46 мин.
0
«Если тебя шлют на ### – просто не иди». Как живут и зарабатывают агенты

Агенты – самые влиятельные и одновременно самые загадочные люди российского футбола. 

Они организуют многомиллионные трансферы, влияют на руководство клубов, меняют расклад сил в чемпионате, решают, окажется ли Батраков в ПСЖ или «Галатасарае», и контролируют целые команды. 

Из-за недостатка публичности и прозрачности об их работе ходит много слухов. Например:

– их схемы – мошенничество;

– их цель – обогащение, а не прогресс клиента; 

– их покровители связаны с криминалом;

– в их мир пускают только своих; 

– они – миллионеры. 

Чтобы узнать, так ли это, я поговорил с тремя новыми лицами в профессии.

Лев Захаров (25 лет), Сергей Пручай (27 лет) и Егор Мезинцев (23 года) прежде были далеки от профессионального футбола, а теперь работают в FM Sports Agency – агентстве Александра Маньякова, которое ведет дела Матвея Кисляка, Даниила Денисова и Ивана Беликова. 

Как на самом деле становятся агентами? Где они берут игроков и как проводят сделки? Сколько зарабатывают? Можно ли стать агентом, если не понимаешь в футболе?

Обо всем этом – в очень длинном, но очень познавательном рассказе.

Кто и откуда приходит в агенты: инженер-отличник из Екатеринбурга, моряк из Новороссийска и московский одноклубник Захаряна

Захаров: В 2018 году я закончил специализированный учебно-научный центр в Екатеринбурге. Считается, что это одна из лучших школ России. По стране таких три – есть еще в Москве и Новосибирске. Поступить было не так просто, конкурс – 12 человек на место. Но я попал на бюджет. 

Учился в физико-химическом классе, в неделю пять физик и семь химий. После этого пошел в Бауманку, потому что кроме физики и химии я ничего не знал, а из Екатеринбурга хотелось уехать. 

В Бауманке в 2022-м закончил факультет «Машиностроительные технологии», то есть я – инженер-материаловед. На одной из первых лекций преподаватель начертательной геометрии сказал: «Российская промышленность в жопе, денег там нет». Я подумал: «Отлично узнать такое в первом семестре».

Несмотря на это, с головой ушел в учебу. На третьем курсе понял: совершенно не мое. Да и преподаватель оказался в чем-то прав: если выпускаешься из Бауманки и идешь по специальности, то зачастую – младшим научным сотрудником в НИИ на оклад 30 тысяч. 50 тысяч – в лучшем случае. Сидишь в лаборатории 40 часов в неделю, смотришь материалы. 

Если бы я пошел по специальности, работал бы на производстве. У меня даже была практика в ВИАМе – Всероссийском институте авиационных материалов. С каким-то доступом секретности. 

Но надо видеть изнутри, как это работает. Это огромные картотеки, старые ангары и непонятное производство. 

Пручай: Я из Новороссийска, играл в академии «Черноморца». В 15 лет получил первую серьезную травму – латеральный мениск. Хорошая реабилитация стоила денег, у клуба их не было. Меня просто прощупал врач: «Все нормально, играй». От этого случился рецидив, но уже более серьезный.

Дальше – надрыв креста, а в 17 лет прооперировал позвоночник. В пояснице были две серьезные грыжи. Московский хирург сделал все четко, но я уже понимал, что не то пальто. Для обычной жизни нормально, для футбола – нет. Так понял: пора заканчивать.

Параллельно с футболом учился в колледже на судомеханика. Поступил в 15 лет, закончил его, пошел в институт сразу на третий курс. Одновременно с заочной учебой ходил в рейсы, хотя попасть в эту сферу непросто. В мире нет столько пароходов, сколько выпускников мореходка выпускает ежегодно.

– Что делают судомеханики? 

– По функционалу это как автомеханик, просто на танкере. Там есть машинное отделение с разными механизмами. Механик поддерживает их рабочее состояние, проводит техобслуживание, в случае поломки чинит. 

Я работал на огромном нефтяном танкере – 315 метров в длину, 300 тысяч тонн груза. Посадка была в Мурманске, дальше маршрут примерно такой: Штаты, Ливерпуль, Иран, Южная Корея, Сингапур. То есть мы загружались нефтью, а потом раздавали ее: здесь – 50 тысяч тонн, там – 100 тысяч, там – 20 тысяч. 

Разгрузка занимает 16-20 часов, в это время можно на несколько часов выйти на берег, насладиться прекрасными видами. А в первом рейсе есть негласное правило: кадет за себя не платит. Вместо этого взрослые мужики с хорошими зарплатами показывают ему прелести кора######## [кораблудливой] жизни. 

В моем случае все случилось в Китае, где капитан и мастер взяли под крыло и повели искать развлечения с некоторыми видами досуга. В Китае с этим сложно: подобные места замаскированы под игорные заведения. 

Мы пришли, стали общаться, не нашли общий язык с охраной. В какой-то момент я понял, что намечается драка, а бежать некуда. Как меня учили в Новороссийске: если драки не избежать – бей первым. 

Ударил – товарищ куда-то делся. Дрались 30-40 секунд, но я – один, а против меня – много. Пока махался, думал только о том, что жизнь заканчивается в 18 лет, а могилка будет где-то в Китае, родителям далеко добираться. 

Но все обошлось – нас выдернули местные агенты. Так называют тех, кто подъезжает к пароходу и сопровождает моряков в городе. Это не спецслужбы, не полиция. Просто обученные люди, которым можно сказать: «Отвези, а через пять часов забери из этой точки». В итоге они посадили в машину и увезли. 

Мезинцев: В футболе я с шести лет, когда пришел на общий динамовский набор по 2003 году. Его набирал Филипп Соколинский, который работал в штабе Адиева в «Химках» и «Крыльях», а сейчас в Беларуси. 

В 11 лет я получил серьезную травму: неудачно пошел в подкат и задними шипами бутс воткнулся в поле. Вес тела перенесся на ногу – она просела вниз. Я разорвал кресты. 

Долго ходил по врачам. Сначала по российским: кто-то говорил, что нужна операция, кто-то – что нет. Попробовал выйти на поле после отпуска, но колено все равно шаталось. Тогда родители – они занимались всем, академия «Динамо» никак не участвовала – записали меня к доктору Пфайферу. Это бывший врач «Байера» – наверное, до сих пор в Москве принимает. 

Он сказал, что можно сделать операцию. В 11 лет меня повезли в Леверкузен. Операция длилась четыре часа: новую связку крепили на шурупы. Боль просто адская, а я прошел через нее ребенком. 

Травму получил в мае, операция прошла в августе, в футбол вернулся в феврале-марте. Еще несколько лет поиграл за «Динамо», но в 2017 году – мне было 14-15 лет – в интернат начали активно привозить ребят со всей страны. Так в «Динамо» попали Гладышев, чуть позже – Захарян. Москвичей с первого набора стали задвигать. Похожая ситуация была с Сашей Коваленко – мы в детстве хорошо общались и в одно время ушли из «Динамо». 

Я пошел в «Торпедо», а его не брали в ведущие московские академии, потом он вообще оказался во втором отделении «Чертаново». Мы оба позднего развития – ретарданты, а не акселераты. 

Захаров: Еще в Екатеринбурге я занимался в мини-футбольном «ВИЗе», но недолго. Пришел поздно, когда пацаны уже тысячу раз чеканили. Я так не умел, не хватало координации. 

Помню упражнение: встаешь на одной половине поля, партнер – на другой, посередине – тренер. И тренируешь верхние передачи через тренера. Так делала вся команда. Когда дошло до меня, тренер ушел, чтобы я в него не попал. Потом пришел новый: «Ты где-то занимался?» – «Нет» – «Ну и иди отсюда». 

Пручай: В море есть пиратские зоны – Йемен, Оман, Малайзия. Моряки знают о них, поэтому заранее обматывают пароход колючей проволокой и держат наготове водяные гидранты. Добросовестная компания нанимает двух-трех военных с автоматами. 

В моем случае была попытка захвата. Пираты подошли с нескольких сторон, но увидели, что есть охрана и что пароход большой – на него не забраться. Развернулись и ушли. Со стороны пираты – обычные ребята, которые не отличаются от нас. Просто зарабатывают на жизнь таким образом. 

Мезинцев: По сравнению с динамовской академией «Торпедо» – небо и земля. Команда играла во Второй лиге, поэтому все было сильно проще. И сами пацаны проще – из обычных семей. 

Торпедовское движение – модные, забивные ребята. Понятно, что молодежь этим тоже увлекалась. В том возрасте уже пошла алкашка, снюсы, шайбы, все дела. При этом удивительно: по моему возрасту из «Торпедо» вышло больше футболистов, чем из «Динамо». А Витя Ле вообще уехал во Вьетнам играть. 

В «Торпедо» я два года помучил футбол – и закончил. Это не совсем решение родителей, но помню свои ощущения. Я из дисциплинированной семьи, родители с детства приучали к порядку. Постоянно жесткий график: зарядка, школа, тренировки, репетиторы. Сильный упор на учебу. 

Когда в «Торпедо» начинал видеть, что пацаны с тренировок идут не домой, а заниматься деструктивными вещами – это не очень привлекало. Плюс я перестал играть, потому что не рос. Сейчас – 186 сантиметров, а в 15-16 лет был одним из самых маленьких. Плюс травма: после крестов я все время ходил с фиксатором. А еще нам давали много физухи – я не вывозил. То палец сломал, то руку, то голеностоп. 

Перед чемпионатом мира-2018 перемкнуло: «Все, больше туда не пойду». В девятом классе сконцентрировался на школе. 

Как попадают на работу: бесконечный игнор, матчи любителей из «Зеленограда» и пьяные ультрас

Захаров: 2020-2021 год, я еще учился в Бауманке, но понял, что никакой перспективы нет. В феврале после праздников – период, когда сажусь и думаю, что делаю и чем хочу заниматься дальше. И единственное, по поводу чего в жизни никогда не сомневался, – это футбол.

Мне захотелось поработать в клубе или в агентской истории, попасть внутрь тусовки. Я записался на курс «Футбологики» (образовательный проект для футбольных аналитиков и скаутов, появился в 2016 году – Спортс), которая набирала обороты. Она давала бесплатный тестовый период: на две недели открывала доступ ко всем лекциям и доступ в Instat. 150 карточек футболистов – можешь делать с ними что угодно. 

Я взялся писать анализы по шаблону: сильные качества, слабые качества, оценка игр – и заключение. 

– И сразу получалось? 

– Ты что, знаешь, как меня браковали? Говорили: «Что за хрень?» Однажды дали написать отчет на футболиста, потом сказали: «Это вообще шляпа какая-то». 

Пручай: Кадетом я зарабатывал 600 долларов в месяц. Дальше заключил контракт как моторист – на 1700 долларов. В этот момент к нам приехал четвертый механик, не знающий профессию. Ко мне подошел старший: «Серег, выполняй все его обязанности». Тот попросил не списывать его, потому что это сразу волчий билет. Но делился со мной половиной зарплаты. В сумме выходило 4200 долларов. 

Через время меня повысили, но я сказал: «Спасибо, больше не пойду». Да, я получал отличные деньги даже по меркам Европы. И это не финальная, а начальная зарплата офицерского состава. Старшие механики зарабатывают по 12-15 тысяч. Но я понимал, что это не стоит тех денег. 

Корабль – закрытое пространство. На суше ты сам решаешь, с кем общаться, с кем не общаться. На корабле ты не волен. Есть экипаж – 23 человека. Это те люди, которые будут окружать тебя полгода. 

Второй и главный момент – это не то, чем я хотел заниматься. Если любишь свое дело, тебе плевать на коллектив, на расстояния. А мне не нравилось. Меня привлекали только деньги. Представляешь, в 18 лет получать такую зарплату? Кадетом я зарабатывал больше, чем мама с двумя высшими образованиями. И это затягивало. Хотя в каждый рейс я шел со слезами на глазах. Понимал, что не хочу. В итоге принял решение – завязать. 

После парохода работал на самых обыкновенных работах. Даже между рейсами я устраивался официантом, барменом. Потом попросил товарища – тату-мастера – научить этому навыку. Научился – и занимался уже татуировками. Даже поехал поработать в Анталию на сезон. Там есть свои мастера, но мы намного педантичнее относимся к ремеслу. У турок ценятся наши качества и трудоспособность.

Мезинцев: Мой отец – полковник, у меня тоже были мысли про силовые структуры. Академия ФСБ – под боком, пять минут от дома. Я обсуждал это с папой несколько раз. Он отвечал, что меня не возьмут, потому что он из МВД – а у них противостояние. Моего брата не взяли в одну из силовых структур – и отец связывает с этим. А еще он не желал нам того стресса и формата работы, которые есть у него. Так я сконцентрировался на гражданских профессиях. 

После золотой медали в школе поступил на экономический факультет МГУ. В первый год вспомнил футбольную молодость: играл с пацанами за сборную факультета, на тренировке получил разрыв мениска. Первый семестр ходил на костылях, во время сессии начал передвигаться самостоятельно. Но закинул ногу на ногу, потом снял ногу – и второй раз хрустит мениск. Учебная часть говорит: «Не мучай себя, уходи в отпуск по здоровью». 

В академе было много свободного времени, хотелось чем-то себя занять. Я всегда смотрел в околофутбольные профессии. На тот момент – это 2022 год – проект «Футбологика» был одним из главных курсов. И я решил занять время им. 

Захаров: После двух недель я понял, что идти на платный курс не хочу: что хотел – почерпнул. Как говорил физик в суперлицее: «Я буду учить вас не физике. Я буду учить учиться». Так и в футболе: здесь ты получаешь знания на практике. И через время понимаешь: или твое мнение – логичное и структурированное, или ты ошибаешься. 

Дальше я начал писать спикерам, которые были на бесплатном потоке. Кому-то из них стучался в ВК, кому-то в другие места. Писал в клубы, в детские академии. Искал стажировки, но ничего не нашел. 

Сейчас понятно, что человек без футбольного бэкграунда не может попасть в этот мир. Например, селекционеры детско-юношеского футбола – или бывшие футболисты, или люди со спортивным образованием. А у меня ничего не было. Если куда-то дозванивался по номеру на сайте, мне отвечали: «Ты кто? Иди отсюда. Знаешь, сколько таких, как ты, нам звонят?»

Пручай: Футбол всегда был интересен, я его смотрел. И, как мне казалось, что-то в нем понимаю. Плюс со времен академии знал многих людей в «Черноморце». 

Я хотел заниматься маркетингом, продвижением, бизнес-связями, спонсорами. Развитием клуба с финансовой точки зрения. Этой должности не было, предложили вакансию в пресс-службе. Согласился, ведь я кем только не работал. Главное – зайти в клуб, а дальше работой показать, что можно открывать разные отделы. 

Ни маркетингом, ни медиа до этого я не занимался, но быстро учусь. Понятно, что существуют университеты, управление, менеджмент. Но если есть коммуникационные способности – проблем не будет. 

Захаров: Параллельно с клубами и академиями я написал Олегу Шигаеву, который работал в агентстве. На тот момент он активно вел соцсети и ответил мне в ВК: «Есть московская КФК. Поезди по ней и посмотри». 

Примерно год я катался по КФК – Москва и область. Как-то приехал в Зеленоград, а на трибуну никого не пустили. Смотрел матч «Зеленоград» – «Росич» с холма. Вокруг – ультрас, все пьют, а я анализирую футболистов. 

– Получается, тебя взяли на годичную стажировку?

– Понятие стажировок крайне размыто. Как можно представить себе это? Ты просто должен смотреть футбол. Но на ЮФЛ и так смотрят, на молодежное первенство еще больше, профессиональный футбол знают все – от 2Б до РПЛ. А вот за КФК почти никто не следит. Меня выдвинули туда, чтобы найти а-ля скрытых талантов.

Я ездил на матчи, после них писал отчет: кого увидел, какие качества. После нескольких матчей присылал отчеты Олегу. Он решал, выходить на футболиста или ничего не делать. Но коммуникации с игроками у меня не было. Надо было просто посмотреть и дать заключение.

Мезинцев: Мне очень помог Дима Панин, который курировал обучение. Тогда был такой формат: вводный курс на месяц-полтора, потом большой на пять месяцев. Я отучился на вводном, пошел на большой. За два-три месяца до конца обучения мне позвонил Дима: «Не хочешь пройти стажировку в крупном агентстве?»

А я вообще не знал, что такое агентство. Даже не смотрел в ту сторону. Когда идешь на курсы скаутинга, все равно прицел на клубную работу. Но тогда сказал: «Нет вопросов, готов». Дима связал меня с Вадимом Фроловым. Сейчас он генеральный директор «Спартака» из Тамбова, а тогда работал в агентстве.

На стажировке было три человека. Я отходил месяц. Из трех оставили меня одного. С сентября 2022 года я начал работать.

– В чем заключалась стажировка? 

– У агентства начался большой проект в «Черноморце», требовались люди, чтобы искать игроков, готовить отчеты. 

Но сначала мне дали троих футболистов на анализ: Кисляка, Вострова и Перинского. Они уже работали с агентством, и меня попросили проанализировать их качества. Я написал три отчета: Кисляк – это уровень РПЛ, но серединка Премьер-лиги. По мелким – что это максимум ФНЛ. Принес их на разговор с Маньяковым, он сказал: «Ну, у нас чуть другое мнение». 

Во многом стажировка заключалась в том, чтобы постоянно посещать офис и сойтись по видению и по человеческим качествам с коллективом. Именно на взаимопонимании многое строится. Если чудак как белая ворона – с коллективом он не сработается. 

В моем случае все прошло хорошо. Через месяц состоялось собрание, никто не был против, чтобы меня взять. Их привлекла моя обязательность, дисциплина и язык. Я легко нахожу общий язык с людьми. 

Пручай: В тот момент за селекцию «Черноморца» отвечал Александр Маньяков. Я не знал, кто это. Спросил у ребят, они ответили: «Футбольный агент». И просто подошел к нему на одной из тренировок. Познакомился, мы поговорили. Он сказал: «Пройди курсы».

Я записался, понял, что это не тяжело. Единственное, что мне дали эти курсы, – навык правильно печатать селекционные заметки и отчеты на футболистов. Еще там пытались научить отгадывать качества. Объясняли, на что нужно обращать внимание, как в этой позиции действует игрок, как защитник должен работать под давлением. То есть абсолютную базу, которую я знал изначально. 

Когда отучился, позвонил Маньякову: «Я готов, когда можно приступать?» – «Подожди, свяжу тебя с главным селекционером». Это был сотрудник агентства, который занимался селекцией для «Черноморца». Он дал тестовое задание – оценить игроков для клуба. 

Помню, смотрел легионеров из Колумбии. Для этого существуют различные программы вроде «Рустата». Но у меня его не было. Приходилось находить кривые трансляции, записи годовалой давности. Всю голову забил этим, она просто горела. А я человек ответственный – понимал, что надо делать быстро. Нет у меня недели на просмотр одного игрока, нужно дать отчет за один-два дня. В итоге ночами ждал эфиры, потому что другой часовой пояс.

Захаров: После года поездок по КФК мне сказали: «Попробуем что-то придумать». Дальше кинули на молодежный вектор – все, что касается детско-юношеского футбола. 

Первый турнир – Кубок РФС среди команд ФНЛ по 2007 году. Там играли «Мастер-Сатурн» и «Чертаново», а остальные – региональные. Летом 2022-го добрался до Крымска, где проходила Спартакиада по 2007 году, а потом первенство России по 2008 году. То есть в течение месяца дважды съездил. Автобусом из Москвы дорога занимала 22-23 часа. 

В Крымске продолжил то, что делал на КФК: следил за футболистами, писал отчеты. Зачем это нужно на таком уровне? Если игрок ярко дебютировал в РПЛ в 18 лет, все говорят: «Откуда он взялся?» А специалисты знают его минимум лет пять. Сейчас все говорят про Кондакова, но про него давно известно. О всех футболистах РПЛ 2005-2008 годов скауты знали, еще когда они даже в академии не приехали и играли у себя в областях. 

Поэтому моя задача и вообще задача агентства – найти футболиста как можно раньше. Например, я веду Илью Еремеева, который недавно дебютировал за основу «Локомотива». Я знаю его с того первенства или даже раньше. Другого клиента – Сашу Беспалова из молодежки – тоже знаю четыре года. А им всего по 18 лет. 

– То есть ты ездил в Крымск не заключать контракты, а присмотреть и записывать фамилии, чтобы следить дальше? 

– Естественно. Чтобы к 16 годам мы уже знали человека на дистанции и понимали, чего ждать дальше. 

В детско-юношеском возрасте вопрос селекции стоит остро. Из тех футболистов, которых я знаю с 14 лет, – 70% закончили с футболом. Из «Локомотива» четырехлетней давности до молодежки дошли четыре-пять игроков. А моя задача – заметить людей, которые останутся в составе и которых привезут потом из регионов. И чем раньше ты увидишь их в деле – тем лучше. 

Мезинцев: Меня взяли на работу – и отправили в Крымск. Тебе Лев рассказывал про это? Мы там плотно отработали, посетили почти все матчи. Привезли большой список футболистов. Уже в Москве посмотрели их внимательнее, наметили 20-30 человек, кто интересен. И продолжили следить. 

В течение следующего года решали, надо подписывать или нет. Каждую неделю собирались и обсуждали список 2006-2008 годов рождения. Кого-то в итоге подписали, кто-то отклеился. Но тогда началась плотная работа. 

Параллельно я следил за первенством ЮФЛ в Москве. Смотрел практически все возраста, они на контроле до сих пор. Мы ищем там талантливых ребят. 

Пручай: Я прошел тестовое задание и продолжил искать футболистов для «Черноморца». Так прошел год. Не знаю, как себя проявил, не мне судить. Но когда Александр с агентством вышли из проекта, я остался без работы. Потому что меня брали именно под «Черноморец».

Я подходил к Александру раза четыре: «Хочу двигаться с вами, хочу двигаться с вами». Меня аккуратненько бортовали. Но я никогда не боялся спрашивать, интересоваться, узнавать. Как сказал один мой товарищ: «Если тебя шлют на ### – просто не иди». И я не ходил.

А потом поступил звонок с вопросом, как я смотрю на переезд в Москву. Я сказал, что чемодан уже собран – и переехал. 

Как подписать первого клиента и зачем нужны агенты? Как часто им отказывают? Кто из футболистов стал таксистом?

Мезинцев: На мне лежит анализ детско-юношеского уровня и низших лиг. Но в целом я как свободный художник. Задача – показать плоды работы. А какой будет формат, выбираю сам. Могу ездить на ЮФЛ, могу – на молодежные первенства, могу отсматривать вторую лигу. 

Каждую неделю в агентстве есть собрания. На них выношу фамилии тех, кого присмотрел. Получаю от других сотрудников перекрестное мнение. Как с рецензентами для диплома: кто-то со стороны должен дать отзыв. Совпадает? Встречаемся с родителями, переходим к переговорам. Не совпадает? Смотрим дальше. 

Захаров: В моем случае клиенты появляются через общение с родителями. Но на трибуне не знакомился ни разу. Выходил через социальные сети. Пишешь пацану: «Я такой-то, следим за тобой столько-то, знаем оттуда-то. Видим перспективы. Работаешь ли ты с агентом?» Если да, то отвечаешь: «Хорошо, тогда если что-то изменится – на связи». Если нет – связываешься с родителями. 

После первой встречи кто-то принимает решение быстро, кто-то – годами. Еремеева мы подписали в январе 2026 года, а знаю я его с 2022-го. То есть цикл сделки длился четыре года. 

Но чаще сделка вообще не происходит. Это же холодная продажа себя: от звонка до подписания агентского договора доходит в двух случаях из десяти – и это еще хорошо. Где-то понимаешь, что не сработаетесь по человеческим качествам. Где-то проигрываешь конкуренцию. 

Мезинцев: Когда нахожу футболиста, подписываю его на агентство, потом веду. Но для него я не агент и вообще не чувствую себя агентом. Консультант – да, посредник – окей. Серега (Пручай) любит называть себя агентом, а мне доставляет больше кайфа, когда нахожу молодого футболиста и начинаю коммуницировать. 

Пручай: Изначально меня добавили в беседу, которая называлась «Молодые». С того момента остались ребята, которых я нашел и до сих пор веду. Но после переезда в Москву сменил фокус. Теперь работаю со взрослыми: международный рынок, ФНЛ, буфер, вторые лиги. Смотрю разный футбол – и мне это нравится. 

От молодежи отошел, потому что не особо заходит. Подростки – специфичные люди, лобные доли еще не сформированы. У них – хотя есть и исключения – семь пятниц на неделе: девочка появилась – забил на футбол. Общение с родителями тоже не особо нравится. Плюс я уже взрослый парень, у меня ребенок, обязанности. А с молодыми нужно долго идти. Короче, не моя история. 

– Представим, что перед тобой сидит батя и говорит: «Мой пацан – лучше всех. За ним завтра очередь будет стоять. Зачем нам ты?»

Мезинцев: Мы рассказываем, в какой точке они находятся и куда мы хотим их привести. Дальше объясняем, как работаем с молодыми, как способствуем их развитию и как доводим до высокого уровня. Тех футболистов РПЛ, которые представлены в агентстве, мы брали в 15-16 лет. Когда родители видят эти результаты – начинают доверять. 

Захаров: Я стараюсь поддерживать связь с ребятами и родителями два раза в неделю. С кем-то вижусь на трибунах, с кем-то созваниваюсь. По субботам отправляю всем нарезку и статистику с «Рустата». То есть в 9 утра сижу не с чашкой кофе и не в постели, а обсуждаю игры. Был случай, когда хотел выспаться до 12, меня потеряли, спросили: «Где ты? Все ли в порядке?» 

Если речь про трансфер – две недели сижу на телефоне. Например, Алекси Гвенетадзе прямо перед Новым годом переходил из «Краснодара» в «Нефтехимик». Мы начали согласование 25 декабря, а сделку закрыли 10 января. Все дни до и после праздника я общался с ним, его отцом и двумя клубами. Всех стыковал. 

Пручай: Когда смотришь футбол, можно и за одну игру понять, что человек – мастер. Но это не работает так, что звонишь и говоришь: «Давай подписывать контракт». Сначала ты общаешься. Перед или после матча интересуешься, как дела, выстраиваешь дружеское общение. 

– Бывало, что ты писал потенциальному клиенту с вопросом про дела, а он отвечал: «Чувак, ну чего тебе от меня надо?» 

– Бывало, но нечасто. Обычно без агрессии отвечали: «Спасибо, что обратили внимание, но я думаю, что мне хорошо самостоятельно». Так происходит, когда человеку не требуется агент. Например, у него длительный контракт, нет желания уходить. 

Но такого мало. В ФНЛ, «Золоте» и «Серебре» контракт заключают на год, максимум – на два. Если перспективный клуб с задачами и молодой футболист, может быть и три года с отступными. Но в основном – на год, потому что русский футбол штормит. Сегодня команда может бороться за выход в РПЛ, а в следующем сезоне – на грани вылета, как «Черноморец» и «Торпедо». 

Мезинцев: Понятно, что у нас есть рычаги давления, мы более компетентны, чем родители. Когда футболиста что-то не устраивает, мы можем найти ему новый клуб. Когда понимаем, что развитие застопорилось – то же самое. 

– А когда в другом клубе предлагают больше денег? 

– Если в академии его качества реализуются, его правильно развивают – нам нет смысла дергать. Лишние 15-20 тысяч в месяц от клуба погоды не сделают. Лучше подождать два-три года – и разговор будет вестись о других суммах. 

Пручай: Практика показывает, что даже в ФНЛ далеко не у всех есть агенты. Как получилось с Ильей Родионовым? Мы общались, дружили. Просто хорошее человеческое общение. И я узнал, что у него нет агента, потому что с ним не переподписали договор. 

С Кахидзе – другая история. Я давно знал его как футболиста, но никогда не общался. Как-то пришел посмотреть тренировку «Нефтехимика» на сборах в Сочи. Подошел, познакомился, спросил, есть ли агент. Он сказал: «Нет». Так начали работать. И таких игроков очень много. 

Захаров: Ситуации бывают разными, кому-то в моменте агент и правда не нужен. У него все прекрасно в академии: он лидер, на него молятся. Но потом происходит переход во взрослый футбол. И вот прикинь: ты – лидер, у тебя профессиональный контракт, но тебя не берут в молодежку или в главную команду. В этот момент человек сталкивается с реальностью: на детском уровне он – легенда, а на взрослом нужно искать новый клуб. И кто будет этим заниматься? Минимум клубов помогают с трудоустройством. 

Есть обывательское мнение: если закончил топовую академию – ты востребован. Это не так. Подавляющее большинство футболистов устраиваются в клубы или через личную рекомендацию от тренера тренеру, или через продвижение от агента. Редко когда приходят предложения прямо от клуба. 

Еще агент нужен, чтобы одернуть, потому что футболисты – красивые, у них водятся деньги. Когда появляются девчонки, у пацанов сносит голову, они забывают о футболе. Прикинь, тебе 16, контракт со «Спартаком» на 40 тысяч рублей. 40 тысяч, когда приехал из Читы, – ты чувствуешь себя звездой! 

Например, в ЦСКА по 2007 году был Токмаков. Выдал суперское первенство России, которое ЦСКА выиграл. В ЮФЛ тоже здорово выглядел. А сейчас бегает где-то на первенстве района в Старом Осколе. Все из-за проблем с режимом и отношением к футболу. 

Были случаи, когда пацаны выбирали учебу. Со мной работал Саша Сандлерский 2005 года рождения. Он дебютировал за ЦСКА в братском дерби – в товарищеском матче против «Динамо». А через месяц закончил, выбрав универ. Учится в РАНХиГС. 

– Ты отговаривал? 

– Естественно. Разговаривали и с ним, и с семьей. Представь, я увидел его в ФШМ. Привезли на просмотр в ЦСКА, долго рубились, чтобы отпустили из ФШМ. Полгода он отыграл основным в ЮФЛ-1, съездил на сборы в молодежку. Потом началось первенство, он поступил в университет. Дебютировал за главную команду и понял, что не может совмещать учебу и спорт. 

Мезинцев: Если брать в общем, то из 25 футболистов одного возраста до профессионального уровня доходят 6-8. Кто не доходит – останавливается в развитии или занимается не теми вещами. Алкоголь и легкие деньги губят. 

– Приведи пример, когда вы пытались выстроить карьеру, а футболист не следовал плану и закончил с футболом. 

– Сейчас покажу фотографию. Помнишь этого футболиста? 

– Это Тугарев. Он что, таксист? 

– Он ушел от нас, когда перестал играть в «Ростове». Мы предлагали варианты – он не был согласен. Другие агенты предложили ему Казахстан – туда он поехал. И вот прошло два года.  

Почти все трансферы в футболе – через агентов. Потому что клубы мало занимаются селекцией

Мезинцев: Футболистов в клубы в основном предлагаем мы. За счет чего клуб может выйти? За счет того, что есть спортивный блок, который отсматривает игроков и пытается выходить на них. Сколько таких команд в России? 20-25. А в России больше 100 профессиональных клубов. 

Остальные работают по-другому: в них тренеры таскают игроков за собой или зовут тех, кого увидели в каком-то матче. Но самый популярный вариант – футболистов предлагают агенты. Мы связываемся даже с теми командами, где есть сильные спортивные блоки, как у «Оренбурга» или «Балтики». Здесь взаимная выгода: мы предлагаем, а они узнают через нас информацию по игрокам. Но во многом мы делаем первый шаг к клубам. 

Пручай: Примерно 90% трансферов в российском футболе – агентские, когда мы сами звоним в клубы. Во многих командах даже нет селекционного штаба. Просто нет. Кто-то считает, что это не нужно, у других нет денег на одного-двух селекционеров. 

Даже в РПЛ: если качественный футболист не подошел тренеру, другие клубы могут не обратить на него внимания. Неважно, на виду он был или нет. 

В ФНЛ – тем более. Если видишь, что у клиента через три месяца заканчивается контракт, звонишь в клуб. Узнаешь, рассчитывают на него или нет. Если да – обсуждаешь новые условия. Если нет – за счет встреч и звонков менеджерам начинаешь узнавать, какие позиции требуются. Понимаешь: ага, у меня есть клиент на эту позицию. Начинаешь общаться, обговаривать условия. Но что-то может сорваться, потому что обычно у клубов есть шорт-листы с кандидатами. И в них не только твой клиент. 

Еще важно, чтобы карьера развивалась. Каждый футболист думает, что он бразилец, который готов играть в Ла Лиге в стеночку. Это тоже работа: донести ему, что переход в условный «Факел» – правильное решение. Чтобы он не на сезон залетел, а планомерно подходил. 

Захаров: Переходы на детско-юношеском уровне отличаются от взрослых. Футболист из академии ЮФЛ может перейти в другую академию в трех случаях. Первый – если переезжают родители. Второй – когда с футболистом подписывают профессиональный контракт. Третий – когда футболист не нужен клубу А, а клубу Б нужен. Тогда из А его отчисляют. 

Но бывает, что футболист сидит в академии А, где объективно не нужен. Но клуб его не отпускает. Другая ситуация: игрока хочет подписать академия Б, но не может дать профессиональный контракт. Например, «Мастер-Сатурн» не дает контракты, потому что у них нет профессиональной команды. 

Пручай: Клубам выгоднее, чтобы у футболиста не было агента. Тогда ему можно предложить намного меньшие условия. 

– В чем разница? Почему игроку с агентом клубы платят больше? 

– Потому что футболист не разбирается, а ему говорят: «Брат, мы вообще в тебя верим, ты такой крутой. У нас есть 3000 рублей, а мы даем 3500 из своего кармана». А ты знаешь, что у них есть 15 тысяч. 

Захаров: Часто большие академии хотят посмотреть на игрока – взять на неделю, выпустить в товарке. С этим тоже возникают проблемы. Условный «Спартак» звонит в региональную школу где-нибудь на Урале: «Мы хотим вызвать на просмотр» – «Нет, он нам нужен, у нас первенство района». 

Или случай из ЦСКА. Привезли туда футболиста 2008 года из «Сатурна», он прошел просмотр. Договорились так: заканчивает сезон в «Сатурне», а зимой забирают. Отыгрывает полгода, звоню в ЦСКА: «Проходим УМО?» – «Давайте его на просмотр» – «Так вроде профессиональный контракт уже согласовали…» Ладно, приезжает на просмотр, тренируется неделю, ему говорят: «Ты нам не нужен». И берут близнецов, которых через два месяца отчисляют за то, что куртку украли. Один уже закончил с футболом, второй даже не знаю где. 

– Где сейчас футболист, которому отказали? 

– Сначала остался в «Мастер-Сатурне», играл в молодежной лиге. Хотя после отказа я обращался в другие клубы. Там отвечали: «Он нам не интересен». Это же зависит… Я считаю, что футболист – топ, селекционер клуба тоже так считает, а селекционер второго клуба – что не очень. Субъективное мнение. 

Понятно, что психологически это тяжело. Особенно в 16 лет. Но он справился, играл по 90 минут, а недавно перешел в молодежную команду «Пари НН», подписал профессиональный контракт. 

Как сделать трансфер: чемпионат Малайзии, армянский юрист Гризманна и спор из-за миллиона

Мезинцев: Самый сложный трансфер, в котором я участвовал? Переход Дмитрия Буркина из «Урала» в «Динамо» Владивосток. «Урал» – специфическая команда. В управляющем блоке люди, мягко скажем, не очень договороспособные. 

Зимой у Димы закончилась аренда в «Велесе», нужно было искать новый вариант. Нашли «Динамо». Он понравился тренерам, дальше надо закрыть вопрос с «Уралом». Для понимания: клубы второй лиги практически не платят за трансферы. А «Урал» говорит: «Нужно заплатить». Там сумма – до миллиона рублей. Но для них принцип – получить деньги за своего пацана. И все в #### (шоке): как команда из «Серебра» будет платить? 

Долго решали, какой формат, откуда брать деньги. В итоге сделали так: мы падаем в зарплате, а они забирают нужную сумму из зарплаты. «Владивосток» заплатил, «Урал» получил деньги, а мы пошли на понижение зарплаты на первые полгода. 

Пручай: Недавно я занялся международным направлением. Речь про переходы в Россию иностранцев, у которых уже есть агенты. В этом случае ты становишься посредником. Раньше это называлось темщик.

Я смотрю игроков в чемпионатах Сербии, Словении, Албании. Например, зимой могла состояться хорошая сделка. Смотрел чемпионат Словении, оттуда понравился футболист. Я понял, что это 100% игрок уровня РПЛ. Поспрашивал у заграничных коллег. Они сказали, что футболист классный. 

Нашел его номер телефона, это легко делается в современном мире. Он ответил: «Я буду только рад. Вот мой агент – общайтесь». Мы поговорили, поняли его трансферную стоимость, запросы по зарплате. Начали предлагать на российском рынке. Но не прошло недели – ему поступило более конкретное предложение из Европы. Футболист оказался там. 

Но мы на связи, он готов переехать в Россию. Топовый нападающий. Точно знаю, что на его матчи приезжали селекционеры «Спартака». 

– А зачем нужен ты, если за ним и так следили? 

– Но они же на него не вышли. А я вышел, узнал детали и предлагал: «Вот футболист». После этого клубы начинают смотреть детально. Плюс надо понимать, что в нашем футболе есть не только «Спартак» и «Зенит», но и клубы без селекционеров. И опять же: «Зенит» рассматривает бразильцев, они не смотрят на рынок Балкан. «Спартак» и «Краснодар» тоже везут из Латинской Америки. 

Захаров: Первый международный трансфер я провел между «Машуком» и Арменией. Есть клиент – Юра Будагян. Он провел офигенный сезон в ФНЛ в составе «Черноморца», но тура за четыре до конца сезона порвал кресты. Жесткая травма, восстанавливался девять месяцев. Одновременно «Черноморец» усилился и начал бороться за выход в РПЛ, а Юра вышел из-под позиции лимитчика – игрока не старше 21 года, который должен быть на поле. 

Со стороны «Черноморца» начались странные движения. Его постарались убрать, и мы сделали трансфер в «Машук». Там не получилось, он встал на распутье: ехать в низшие лиги России – ФНЛ-2 Группа Б – или стартануть с новой страницы. 

Я начал искать варианты в Армении, потому что у Юры армянские корни. В первой пятерке Премьер-лиги он был не востребован, но в Первой лиге появился новый клуб – «Сардарапат». Его основал инвестор, который работает юристом Антуана Гризманна. Армянин Севан Корян. Через него французский «Ланс» стал техническим партнером «Сардарапата».

Они собирали команду, и Юра туда поехал. По итогам сезона «Сардарапат» вышел в Премьер-лигу, а Юра набрал 6+8 в 20 играх на позиции атакующего хава. Сказать, что там фантастические условия, – точно нет. Но мы выбрали футбол, и недавно Юра дебютировал в Премьер-лиге Армении, отыграл 90 минут и помог выиграть первый матч. 

Пручай: Иностранные коллеги часто присылают пул футболистов, которые готовы поехать в Россию. Но включаешь – там катастрофа: ценники и зарплаты, которые абсолютно не соответствуют уровню. 

Из 30 – два человека подойдут. А в основном видишь: хороший парень, хорошие качества, в ФНЛ под задачу выхода или в нижнюю восьмерку РПЛ – отлично. Но запросы такие, будто предлагают в Англию. Нет понимания российского рынка. Они знают, что когда-то Халк и Вендел зарабатывали много. И думают: «А чем мы хуже?» 

Мезинцев: Бывает, что смотришь одного футболиста, а понравился другой. Зимой 2024 года мы были на селекционном сборе «Черноморца» в Новороссийске. Они тогда только вышли в ФНЛ, назначили Гаранина. 

На товарищескую игру приехал «Строитель» из Каменска-Шахтинского. «Черноморцу» надо было обкатать просмотровых ребят против КФК. И я вижу, что во втором тайме выходит здоровый пацан. Не очень координированный, но отлично выглядит на мяче и по объему работы – сразу бросался в глаза. Интересуюсь у «Строителя», кто это. Они отвечают: «Демченко».

Когда «Строитель» вышел во вторую лигу, я начал за ним следить. Смотрю на Демченко – а он 175 сантиметров, не тот игрок. И только тогда я понял, что мне понравился Беликов, а не Демченко. 

Дальше «Строитель» расформировали. Я коммуницировал с Никитой Севостьяновым, который позже перешел в «Химик». И Никита сказал: «Мой товарищ Беликов сейчас тоже в поиске команды». Так он связал нас. Это было через год – зима сезона-2024/25. 

Пручай: Как-то я просматривал чемпионат Малайзии и бразильскую Серию С. Уровень Бразилии понимал, но подумал: «Посмотрю, никогда ее не видел». А из Малайзии предложили футболиста – серба. Сказали: «Это топ, 500 голов за три матча». Я посмотрел. Никак. 

– А бывает наоборот – когда в очень слабой лиге играет сильный парень?

– 100%. Недавно смотрю одну из групп 2Б и понимаю, что парень реально топ по потенциалу. У него не так много игр и минут, но он будет разрывать. Когда есть насмотренность, быстро понимаешь, что человек перерос эту лигу. Мы созвонились, я спросил: «Работаешь ли с кем-то?» – «Ни разу никто не звонил». Сейчас мы в диалоге.

Мезинцев: На Беликова сильно повлиял Аверьянов. Интересный тренер, сам про себя говорит, что романтик. Когда мне было 9-10, он тренировал меня в «Динамо». Потом пошел во взрослый футбол, стал помощником в штабе Гаранина в Новороссийске. Тогда мы вспомнили друг друга. 

После «Черноморца» Аверьянова назначили главным в «Тверь». Мы общались по позициям – кто им нужен, кто не нужен. И я порекомендовал Беликова. Он неделю его отсматривал и сказал: «Я работал с Максимом Кайновым (играл в тульском «Арсенале» и «Роторе», а сейчас – в «Сочи» – Спортс) . А этот – такого же формата и уровня. Не понимаю, как он еще в «Строителе». 

Я привез его в «Тверь». Аверьянов сначала поставил центральным защитником, но Беликов проваливался, и его подняли опорным. В итоге на нем многое завязали в построении атак. За два-три месяца Белый превратился в топ-футболиста. 

Отыграл весну в «Твери», затем мы повезли его на просмотр в «Велес» к Стукалову. Там оставляли, но «Тверь» просила деньги, а «Велес» не был готов платить. Он вернулся в «Тверь», а через две недели появилась «Балтика».

– Она сама на него вышла?

– Постфактум выяснилось, что у спортивного отдела «Балтики» Беликов был в списках. Больше под вторую команду, но подписывать его не стали, потому что он 2004 года – для второй команды это поздно. 

И как все получилось: он приехал с просмотра в «Велесе», через неделю «Тверь» играла товарищескую игру с «Балтикой». На 15-20-й минуте Талалаев говорит: «А кто у вас в центре поля?» И даже начал подсказывать ему, чтобы посмотреть, как он выглядит в некоторых эпизодах. То есть Талалаев зацепился за него. 

Белый набрал после игры, обо всем мне рассказал. Мы связались с «Балтикой». За три-четыре дня они решили, что его надо оставлять. Дальше с «Тверью» обсуждали, сколько платить. Кстати, можешь найти цитату главного тренера «Строителя», где он говорит: «Мы никогда не могли подумать, что он будет играть в РПЛ». 

А еще важный момент: перед «Тверью» его звали на зарплату в 2-2,5 раза больше в команду КДВ из Томска. Но Беликов остался. Помимо нас, большую роль в этом сыграла и его супруга. Они взвесили за и против – и остались в Твери. Спасибо ей большое. 

Сколько зарабатывают агенты: суммы, комиссии, бедные клиенты

Пручай: Чаще всего я работаю из офиса. Даже квартиру снял в 10 минутах ходьбы, чтобы не приходилось долго добираться. В офисе намного продуктивнее: постоянное общение с коллегами, кайфовая обстановка, всегда узнаешь детали. Созваниваться, чтобы узнать, что сегодня произошло, – странная история. А там встречаетесь – и уже обладаешь всей информацией. 

Или, например, я веду игроков, мой коллега тоже ведет. Я общаюсь с клубами ФНЛ, из «Золота» и «Серебра». Им нужен футболист на определенную позицию, у меня такого нет. И я говорю: «Так, Лев Саныч, а у тебя есть такой игрок, давай сделаем». 

Из офиса созваниваюсь со спортивными и генеральными директорами, с игроками. Когда команды из регионов приезжают в Москву, назначаю встречи. Кого-то зову прям в офис – на первом этаже есть хороший ресторанчик. 

В 6 вечера работа не заканчивается. Я постоянно на телефоне, в рабочем чате можем общаться даже в час ночи. О чем-то спорить, делиться информацией. Плюс каждый день смотрю футбол – в среднем два-три матча. 

Мезинцев: У нас свободный график. Есть собрания, на которых ты обязан присутствовать. И надо стараться посещать офис, чтобы понимать, что происходит. Плюс я совмещаю работу с учебой. 

Но вообще, работа агента – это образ жизни. Ты должен быть на связи 24 на 7. Если парни звонят в час ночи, ты не можешь сказать: «Ребята, мой рабочий день – с 10 утра». 

Захаров: Когда я начинал в агентстве, зарабатывал немного. Чтобы хватало на жизнь и аренду квартиры, занимался подработками: писал курсовые работы на заказ, готовил к ЕГЭ. Одно время даже была бизнес-идея – помогать футболистам перед ЕГЭ. Подготовил так Матвея Ивахнова к математике. Думал, что история полетит. В итоге понял, что устал и точно не буду этим заниматься.

– Ты начинал с копеек, а какая зарплата сейчас? 

– Нужна прямо точная сумма?

– Хотя бы диапазон. Это меньше 300 тысяч рублей в месяц? 

– Да. 

Доход складывается из двух источников: небольшая зарплата в агентстве и процент с клиентов. То есть у футболиста есть фиксированная зарплата, внутрь нее закладывается мой интерес. Но зарплаты разные. В ФНЛ есть те, кто играет за 60-80 тысяч. По ним не берешь комиссию, потому что зарплаты хватает только на быт. Брать с такого футболиста – неэтично и неправильно, хотя по регламенту можно с любой суммы. Но обычно мы обговариваем минимальную сумму. 

С какой суммы этично? Все индивидуально. Для кого-то с 200 тысяч, для кого-то – с 300. Со 100 тысяч брать не буду. В нынешних реалиях это немного. А если еще нужно снять квартиру… В Москве это нереально, в регионах уйдет 30-40 тысяч. 

Пручай: Я зарабатываю с агентской комиссии. А когда только приходил в агентство, Александр сказал: «Приезжаешь, пытаешься. Мы платим тебе определенную сумму, чтобы было на что снимать квартиру и питаться». Плюс были сторонние проекты, связанные с IT. Я там больше как коммуникатор. 

Про цифры говорить не хочу. Знаю, что это твоя работа, людям интересно, но скажу так: в других профессиях можно зарабатывать столько же, а можно – больше. Это не что-то вау. Все думают, что здесь миллионы и миллиарды, но это просто хорошие деньги. Мне хватает, чтобы жить, дарить подарки, на ребенка и еще откладывать. Я доволен. 

Мезинцев: У меня есть ставка от агентства. Сверху этого получаю за своих футболистов. С тех, кто дорастает до денег и подписных бонусов. 

Сейчас пропорция 50 на 50. И понятно, что большую часть того, что получаешь с футболиста, отдаешь агентству. 

– Твой месячный доход больше 400 тысяч? 

– Меньше. Ты травишь, что ли? Внутри агентства тяжело представить, что будешь получать такую цифру. На нашем этапе это тяжело. Понятно, что со временем клиенты вырастут и дойдут до денег, но пока я в начале пути. 

Сейчас у меня 25-27 клиентов, но основной пул – парни 16-17 лет, 2008-2010 годов рождения. На профессиональном уровне играют только 8-9. Из них не так много тех, кто дорос до нормальной зарплаты. 

В низших лигах – маленькие зарплаты. Понятно, что с них ты не будешь ничего брать. По 7-10 тысяч – чего там брать? Когда они дорастают до 200-400 тысяч – это уже нормальные зарплаты. Но большая часть этой комиссии идет агентству, а не тебе. 

Пручай: У меня больше 15 клиентов. Я беру комиссию в зависимости от того, как протекала работа. Если парень сказал: «Сергей, я не хочу ничем заниматься. Сами всем занимайтесь», потом он обычно сам предлагает: «Вот комиссия». 

Кстати, с точки зрения переговоров нет разницы, договариваешься ли ты с клубом о зарплате в 150 тысяч или 500 тысяч рублей. Механика одна и та же, а головняков бывает больше в лигах, которые пониже. 

– Покупаешь ли ты бутсы? 

– Если у футболиста маленькая зарплата, и мы это понимаем, то да. На день рождения или раз в сезон. А если зарплата хорошая, то странно, когда клиент об этом просит. 

Травмы – другое дело, мы часто лечим за свой счет. Случалось, что у футболиста нет денег на операцию или восстановление, а клуб говорил: «Мы не будем ничего делать». Тогда это наша обязанность и работа. Человек нам доверился, поэтому мы решаем вопросы с лечением. 

Захаров: В общественном сознании есть мнение, что агенты зарабатывают кучу денег. Но куча денег зарабатывается с тех трансферов, о которых знают все. Их немного. 

Я хорошо заработаю, только если доведу футболиста до Премьер-лиги.

Как стать агентом: оказывается, можно не разбираться в футболе

Мезинцев: Тем, кто хочет стать агентом, я советую запастись терпением и пройти курсы. Плюс важна удача, чтобы попасть внутрь закрытого сообщества. Не так просто добиться, чтобы тебе доверяли. Понятно, у тех, кто хочет – получается.

Захаров: Надо быть готовым работать вдолгую. Вся эта история, что нашел футболиста, привел его и заработал комиссию – байки. Это долгая, кропотливая работа. Где-то два года, где-то пять лет к этому идешь. 

Но в любом случае нужно верить в мечту и не сдаваться. Случаев, когда хочешь сдаться, – очень много. 

Пручай: Надо пробовать. Много где – не только в агентской деятельности – все зависит от желания и того, насколько ты готов слышать отказы. Пишите всем, кому можете. Чей номер телефона можете достать. Старайтесь. И понимайте, есть ли у вас нужные качества. 

Не хочу никого обижать, «Футбологику» придумали хорошие люди. Но тот материал, который они давали, – очень упрощенный. Как и в любой профессии, здесь ты учишься на практике. 

– А что важнее – коммуницировать или разбираться в футболе? 

– Общение. Наша работа – это коммуникация. Конечно, если человек собирается двигаться самостоятельно, но не отличает среднего игрока от хорошего – будет тяжело. Если работать в агентстве – кто-то поможет, подскажет, даст свое мнение. 

Все смотрят футбол под своим углом. Ты можешь сказать: «Я считаю, что этот футболист – топ». А я тебе скажу, что не топ. И кто из нас прав? Конечно, если глубоко разбираешься – это в плюс, это тебе поможет. Но важнее знакомиться, заводить контакты, находить подход к людям. 

Захаров: Если у тебя развиты софт-скиллы – вперед. Есть же агенты, которые никогда не играли в футбол. Это как лэптоп-тренеры, которые в 30 лет вступают в должность, а игроки старше них. Так и здесь – нарабатываемый скилл. Каждую неделю смотришь по 15-20 игр и выигрываешь за счет насмотренности. 

Когда я начинал с КФК, по неопытности думал: «Как тут много хорошего народу». Но почему-то они не заиграли. Потом понимаешь: «Ну хорошо, если трое дойдут до какого-то уровня». 

Понятно, что базово нужно разбираться в футболе. Различать опорного полузащитника от атакующего. Понимать, что у центрального защитника ростом 178 сантиметров меньше шансов по сравнению с тем, кто 190. Дальше многое зависит от того, какую модель выбираешь. 

Кто-то работает на развитие, кто-то с готовыми футболистами. Если первое, надо понимать, кто поздний, кто ранний, кто травматик. Здесь или ты понимаешь сам, или получаешь наводки благодаря софт-скиллам. Например, дружишь с тренером, и он говорит: «Этот – в порядке».

– Так тоже можно?

– Кто-то только так и работает. В сцепке с тренером академии, и тот говорит: «Вот этот хороший» – «Работаем». Но никто никогда не признается, что они в сцепке.

Мезинцев: Работа агента – это же не только поиск футболистов, но и взаимодействие с клубами. Ведение переговоров, общение с тренерами, продавливание футболистов. Тот, кто плохо разбирается в футболе, может общаться с клубами. 

Так что за счет коммуникации можно двигаться. 

Захаров: Высшее образование? В 2024 году я закончил магистратуру РЭУ им. Плеханова по спортивному менеджменту. Учился три дня в неделю с 7 до 10 вечера. После работы приезжал и думал: «Блин, мечта, спортивный менеджмент. Я сейчас такое узнаю, что просто…» И ничего не узнал. Вообще ничего. Очень рад, что первое образование – техническое, а не менеджмент. 

Надо понимать, что образование – это не про фундаментальные знания, а про умение начать и закончить. Человек с высшим образованием – тот, кто начал, закончил и получил диплом. Но без прикладных знаний в футболе – извини, делать нечего. Если ты только учился и делал домашнее задание – 10% вероятности, что где-то пригодишься. 

– А лицензия агента нужна? 

– У меня есть. Раньше было национальное лицензирование и экзамен на русском. Я сдал его, думал: «Классно, у меня лицензия». Но через полгода в России убрали лицензирование. Отправили сдавать экзамены на международную лицензию. Я опять сдал, хотя было сложнее. Из 80 человек справились человек семь. Экзамен на английском, на компьютере, за нами следили. Единственное, чем можно было пользоваться, – талмудом из 800 страниц регламента ФИФА. 

Лицензированных агентов в России достаточно много. Желающих сдать экзамен – еще больше. Почему так происходит: например, есть агентство, где работают 10 человек. Им нужно, чтобы хотя бы один был с лицензией. Поэтому на экзамен идут все 10, лишь бы кто-то один сдал. Кто это будет – без разницы, лицензия – просто юридическая обвязка с футболистом. 

Хочется ли всю жизнь быть агентом?

– Кем ты видишь себя в профессии через 10 лет? 

Мезинцев: Вижу себя внутри футбольного сообщества. Но на более высокой позиции. 

Незакрытый гештальт – получить управленческую должность внутри футбольного клуба. Это мечта детства – с момента, когда я закончил с футболом. Не отказываюсь от варианта, что перерасту агентство и пойду работать в РФС или РПЛ/ФНЛ. 

Что останусь внутри футбола – да. Вопрос в том, какую форму это приобретет. 

Пручай: Я не заглядываю так далеко. У меня нет мечты стать генеральным или спортивным директором. Но может ли такое случиться? Все будет зависеть от обстоятельств. 

Я хочу работать в футболе, для меня это главное. И работать качественно, чтобы работа приносила плоды – клиентам, себе, семье. 

Захаров: А может, я буду уже не в профессии. Может, буду функционером вроде спортивного директора. Или появится что-то еще, где смогу найти применение. 

Хочется попробовать новые роли. Мое поколение умеет адаптироваться. Ты не знаешь, что будет через неделю, и все это началось с ковида, когда мне было 19 лет. Старшее поколение в 19 находило себя в мире, а у меня в этом возрасте был локдаун. Я дома сидел. 

Что буду работать в футболе – 100%. В какой роли – посмотрим. Голова на плечах есть. Бэкграунд будет.

Фото: РИА Новости/Алексей Филиппов, Евгений Одиноков, Павел Бедняков, Виталий Невар; Edgar Breshchanov/Global Look Press/Global Look Press; instagram.com/fm_sportsagency; instagram.com/pruchay_s; instagram.com/zakharov_____; instagram.com/_yurabudagyan_; vk.ru/fcneftekhimik

Александр Маньяков
logoИван Беликов
logoИлья Еремеев
logoЛокомотив
logoБалтика
logoЦСКА
агенты
logoтрансферы
logoВторая лига А
logoАльфа-Банк РПЛ
logoСпартак
logoВторая лига Б
logoПервая лига