Можно ли растить игроков без психолога? Кейс «Зенита»
Логика выбора: тренер как главный психолог системы
В академии «Зенита» уже не первый год нет психолога.
Это не ситуация, которая «сама так сложилась», а осознанное решение руководства академии, и в первую очередь – лучшего футболиста своего поколения и, признаюсь, одного из моих любимых игроков, Андрея Аршавина.
Он прямо подтверждает это публично. Мол, психолог работал в системе около десяти лет. За это время он взаимодействовал с игроками, собирал тренеров, проводил встречи, обсуждал подходы к работе с детьми. Но внутри клуба не возникло ощущения, что это привело к какому-то заметному, ощутимому скачку.
И тогда возник вопрос: а что именно изменилось? Ответа, который всех бы устроил, не нашлось.
По словам Аршавина, он слышал недовольство от тренеров – в том числе по поводу собраний, рекомендаций и самой необходимости такого формата работы. В какой-то момент это сложилось в простое предложение: попробовать убрать психолога и посмотреть, изменится ли что-то.
Логика решения выглядела так. Во-первых, предполагалось, что хуже не станет. Во-вторых, ключевая роль в работе с игроком всё равно принадлежит тренеру.
Формулировка здесь очень показательная: в футболе, особенно в детской академии, главный авторитет и психолог – это тренер. Как в школе – учитель.
Из этой логики вытекает следующая позиция.
Тренер по определению должен быть психологом.
Он работает с игроком каждый день, видит его в тренировке, в игре, в быту. Он лучше всех понимает контекст, в котором находится ребёнок. И если тренер не справляется с психологией игроков, возникает вопрос уже к самому тренеру.
При этом признаётся, что не все специалисты обладают одинаковым уровнем этих навыков. Кто-то чувствует игрока лучше, кто-то хуже. Но это всё равно рассматривается как часть профессии, как зона ответственности тренера.
Есть ещё один важный аргумент руководства «Зенита». За время отсутствия психолога в академии не произошло ухудшения.
Команда не стала слабее. Система не развалилась.
Формулировка звучит почти нейтрально: хуже не стало. Может быть, и лучше не стало, но хуже – точно нет. И это тоже становится частью обоснования.
При этом внутри самой академии нет единой жёсткой позиции «против».
Тренеры, с которыми велись разговоры, не высказываются против психолога как такового. Но обозначают определённые опасения.
Первое – после отдельных сессий с психологом менялось поведение игроков. И иногда это воспринималось как снижение или размывание авторитета тренера.
Второе – не всем нравился формат встреч с психологом, где давались рекомендации о том, как взаимодействовать с детьми. Это воспринималось как вмешательство в зону тренерской работы.
То есть речь не о полном отрицании, а о напряжении внутри ролей.
Когда эффект нельзя измерить
На этом фоне есть и другая точка зрения. Коллега Рюхина, которая проработала в системе Академии «Зенита» около 10 лет, описывает ситуацию иначе.
Она говорит о том, что в детско-юношеском спорте в принципе сложно зафиксировать «прорыв» и напрямую связать его с работой психолога. Невозможно однозначно сказать, что конкретный игрок вырос именно благодаря психологической работе. На развитие влияет множество факторов – тренерский процесс, возраст, окружение, даже внешние обстоятельства.
Поэтому вклад психологии не всегда выражается в очевидных результатах.
При этом сама Ирина видит свою роль шире. Не только в работе с игроками, но и в распространении самой идеи спортивной психологии. Через тренинги, интервью, включение темы в профессиональную среду. Через то, что эта область начала восприниматься как часть подготовки, а не как что-то второстепенное.
И здесь появляется ещё один важный акцент.
Футбол действительно долгое время существовал без отдельной психологической службы. Игроки росли, команды формировались, результаты достигались.
Но, по её словам, изменился сам контекст. Изменились требования. Изменилось давление. Изменилась среда.
И то, что раньше происходило естественным образом, теперь требует более осознанной и системной работы.
Таким образом, внутри одной и той же системы оказываются две позиции. С одной стороны – логика, в которой тренер является центральной фигурой, и психология остаётся частью его компетенции.
С другой – понимание, что сама среда стала сложнее, и работа с внутренним состоянием игрока требует отдельного внимания.
И между этими позициями нет прямого конфликта. Но есть разное понимание того, как должна быть устроена такая работа.
Парадокс системы: главный барьер есть, но работать с ним некому
На этом месте начинается разговор, который уже выходит за рамки конкретного клуба и касается самой логики устройства подготовки в современном футболе, потому что сама ситуация, если на неё посмотреть чуть внимательнее, выглядит довольно парадоксально и даже в каком-то смысле противоречиво.
С одной стороны, внутри системы довольно чётко и открыто проговаривается, что главный барьер на пути игрока – это именно ментальные трудности: речь идёт о скованности, неуверенности, страхе ошибки, неспособности выдерживать давление уровня, статуса, конкуренции и ожиданий, которые с возрастом только нарастают и становятся всё более ощутимыми.
С другой стороны, в этой же системе отсутствует специалист, который занимается именно этой частью работы профессионально и системно, потому что сама функция, по сути, возвращена внутрь тренерской роли, исходя из логики, что тренер и так должен обладать необходимыми психологическими навыками и уметь работать с внутренним состоянием игрока.
На уровне здравого смысла это выглядит вполне объяснимо, потому что тренер действительно находится ближе всех к игроку, видит его ежедневно в самых разных ситуациях – на тренировке, в игре, в бытовых взаимодействиях – и, казалось бы, именно он обладает наибольшим количеством информации для того, чтобы понимать, что происходит с ребёнком.
Однако если рассмотреть эту конструкцию глубже, становится заметен важный нюанс, который в повседневной логике часто остаётся незамеченным.
Тренер в академии одновременно выполняет несколько ключевых ролей: он обучает, он оценивает, он принимает решения о составе, он распределяет игровое время и, в конечном итоге, он отвечает за результат, который требует от него система, руководство и сама логика соревновательного спорта.
В такой многослойной роли возникает естественное ограничение для самого игрока, потому что в условиях, где один и тот же человек одновременно является и источником развития, и источником оценки, и источником санкций, становится значительно сложнее быть полностью откровенным в том, что касается собственных сомнений, страхов, неуверенности или внутреннего напряжения.
Гораздо безопаснее, и это довольно быстро усваивается на уровне поведения, говорить, что всё в порядке, что ты готов, что ты справляешься, даже если это не совсем соответствует внутреннему состоянию, ведь откровенность в такой системе всегда сопряжена с риском.
В результате формируется типичная ситуация, которая на первых этапах может выглядеть вполне благополучно: игрок внешне соответствует требованиям, не демонстрирует явных проблем, продолжает двигаться внутри системы, однако внутренние трудности никуда не исчезают, а просто остаются невысказанными и, соответственно, не проработанными.
При этом важно понимать, что подобные вещи редко проявляются сразу и не всегда заметны на ранних этапах подготовки, потому что в возрасте 12–14 лет давление ещё во многом носит учебный характер, и система может компенсировать внутренние провалы за счёт среды, тренерского внимания или просто меньшей цены ошибки.
Однако по мере взросления, когда игрок подходит к рубежу 17–20 лет и начинает сталкиваться с требованиями взрослого футбола, где давление становится реальным, конкуренция жёстче, а цена ошибки значительно выше, эти накопленные и ранее не проговоренные сложности начинают проявляться уже в полной мере.
Возникает ситуация, когда снаружи кажется, что игрок «не справился», «не выдержал», «не дотянул по менталитету», хотя на самом деле часть этих проблем просто не была вовремя обнаружена и проработана внутри системы.
При этом сама система может продолжать выглядеть достаточно стройной и современной, потому что в ней присутствуют все внешние элементы: есть тренировочный процесс, есть контроль нагрузок, есть аналитика, есть показатели, есть структура и управляемость.
Но именно в этом месте возникает эффект, который не сразу заметен, но со временем становится всё более ощутимым: система начинает хуже слышать.
Она продолжает видеть цифры, динамику, результаты, показатели, но постепенно теряет чувствительность к тому, что происходит внутри игрока, к его состоянию, к его внутренним реакциям на те требования, которые к нему предъявляются.
В какой-то момент между внешними требованиями системы и внутренними возможностями игрока начинает образовываться разрыв, который сначала выглядит незначительным, но со временем может определять его дальнейшую траекторию.
Важно подчеркнуть также, что отсутствие психолога как отдельной позиции не обязательно приводит к немедленному ухудшению результатов или видимому снижению качества подготовки, потому что система может ещё долго функционировать за счёт других элементов, накопленных ресурсов и инерции.
Однако это не означает, что решение является нейтральным, потому что оно меняет сам способ работы с теми неизбежными процессами, которые возникают внутри каждого игрока по мере его развития.
Ошибки, давление, конкуренция, ожидания – все эти факторы никуда не исчезают, они остаются частью футбольной среды вне зависимости от того, есть в системе психолог или нет.
Меняется только одно – кто и каким образом с этим работает.
И именно в этом смысле решение убрать психолога из структуры следует рассматривать не как правильное или неправильное, а как выбор определённой модели, в которой психологическая работа остаётся внутри тренерской роли и не выносится в отдельную профессиональную функцию.
Можно ли в рамках такой модели выстраивать подготовку игроков и достигать результата – безусловно, можно.
Достаточно ли этого для того, чтобы игрок реализовал свой потенциал в полной мере, особенно в условиях современного футбола – это уже вопрос, на который не существует однозначного и универсального ответа.
Сама психологическая работа в футболе может быть организована принципиально по-разному: она может быть частью компетенции тренера, может быть отдельной функцией, может быть встроена в тренировочный процесс, а может быть развёрнута как система или даже как среда.
И именно различие в том, каким образом эта работа организована, а не сам факт наличия или отсутствия специалиста, в конечном счёте и определяет, что происходит с игроком на его пути дальше.
Психология в футболе: не нужен ли специалист, а как устроена работа
Если на этом месте остановиться и продолжать обсуждать только одну академию, можно легко уйти в привычный спор – нужен психолог или нет, правы одни или другие, где лучше, где хуже.
Но если посмотреть шире, становится видно, что сам вопрос уже давно сместился.
В российских клубах психологическая работа в том или ином виде уже есть.
В московских «Спартаке», «Динамо», «Локомотиве», «Краснодаре», «Балтике» и др. клубах. специалисты работают, причём в разных форматах и с разной степенью включённости в процесс.
Где-то это точечная работа с игроками по запросу, где-то регулярные встречи, где-то попытка встроить психологию в тренировочный процесс, где-то – более системный подход, который затрагивает не только игроков, но и тренеров, и иногда даже родителей.
При этом нельзя сказать, что существует единый стандарт или устоявшаяся модель.
Скорее наоборот – сегодня в российском футболе наблюдается ситуация, которую можно назвать свободой формы.
Каждый клуб решает сам: оставлять психологию внутри тренера или выносить её в отдельную роль, делать акцент на индивидуальной работе или на групповых форматах, ограничиваться реакцией на проблемы или пытаться выстраивать профилактическую систему.
И в этом смысле разговор о том, нужен ли психолог, постепенно теряет свою актуальность. На практике уже видно, что так или иначе с этой областью работают почти все.
Различается не сам факт наличия. Различается способ, которым эта работа организована.
Именно этот момент становится ключевым, ведь от того, как именно выстроена психологическая работа, зависит не только текущее состояние игроков, но и их способность проходить через более сложные этапы развития.
Этот сдвиг уже начинает проявляться и на уровне запросов со стороны клубов, где появляется интерес не просто к отдельному специалисту, а к пониманию системы в целом. Не так давно на меня вышли из казанского «Рубина», и в разговоре довольно быстро стало понятно, что дело не в отсутствии психологической работы как таковой, она уже есть, а в том, что не хватает связности и целостного представления о том, как всё это должно быть выстроено в единую структуру.
И это, по сути, довольно точное описание текущего этапа, в котором находится российский футбол: психология уже перестала восприниматься как что-то внешнее или дополнительное, но при этом ещё не стала системным элементом подготовки, встроенным на всех уровнях.
В такой ситуации у клубов появляется редкая возможность, когда можно не только перенимать чужой опыт, но и искать собственные решения, пробовать разные форматы и постепенно собирать свою модель, опираясь на понимание того, что именно влияет на развитие игрока.
И именно поэтому становится важным посмотреть шире, увидеть, какие подходы уже существуют в других клубах, как они устроены, на чём держатся и какие задачи решают, чтобы затем не копировать готовые решения, а осознанно выстроить свою систему.
С этого и начинается этот текстовый сериал, который не даёт готовых ответов, а предлагает рассмотреть разные модели психологической работы в футболе и понять, чем они отличаются и к каким результатам приводят.
В следующих текстах я попробую пройтись по тому, как эта работа устроена в ряде европейских клубов – в тех пределах, в которых об этом вообще есть открытая информация.
Понятно, что внутренняя кухня в таких вопросах почти никогда не раскрывается полностью, и мы в любом случае видим только часть: через интервью, вакансии, отдельные материалы или фрагменты описаний. Но даже этих фрагментов достаточно, чтобы заметить различия в подходах и в том, как клубы выстраивают работу с психикой игроков.
Задача здесь не в том, чтобы составить рейтинг или определить, у кого «лучше», а в том, чтобы аккуратно разложить эти подходы на модели и попытаться понять, на чём каждая из них держится и какие задачи решает.
Речь пойдет не о копировании чужого опыта, а о том, чтобы увидеть диапазон возможных решений и уже внутри этого диапазона искать свою конфигурацию.
Поэтому с любопытством общаюсь с игроками, когда предоставляется возможность.
1. Общался с человеком, который играл на уровне 2 лиги и пробовался в 1ой, был крайне удивлен его отношению к делу и характеру - сложилось ощущение, что человек о своих навыках очень высокого мнения, а, мол, раскрыться ему мешают те или иные агентские препоны. Да, такое может и бывает, уверенность - хорошо, но самоуверенность и отсутствие саморефлексии - это проблема. Лично в отношении ттго игрока у меня сложилось впечатление, что дело не в агенте - человек будто бы не очень любил футбол как работу и, скажем так, лишнего не делал - честно трубил от и до, ожидая, что этого хватит. Не хватило. В определенный момент контракт закончился и человек закончил.
Причина, на самом деле, проста - заниматься спортом для выхода на профессиональный уровень надо начинать рано (по крайней мере так считается, хотя мы знаем примеры, что ой не факт), в итоге все остальные интересы приносятся в жертву, а чем больше вкладывается в футбол игрок и его родители, тем обиднее бросать и менять на что-то. Получается картина - человек продолжает спустя рукава заниматься делом, к которому у него нет особого таланта. И, поверьте, если в условной Смене еще его могут отчислить там... (или не могут, если он платит?), то в мелких спортшколах слабые игроки продолжают по сути свой достаточно обреченный путь в футболистов низших дивизионов и медиалиг.
2. В этом плане пример Акима Белохонова, недавно завершившего карьеру, очень показателен - благодаря чуть более широкому кругозору (и семье наверняка) он принял решение поискать что-то, что его будет интересовать больше, чем футбол. И это решение абсоолютно правильное.
3. Так мы приходим к проблеме образования: не секрет, что обычные школы, скажем так, часто дают очень посредственный уровень не лучшим ученикам. В лицее или гимназии даже двоечник-троечник, коли выживет, будет мощным, а вот в обычной школе некоторым удается пересидеть - в одно ухо влетело, в другое вылетело.
Кроме того, умственная деятельность, требует сосредоточения сил, что затрудняет обучение на почве регулярных тренировок. И здесь очень важно грамотно составленное расписание и баланс нагрузки. Глядя на русских футболистов нового поколения, есть надежда, что в этом плане работа ведется, однако общая культура семей упала - читают мало. С другой стороны, вряд ли африканские звезды очень начитанны, скорее у них есть этика отношения к труду ("разбогатей или сдохни") - а вот это может даже куда важнее.
4. Еще одна большая проблема - большинство тренеров до сих пор "из того времени", особенно на периферии. Как бы они ни повышали квалификацию, наши физруки, при всем уважении к их заслугам, далеки от современного футбола также как Зобнин от Манчестер Сити. Многое сказано о зарплатах, но от того, что физрукам повысят зарплату, они конкретно, лучше не станут. Мне неоднократно попадались упрямые догматики, сплошь ностальгирующие по Лобановскому, Романцеву и тд Часто ведь физрук, кроме этого, ничего не умеет, так что держится за свою работу, но не любит ее настолько, чтобы расти, становиться грамотнее, тк сам на этот путь попал чуть ли ни по принуждению.
5. В капитализме важнее всего деньги и даже дети на площадках говорят, что "мечтают стать футболистом, чтобы стать богатым". Капитализм вряд ли удастся в ближайшее время куда-то деть из прошивки общества, не у всех семейная культура позволит развить у детей другие мотивации, поэтому крайне важно работать с идеологией, С самого детства.
Аршавин, Кержаков, Павлюченко - это молодежь голодных времен, получавшая приличные, но небольшие по современным меркам деньги на заре их карьеры, плюс игравшая чс ветеранами абсолютно советской прошивки, которые могли осадить и звездочку погасить. Сегодня ветераны сами все капиталисты и наемные работники, так что когда Кокоше, Юсупову или Ахметову отсыпают пару бюджетных миллионов как паспортистам, то для них в принципе "жизнь удалась", и, учитывая вышеупомянутые проблемы: нелюбимое дело, невысокое образование, бездуховность - начинались все эти рецидивы.
6. И еще одна проблема - блатные должности. На многие хлебные позиции могут брать "по знакомству" или "рекомендации". В таких условиях качество работы может страдать. Хреновые психотерапевты приходят и занимают должность, результат как у физруков.