приглашали? Если бы у команды был результат, одно дело, я бы это понял. Но его не было и до меня – с этими же футболистами, поэтому и сменился тренер.
С некоторыми игроками отношения в итоге наладились, когда они приняли требования. Например, с Аязом Гулиевым, который обижался на меня в определенный момент. Но потом взялся за дело – и в последних матчах играл. Нормально расстались.
Вся эта ситуация была из-за того, что игроков поддерживали люди в руководстве. Там же не только Туфан Садыгов, который меня пригласил. Было много тех, кого моя кандидатура не устроила.
– Могли со своей стороны что-то сделать иначе в отношениях с игроками?
– Если бы заранее знал, как все будет, то уже приходя в клуб, сразу сказал бы: «Эти футболисты мне не нужны».
Потому что когда ты видишь, как тренера [тайно] записывают на телефон, то как к этому относиться? Как работать с таким футболистом? Как он будет играть центральным защитником за тебя как тренера?
И что мне делать: самому встать и уйти? «Ой, все»? Пришел в «Химки» исправить то, что было до меня. Для этого брали в команду. И если бы все в клубе знали, что тренер – главный, что его решения – приоритет, то и Тихий, и остальные потом бы принесли результат. И для себя, и для меня как тренера.
Начали бы тренироваться, по-другому бы восстанавливались от травм. Но тот же Тихий этого не захотел.
Поэтому дело здесь не только во мне. Коллектива не было – и чтобы он появился, нужно кого-то резать, что и делал. И не жалею. Должен дать результат, искать футболистов, которые готовы играть на 100 процентов. И искал их: сначала через тренировки, зимой – через трансферы.
– Зимой из «Химок» ушло 11 игроков. Как это было?
– Мы собирали команду. Денег больших не было, искали игроков через трансфермаркет, по видео. Порядка шестисот футболистов просмотрели. Все это проводя по две тренировки в день на сборах.
К нам последний футболист за три дня до чемпионата приехал. При этом первые четыре тура показали, что мы хорошо поработали. 1:1 с «Факелом» в гостях, где [при 1:0 в пользу «Химок»] мы не забили пенальти. Забей – выиграли бы. Далее – «Зенит». Горели 0:2, потом 2:2, на 90-й пропустили третий. Третий тур – 0:1 с «Ростовом» (второе место в таблице на тот момент) вдесятером, хотя во втором тайме могли сравнять.
И последний с «Краснодаром» – снова вдесятером, разгром [0:6].
На этом отрезке сыграли только с одним прямым конкурентом – «Факелом». И меня убрали, когда пошли команды, с которыми могли набирать очки.
Поэтому осталось хорошее впечатление о работе в «Химках». Многое дал этот опыт.
– Илья Садыгов – футболист и сын инвестора «Химок». Со стороны казалось: Илья понимал, что не тянул уровень РПЛ, что в команде из-за отца, но старался, выглядел воспитанным и неглупым парнем. Как эту ситуацию видели вы?
– Руководитель [Туфан Садыгов] изначально обозначил, что у него в команде есть сын, которому надо максимально уделить внимание. При этом ставить его в состав или нет – прерогатива тренера. «Это только твое решение».
Мы в том числе индивидуально работали с Ильей. Понятно, где-то он детско-юношескую школу пропустил, это было видно, но работал. Никакого карт-бланша ему не давали. Может, одну-две игры вышел в стартовом составе, все остальное – только если с замены на 10-15 минут. Футболист ротации.
Если взять весну [2023-го], то он вышел с «Зенитом» при 0:2, мы сравняли. Заслужил в следующей игре выйти в старте [против «Ростова»]. После нашего удаления в первом тайме я его заменил (на 32-й минуте – Спортс”).
– Вы позже сказали про работу с Ильей Садыговым: «Когда видишь, что руководитель старается, хочет помочь тренеру, то хочешь в ответ сделать ему приятно». Нет ли здесь конфликта интересов – для команды и конкуренции?
– Эта ситуация была изначально как данность. При любом тренере. Может, при ком-то Садыгов больше выходил, при ком-то меньше.
И да, это уважение в том числе к руководителю. Он на берегу озвучил ситуацию. Человек деньги платит, содержит команду – и говорит: «Мой сын должен развиваться». Важно: не играть в составе, а именно развиваться. Ты видишь отношение к себе, помощь, которую он оказывает команде – и если его сын, выйдя на замену или в старте, забьет или отдаст, ему будет приятно.
При всем этом повторюсь: Илья не был игроком стартового состава.
Готов ли Гогниев меняться?
– В «Химках» – 15 поражений в 19 матчах. Это бьет по вере в свои идеи?
– Я потихоньку воплощал их. С «Зенитом» была хорошая игра, с «Факелом», «Ростовом». Игра уже вырисовывалась, был прогресс. Большая часть всех поражений пришлась как раз на эту чехарду с составом [осенью].
Конечно, тяжело.
Но понимаешь, что и не будет результата, если нет коллектива, если все настолько разрозненно. Надо склеивать разбитый стакан, который даже склеенный все равно будет с трещиной.
Понимаю, это очень плохой результат. Наверное, если даже нефутбольному человеку дать макет, он больше очков возьмет. Но пытался перестроить команду на атакующий футбол. Мало кто из тренеров так рискует сейчас: Шпилевский вот в «Пари НН» пробовал, его хаяли, извини меня, как.
Хотя он хотел что-то поменять.
Проще всего выстроить игру от обороны. Есть команды, которые только так и могут. Может быть, сделай так же – больше очков бы набрал. Но меня бы не устроил как тренера такой результат. Встали в штрафной, кое-как отбились, ничейку зацепили – и ушли довольные.
Тогда бы свою идею не проверил. И в «Химках» мне казалось, что состав подходит под атакующий футбол. Хорошая группа атаки: Мирзов, Руденко, тот же Гулиев, молодой Долгов. Опорники – Гбане и Глушаков. Был уверен, что по именам это именно атакующая команда, но она была не в той физической форме. Для этого нужны сборы, а они только зимой. Плюс не было в том составе «Химок» большого количества квалифицированных защитников, которые дали бы результат в оборонительном футболе.
Все тренеры через такие этапы проходили, когда что-то не получается.
Тем более не всегда это и от тренера зависит, много факторов должно сложиться. Если бы мне дали доработать, уверен, что остались бы в РПЛ, никто в этом меня не переубедит.
Меня взяли, когда все было не очень, убрали, когда начало налаживаться. Хотя и могу понять руководителей – раз столько поражений.
– Насчет атакующей идеологии. Вы как-то говорили: «Не хочу быть как все». Почему?
– Потому что первое место может занять тот, кто будет делать иначе. Не как все.
– Нет ощущения, что вам нужно что-то менять в идеологии и подходе?
– Век живи – век учись. Мы каждый день меняемся, находим новое.
Но в идеологии самое важное: что ты хочешь? Хочу, чтобы меня узнавали как тренера. У нас по пальцам руки можно сосчитать, про кого можно так сказать. Например, Андрей Талалаев: у него есть свой стиль, рисунок, он подбирает футболистов под себя и добивается определенного результата.
Надо отдать ему должное.
Хотелось бы, чтобы и про меня говорили: «Вот это команда Гогниева, так они играют». Чтоб игроки не сидели в обороне, чтоб скучно не было смотреть – с одним ударом в створ за 90 минут.
Хочу, чтоб было минимум 10 ударов, минимум три гола – даже если 4:3. И чтоб люди не грустили и не смотрели на футбол как на сварку. Чтобы они хотели такой футбол смотреть.
Да, футбол от обороны дает результат. Вижу это. Поэтому у нас команды второй восьмерки РПЛ почти все играют от печки. Разве что «Родина» вышла открыто, так ее ругать начали: зачем так смело с таким составом? А победили «Зенит» – и тишина. Потом проиграют три раза – снова начнется критика. Но у «Родины» такой взгляд изначально. Там [владелец клуба] Ломакин из академии подбирает тренеров и футболистов под стиль.
И они дошли до РПЛ.
Такой футбол тоже может приносить результат. Просто его сложнее построить. Но мне хочется попробовать. Конечно, хотеть не вредно – нужно время, доверие, условия, игроки. Но для чего тогда тренировать, если не ищешь чего-то большего?
А представляешь, какой будет кайф, когда моя идея снова воплотится? Как было в «Алании» в первый заход.
– А если вас в будущем позовут в клуб под задачу? 10 туров – надо надежно спастись от вылета.
– Знаю, что готов к этому.
Пойду и спокойно сделаю. В том числе играя осторожно. Но все равно надо будет понять – что дальше? Снова 10 туров и 15 очков набрать, чтобы спастись?
Эмоции – это слабость?
– РПЛ – это еще большое давление и реакция на него: у вас были яркие пресс-конференции, бурное празднование гола при 0:6. Вы справлялись с этим давлением?
– Не справился. Но дело не в том, что это РПЛ. Если бы держал покерфейс, все равно [внутри] было бы так же. Эмоциональный сам по себе человек. Работаю над этим. Знаю, что это неправильно. Есть пример Курбана Бердыева – эталон тренерского поведения, хотя даже он срывался.
Я так не могу.
Но тренера всегда оценивают через призму результата. Никто не обсуждает одиозные поступки Диего Симеоне, потому что есть результат. Или пример в РПЛ – Андрей Талалаев. Он иногда разные вещи делает, но у него есть игра, поэтому кто-то это поведение заносит даже в плюс.
Это нормально. Есть результат – ты король. Выиграл бы в «Химках» 15 матчей из 19, все бы говорили: «Какой красавчик».
– Ваша эмоциональность – это слабость?
– Да, слабость.
– Почему?
– Потому что когда показываешь эмоции на публике, многие думают, что ты не контролируешь ситуацию. А значит – слаб. Хотя на самом деле при всем одиозном поведении внутри у меня есть спокойствие. Если речь о футболе, о тактических решениях в игре, заменах.
Штиль.
Но снаружи ты кипишь: из-за обстановки в команде, определенных вещей с футболистами, как это было в «Химках». Люди считывают это как слабость, за нее легко ухватиться.
Стал замечать, что многие молодые тренеры очень спокойны. Даже проигрывая – как будто ни в чем не бывало. Но это не уверенность, это психотип. У них так, у меня – по-другому. Но работаю над этим.
– Как?
– Например, держу эспандер в кармане. Или во время игры стараюсь себе что-то говорить. Мои помощники в штабе в этом плане тоже помогают, поддерживают. Так что не сомневаюсь, в будущем подобных всплесков не будет.
В последнее время у меня даже желтых и красных карточек не было. В той же игре с «Велесом» был самый спокойный, хотя судейство потом долго обсуждалось. Там человек из «Велеса» даже не хотел этот пенальти бить. Думаю, какой бы это был сильный поступок, ударь он просто в руки вратаря.
Вписал бы себя в историю – по-человечески.
Но [тренер «Велеса»] Стукалов сказал своим все равно бить. Не очень красиво смотрелось, но у меня к нему нет вопросов, он хороший тренер, и сейчас эта тема уже прошла. Просто было бы сильно, покажи кто-то пример. Не хватает нам такого.
– А вы бы так смогли? Сказать своим, чтобы не били странный пенальти.
– Думаю, что да. Мне не нужна победа любой ценой. Но сейчас можно многое говорить, я же не был в такой ситуации. Не знаю, среагирую ли, не захлестнут ли эмоции, агония.
Но настраиваю себя, что если так случится, то руководители и игрок меня поймут. Представляешь, если это будет последний матч – на золотые медали. И тут – выбор. Как я поступлю?
Только в моменте можно понять.
Почему Гогниев редко выбирается на «Матч ТВ»? Дело в формате
– Вас зовут в студии «Матч ТВ»?
– Когда приезжаю в Москву, то бывает. Но сам стараюсь меньше и реже [выбираться в студии]. Не нравится формат: есть интересные эксперты, с тренерским образованием, а есть те, кто просто чихвостит футболистов, тренеров, клубы. Без погружения и разбора. Просто – вот такая позиция, которую они [эксперты], получается, навязывают. «Матч ТВ» – серьезный телеканал, его слушают, к нему прислушиваются.
На мой взгляд, в студиях должны обсуждать футбол, анализировать, но не говорить, кого увольнять, кого оставлять, кому и что делать. Должно быть больше позитива, анализа.
Тренерам – особенно в топ-5 клубах Премьер-лиги – и так очень непросто. А тут их постоянно чихвостят.
– Не ходите в эфир, потому что не хотите критиковать коллег?
– Мне было бы интересно участвовать в рамках какой-то регулярной передачи. А единоразово приходить и обсуждать какие-то сторонние вещи… Акцент должен быть на футболе.
– Это как?
– Популяризация. Тем более сейчас, когда варимся в своем чемпионате, без еврокубков. Например, можно говорить про наших тренеров. Что у нас тоже есть хорошие специалисты.
Мы же хотим развивать футболистов, детей в академиях, но тренеров тоже нужно развивать. Давать им шансы, не прибивать в прессе. Если хочешь результат вдолгую, развиваться надо системно. Когда будут еврокубки, будут финансы под них, тогда я бы понял: клубы хотят результата и зовут иностранцев. Тех, кто, по их мнению, на две головы сильнее. Но сейчас-то что? Выиграли «Зенит» и «Краснодар» РПЛ. А дальше?
Сколько тренеров-иностранцев сейчас в лиге? Шесть. Их места могли бы занимать российские, конкурировали бы между собой, росли. И это дополнительно шесть наших в РПЛ плюс еще шесть новых тренеров в Первой лиге. И так далее. Целая лестница.
Важно: я за себя в меньшей степени говорю. Это в целом о том, как все устроено.
– Ну а кто мог быть в РПЛ из тех, кто сейчас без работы?
– Сергей Игнашевич. Давно его не видел в РПЛ. Еще Дмитрий Кириченко, Ролан Гусев, Евгений Калешин.
Сейчас есть пример – Дмитрий Игдисамов. Здорово, что ЦСКА принял такое решение. Рад за него и очень болею, потому что если получится – это покажет нашим клубам: надо взращивать наших тренеров.
А то мы на своих смотрим немного с ущербной позиции: «Там лучше». Да не лучше, тем более в сложившейся ситуации. У нас очень много хороших тренеров, которые просто сидят без работы. Которым почему-то не доверяют. Вспомните Карпина, который тренировал в Армавире, ушел из клуба. И если бы не попал в «Ростов», к тому же Рыскину, который опекал тренера, может быть, так бы не развился. Не дошел до тренера сборной.
Это к тому, что тренерам нужно давать возможности. Это зависит от руководителей. Почему у иностранцев другие зарплаты, неустойки и все остальное. Почему наших так не уважают? Почему нет столько доверия? Надо не задаваться вопросом: надо ли увольнять Галактионова, у которого футболистов забирают, а отмечать: эти футболисты при нем раскрылись!
Эксперты на ТВ должны думать не о том, кого убрать, кто плохой, кто хороший, а о Второй лиге, где в «Серебре» сейчас семь команд. Семь! За два круга – это 12 игр, за полгода. Ну какой молодой футболист прибавит в такой ситуации? Получается, он сборы проходит, чтобы сыграть 12 матчей. А какая цена ошибки? Две-три игры проиграл, и тренер поставит здоровых быков, чтобы не проиграть.
Из того, что вижу: уровень футбола реально падает. Не говорю про РПЛ, это хорошая качественная лига, но ниже много проблем.
Вот такие разговоры хочется видеть на «Матч ТВ». Про развитие, про детей, про Вторую лигу. Чтоб канал пришел к руководителям, клубам, к РФС, тренерам с вопросом: как мы развиваем наш футбол, что для этого надо?
Не просто демагогия. А реально важные темы. Думаю, это надо делать. Такое мое мнение, но кто меня спрашивает?
– За кем вам по-тренерски интересно следить в РПЛ?
– Про Игдисамова уже сказал. Еще очень нравится Семак.
На протяжении семи лет выигрывать, держать такой коллектив – очень непросто. Ему говорят: вот у него такие футболисты, но это тоже непростые ребята. К ним подход нужен.
Его многие критикуют, но он прошел все уровни. Помогал в штабе «Зенита», с «Уфой» хорошо работал, потом столько всего в «Зените» выиграл. Таких, как Семак, должно быть больше.
– В чем сила Семака как тренера?
– Он очень гибкий. Его замены, как правило, меняют игру. Плюс квалификация игроков позволяет использовать разные схемы за 90 минут.
Помню один предсезонный матч. ЦСКА Гончаренко выигрывал у «Зенита» 2:0 после первого тайма, но во втором упустил – 2:3.
Гончаренко любит систему в пять защитников, его основная: 5-4-1. Тоже гибридная: у него всегда очень много тактических нюансов. И вот играется уже первый круг РПЛ: Семак видит, что атака бьется в эти края ЦСКА, не может вскрыть. Что он сделал? В перерыве перешел на четыре защитника, двух опорников и двух нападающих, а двух фланговых игроков увел в середину. Насытил центр поля.
Фланговые игроки ЦСКА (те, что в пятерке защитников) не могли преследовать зенитовцев в середине. На фланге бы никого не оставалось, а они [игроки ЦСКА] – в страховке. Начался бардачело, пошли моменты, «Зенит» переломил и выиграл.
И это не спонтанное решение. Семак пробовал этот вариант в предсезонной игре с ЦСКА. У него всегда есть план А, B, С. Кто-то на «Матч ТВ» говорил это? Не то, что Гончаренко плохой – повторюсь, он хороший тренер, – а то, что Семак перевернул игру заменами и как именно?
Мне кажется, если бы такое доносили в эфире – это было бы интересно.
– Сейчас многие хвалят за экспертизу Алексея Никитина. Открытие года.
– Алексей многое знает, у него подвешенный язык, он грамотно изъясняется и показывает какие-то вещи. Но он бывший футболист, пока не тренер. Мне кажется, он должен не давать оценку тренеру, а именно анализировать.
Сейчас не про Никитина даже говорю, а в целом.
Причем часто оценка идет про человека, которого в студии нет. Он даже не может оппонировать. И так изо дня в день решения тренера интерпретируют, мнение [из студии] становится догмой. Но откуда ты можешь наверняка знать идею или план на матч?
Если постоянно говоришь, что этот тренер плохой, он будет плохим. Потому что озвучиваешь это на всю Россию. Условный Никитин своими словами может подтолкнуть президента какого-то клуба уволить тренера. Если президент восемь раз послушает «Матч ТВ».
Тем более анализ по факту – очень легкий. Когда знаешь результат, когда уже посмотрел игру – попарафинить, сказать, кто где не добежал – это легко. Но после драки, как говорят, кулаками не машут.
Еще немного о величии Галицкого
– Вас много спрашивали про Евгения Гинера в ЦСКА. Но как футболист вы пересеклись и с Сергеем Галицким в еще совсем молодом «Краснодаре». На второй год существования клуба могли представить, что в 2026-м все будет так?
– Во-первых, не буду обходить Гинера стороной, потому что для меня он великий президент, прямо великий. Только придя в ЦСКА, сказал: «Через пять лет выиграем еврокубок». Футболисты тогда посмеивались про себя. Может быть, в том числе и я. Но через пять лет выиграли Кубок УЕФА.
Потому что это были не просто слова – а стратегия.
Галицкий так же все выстраивал. Грандиозное меценатство, идейность, четкое понимание, что и зачем. Он тоже для меня великий президент и вообще великий человек. Несмотря на то, что в «Краснодаре» у меня были распри [с тренером – Славолюбом Муслиным].
Галицкий положил все, чтобы организовать клуб, выстроить вдолгую. Человек слова. Уже тогда – в Первой лиге – у «Краснодара» были шикарные условия: криосауны, лечебные грязи, иглоукалывание, разновидность тренажеров, питание, отношение к футболистам, медицинскому штабу, тренерам.
Сейчас даже не представляю, что там.
Знаю, например, что есть специальный велосипед с кислородным восстановлением. Если хочешь восстановиться – кислорода поступает больше, хочешь потренироваться – меньше. До такой степени все продуманно.
Столько финансов, нервов и всего остального вложено. Стадионы, поля, академия. Несколько тысяч детей одевает. Галицкий показал пример людям, кто, возможно, тоже хотел сделать что-то в футболе. Ориентир. Только спасибо можно сказать.
А ведь на тот момент [2010 год] еще была «Кубань». Лозунг: один город – одна команда. Никто не думал, что через 15 лет этой одной командой будет «Краснодар», а «Кубань» на данный момент пока там, где есть.
– Как бы вы описали Галицкого как человека?
– Таких людей, которые столько сделали, с моей призмы неэтично как-то оценивать. Только добрые слова.
Плюс у него же там рядом близкие люди. Тот же Владимир Хашиг [гендиректор клуба] – бывший нейрохирург. Галицкий с друзьями создавал «Краснодар» с нуля. Они рассказывали, например, как вместе придумывали быка на эмблеме. С какими рогами он будет, какие фанфары на фоне.
И сейчас люди все делают для команды. Пример Мурада Мусаева показателен.
– В чем?
– Он в первый раз ушел, потом вернулся. Мусаев понимал: у него есть право на ошибку. Клуб всегда будет ему помогать. Все сделает для его развития, оберегая в том числе. Это называется тандем. Это то, о чем я говорил притчей о пчелах.
При этом Галицкий, построив клуб, мог бы влезать в работу тренерского штаба. Просто потому что вправе. Потому что он главный человек всего процесса. Но он этого, насколько знаю, в глобальном масштабе не делает.
Может спросить: почему такой-то футболист играет или нет? Но это все обговаривается на берегу. И это круто. Повезло тренеру, который работает в таких условиях. При этом нельзя отнять у Мусаева то, чего он добился с «Краснодаром». Мы вместе учились на лицензию Про.
Очень рад за него.
Финал: слова детского тренера, свадьба в 21 год и 16 голов
– Вы практически не пили алкоголь до 27 лет. Почему?
– Два бокала пива мог выпить или после чемпионства с ЦСКА, но вообще да: крепкие напитки не употреблял. А почему? Мой тренер Анатолий Васильевич [Кочетов] в детстве сказал: «Хочешь стать профессионалом, не пей и не кури». Запомнилось. Плюс рано женился, не до этого было.
Когда стал взрослее, мог уже культурно выпить вино, например, или виски. Чтоб разгрузиться психологически. Но меру знал.
Кочетов, кстати, еще и Артура Пагаева воспитал.
– Во сколько вы женились?
– В 21.
– Как познакомились?
– Через друга – это его двоюродная сестра. Хорошо общались, а потом понял, что если не заберу ее с собой, то все. И вот до сих пор вместе – в декабре будет 25 лет свадьбы.
– У вас двое детей. Чем их поколение отличается от вашего?
– Да они крутые, очень разные. И просто другие. В другой атмосфере воспитаны, в другой жизни. Может, ментально чуть-чуть мягче – это я не про своих детей, а вообще. Про поколение.
Сейчас надо искать футболиста, чтобы умел держать борьбу. Раньше с этим проблем не было – все какие-то злые, голодные бегали, толкали друг друга. Зато молодые сейчас разумнее – за счет интернета и прочего.
Быстрее схватывают, пентиум повыше.
– Момент игроцкой карьеры, который изменили бы?
– То, что показал, – это мой потолок. Единственное, обидно, что так и не сыграл за сборную России. Меня вызывали однажды – на матч с Грузией. Остался на замене.
Но делал что мог. 16 голов в юношеских и молодежных сборных забил. При наличии таких ребят, как Рома Павлюченко, Руслан Пименов.
– Если бы не футбол, кем бы стали?
– Врачом-хирургом. Сакральная и благородная профессия, спасающая чью-то жизнь. И очень сложная.
– Есть хобби?
– Ничего сверхъестественного. Шахматы, нарды. Квизы – обычно неспортивные. Люблю смотреть «Что? Где? Когда?». В горы выбираемся опять же.
– Как видите себя через год?
– В плане карьеры – хотел бы бороться за чемпионство. В идеале – в РПЛ. А так – просто работа, чтобы меня окружали люди, которые хотят созидать. Чтобы донести до футболистов свои мысли, помочь им развиваться. Чтоб у нас получалось.
А по жизни просто все – чтобы все здоровы были. Это самое важное.
Фото: РИА Новости/Сергей Пивоваров, Павел Бедняков, Алексей Филиппов, Алексей Филиппов, Михаил Мокрушин, Владимир Астапкович, Антон Подгайко, Алексей Даничев; fcalania.com
Комментарии
Великий момент💓
Удачи и найти бы хорошую команду с адекватным руководством.
P.s. в двойне приятнее что играл против него на сборах в 2010 году