Рустам Набиев – единственный в мире, кто покорил Эверест без обеих ног. Набиев взошел (и тут нужен именно этот глагол) на главную вершину мира на одних руках, отталкиваясь палками.
И это далеко не единственное достижение в его альпинистской карьере. Еще у Рустама были Эльбрус, Манаслу, Килиманджаро, Аканкогуа… Горы, куда сможет взойти далеко не каждый физически здоровый человек. А Набиев взобрался туда, карабкаясь по снегу только на руках, без посторонней помощи. Как такое возможно?
Рустам остался без ног больше десяти лет назад, в 2015-м. Его призвали на срочную службу, и на следующий день после присяги в учебном центре ВДВ в Омске случилась трагедия. После отбоя – прямо на солдат – обрушилась казарма.
Набиев провалился со второго этажа на первый, провел под завалами всю ночь. Тогда погибли 24 человека, Рустам – последний выживший, кого достали из-под обломков. Шансов спасти ноги уже не было.
Так у Набиева закончилась старая, привычная жизнь, и началась новая. Где нужно было бороться за каждый шаг, пусть даже и на руках.
Набиев пробовал себя в следж-хоккее, но нашел в альпинизме. Мы поговорили с ним о том, как проходил его путь на Эверест и чего стоило покорить вершину.
«Хотел доказать, что люди с инвалидностью в горах могут быть не только грузом»
– Давайте с самого начала. Как вам пришла идея пойти в горы?
– Альпинизмом я занимаюсь с 2020-го. Мой путь начинался с восхождения на Эльбрус, после которого я дал себе обещание, что больше никогда в горы не пойду.
Мы с командой придумывали все с нуля, абсолютно вразрез способам, которые существовали на тот момент. Считалось, что люди, которые не могут самостоятельно передвигаться на своих ногах, должны подниматься в горы только на специальных санях. То есть ты садишься, и дальше по склону тебя тянут.
Но это связано с огромным количеством помощников. Да и в целом с трудом можно назвать самостоятельным восхождением. Меня такой вариант не устраивал. Я хотел доказать, что люди с инвалидностью в горах могут быть не только грузом, который везут.
На самом деле, все случилось спонтанно. Уже на Эльбрусе мне дали эти сани, я в них сел. Но понял, что это абсолютно не моя история. А дальше мы прямо на склоне стали придумывать. Я слез с саней, взял два ледоруба, попробовал сделать пару шагов. Вроде нормально, получается!
Но проблема была в том, что никто не понимал, сколько я смогу вот так пройти на руках и сколько времени это займет. Сто метров, километр, два, три? И что делать, если я устану и не смогу дальше передвигаться?
Мы советовались с профессиональными альпинистами. Все как один говорили, что это огромный риск, не стоит даже пытаться. Я спрашивал: «Разве то, что так еще никто не делал – это аргумент, что это невозможно?» Но было страшно, конечно. Одно дело, когда в тебя не верят обыватели, а другое – люди, которые поднимались не только на Эльбрус, но и на Эверест.
Для меня это был жесткий выход из зоны комфорта. Пойти в полную неизвестность, при этом не будучи уверенным, что я выдержу. Ощущалось примерно как выход в открытый космос.
– Как это было тогда?
– Меня сопровождали два товарища – Виктор Стукалов и Иоанн Чечнев. Один шел спереди, другой – сзади, и я посередине на руках. Мы поднимались полтора суток с ночевкой.
На Эльбрусе есть приют «Седловина», он расположен на высоте 5300 м. Как правило, там никто не ночует, только в экстренных случаях. Но у нас не было выбора, так как скорость моего передвижения не высока и нам нужно было разбить маршрут на несколько частей. Да и никто не понимал, как отреагирует мой организм на высоту.
Проблема в том, что когда в горы поднимается обычный человек, основная нагрузка у него идет на ноги. А у меня работает абсолютно все тело. Физически это очень тяжело. Поэтому сразу после того первого восхождения я сказал, что больше никогда в такое не впишусь.
Хотя уже через 11 месяцев вернулся на Эльбрус, чтобы взойти на восточную вершину. Так я стал первым человеком, кто взошел на обе вершины Эльбруса на одних руках. А потом уже была гора Манаслу в Гималаях, это восьмая вершина в мире. И я понял, что способен взойти даже не восьмитысячник. Эта история тогда прогремела, я попал в Книгу Гиннесса.
– Альпинизм – очень дорогой и организационно сложный спорт. Вам кто-то помогал?
– Альпинизм – это действительно безумно дорого. А в моем формате все перелеты, акклиматизации, само восхождение задействуют больше ресурсов, чем нужно было бы обычному альпинисту. Допустим, если в рядовых случаях достаточно одного шерпа, со мной на Манаслу ходили пятеро, а на Эверест – вообще семь!
Мне очень повезло встретить Умара Назаровича Кремлева (президент Международной ассоциации бокса (IBA) – Спортс”). Мы уже были знакомы, и перед восхождением на Эверест я вышел к нему с предложением. Он прям загорелся, и сразу сказал: «Рустам, ты едешь!» Причем ничего не хотел взамен, только моего успеха.
После этого я мог думать только о том, как не подвести.
Все детали восхождения: экипировка, слезы на леднике, хейтеры
– Давайте про детали. Как выглядит ваша экипировка? Она отличается от обычного снаряжения?
– Процентов на 80 это обычная экипировка. Единственное отличие – защита нижней части туловища. Вместе с российской компанией BASK мы разработали специальный альпинистский чехол. Он непромокаемый, утепленный, защищает практически от любых внешних воздействий, но при этом не сковывает движений. Уникальное изобретение, потому что второго такого в мире нет. И без него мое восхождение на Эверест точно бы не состоялось.
Еще есть специальные чехлы на варежки из прочного непромокаемого материала. Так как я постоянно контактирую с поверхностью, а там могут быть и камни, и земля, и снег, нужно было сделать так, чтобы варежек хватало надолго. Например, на Манаслу таких чехлов у нас еще не было, и тогда я износил 6-8 пар. Безумно много, обычному человеку достаточно одной.
Ледорубы я использую стандартные, какие есть в снаряжении любого альпиниста. Причем у меня счастливые, они были со мной везде, кроме самого первого восхождения на Эльбрус.
– Как вы тренируетесь?
– Мой личный рекорд – 25 часов в непрерывном движении. Это было в Южной Америке, в Андах. Но вообще, конечно, это требует огромного количества сил. Перед Эверестом у меня были длительные кардиотренировки. Я занимался на лыжном тренажере, крутил велосипед.
– Это как?
– Обычный велотренажер, я садился рядом на пол, упирался лбом в сиденье, а руками крутил педали. Минимум по часу-два в день, в неделю получался объем около 120 км.
– Кто вам помогал и инструктировал по восхождению?
– Мы работали вместе с Александром Абрамовым – самым титулованным нашим альпинистом, президентом клуба «7 вершин». Он предоставил мне пакет базового лагеря и восхождение шерпов.
Изначально у Александра было очень много сомнений, что я сумею зайти. Он давал на успешное восхождение не более 30 процентов.
– Почему так мало?
– Там по пути, например, есть ледопад Кхумбу. Это такая река, вся заполненная кусками льда разного размера. По сути, движущийся ледник. Как передвигаться по ней на одних руках? Был риск, что на меня просто упадет кусок льда весом в тысячу тонн, и все. А стартует он практически от самого базового лагеря.
Мне предлагали перелететь этот участок на вертолете. Но я спортсмен, и хотел совершить восхождение именно самостоятельно, по-спортивному. Вертолет мне показался читерством.
В итоге, только на ледопад Кхумбу у нас ушло 16 часов. Я был на многих вершинах, но, наверное, это было самое тяжелое испытание за всю мою альпинистскую карьеру.
Идешь, а все вокруг усеяно огромными трещинами. У некоторых даже дна не видно, глубина до ста метров. То есть если туда провалиться – никто уже не спасет, у нас даже веревки такой длины с собой не было. Поэтому приходилось рисковать, лезть по ледяным вертикальным скалам, стенам.
В некоторых местах через трещины были проложены лесенки, в некоторых – нет. Кое-где меня брали буквально за шкирку и перекидывали на другую сторону. На самых крутых склонах подставляли колено, чтобы я мог передохнуть, не скатываясь назад.
Я думал, это никогда не закончится. В конце ледопада расплакался навзрыд. В целом не стесняюсь показывать свои слезы, я и раньше плакал практически на каждом маршруте. Так проще, чем держать эмоции в себе. Но тогда я реально не понимал, как мне удалось все это выдержать.
– Что было потом?
– Во время восхождения у нас было пять лагерей. В общей сложности нужно было набрать более трех километров высоты и пройти около 20 км маршрута.
Наверное, сложнее всего было даже не физически, а ментально. Мы приехали в Непал 7 апреля, а восхождение начали только 12 мая, как раз в мой 34-й день рождения. За это время много всего было. Усталость накапливалась, а ведь самое сложное было впереди.
Я люблю повторять, что главное качество альпиниста – это терпение. Тут нужно уметь ждать.
Плюс я же понимал, куда приехал, видел, что тут каждый год гибнут люди. Только в этом году погибли пять человек. Вся вершина после штурмового лагеря усеяна телами погибших альпинистов. И когда ты это видишь, понимаешь, насколько высока цена.
– Было страшно?
– На самом деле, да. И я понимал, что покорить вершину любой ценой – это не про меня. Моя задача – подняться и благополучно спуститься. Процентов 90 людей погибают именно на спуске. Там притупляется внимание, накатывает усталость, начинает заканчиваться кислород.
Поэтому когда я все-таки оказался на вершине, ощущения были двоякие. С одной стороны, должен радоваться: добился своей цели, вошел в историю. С другой, понимал, что все самое сложное еще впереди.
Я тогда, помню, вслух поблагодарил гору, за то что она позволила мне оказаться на вершине, и попросил ее отпустить меня обратно.
– Как вы питались во время восхождения?
– Мы брали с собой обычную еду, но на высоте кушать не хочется. Наверное, организм сам регулирует ресурсы, которые ему нужны для поддержания жизнедеятельности.
Я употреблял много жидкости. Пил чай, в воду обязательно добавлял соли и минералы в виде таблеток. Потому что вода, полученная в горах путем растапливания снега, дистиллированная – в ней нет абсолютно ничего.
Но в итоге за восхождение я потерял 10 килограммов. На старте весил 59 кг, вернулся – 49.
– Это же огромная цифра!
– Да, шестая часть моего веса. Я еще на спуске это понял, потому что одежда стала прям свободной, чехол казался большим. Но там были ремни, я их просто затягивал сильнее.
Это показатель, что организм действительно работал на износ.
– Как вас встретили в базовом лагере после восхождения?
– Я окончательно расслабился, только когда дошел до второго лагеря. Это место, где ты точно в безопасности.
Из-за истощенного состояния я толком даже не осознавал, что совершил. Ну, крутая история, такого еще не было… Но масштаб мне оценить сложно.
– У вас уже есть следующая цель? Снова пойдете в горы?
– Конечно. Я хочу в Антарктиду, на массив Винсон. Глобальная мечта – закрыть программу «7 вершин», то есть все главные вершины на каждом континенте. Четыре у меня уже есть, остаются Северная Америка, Австралия и вот Антарктида.
Наверное, когда я сделаю эту программу, можно будет сказать, что в альпинизме я чего-то добился. И тогда я немного выдохну.
– Вы сталкивались со скепсисом со стороны профессиональных альпинистов про свои восхождения?
– Конечно. Но обычно это идет со стороны не профессионалов, а людей, которые сами никогда не были в горах и не вполне себе представляют восхождение.
Вот, например, говорят: «Ты поднимаешься налегке, за тебя несут и вещи, и кислородный баллон». Да я не против все нести сам, но в моем случае это физически невозможно.
Давайте начнем с того, что идти на руках для человека – это в целом нестандартная история. Попробуйте на руках хотя бы подняться по лестнице. А на Эверест за всю историю даже на ногах поднимались чуть больше десяти тысяч человек. То есть это сотые процента от всего населения нашей планеты. А на руках – только я один. Достаточное ли это оправдание для того, что кто-то нес мой баллон и вещи?
Дальше: кто-то говорит, мол, меня несут или тащат к вершине. Но во-первых, меня видели на маршруте, с этими людьми можно связаться – они подтвердят. А во-вторых, любой сколько-нибудь профессиональный альпинист поймет, что затащить человека на такую высоту даже в теории невозможно.
Там погибали здоровые люди, с руками и ногами. Вспомните даже трагедию с Натальей Наговициной. Она ведь «всего» сломала одну ногу. К ней приходили люди, приносили продовольствие и снаряжение. И там шла речь только о спуске, а не о подъеме, что в теории легче. Если бы это было возможно – спустить кого-то – неужели они бы так не сделали?
Если бы меня несли хоть на каком-то участке, это точно бы увидели и зафиксировали. Сами понимаете, на Эвересте я был очень ярким персонажем. Но таких свидетельств нет и быть не может.
Честно, я устал доказывать. Я разумный человек, и где мне помогали – несли вещи, подставляли колено для отдыха – сам об этом говорю. Но в остальном это было сделано мной на одних руках.
Иногда даже самому трудно в это поверить. Но это правда.
Фото: instagram.com/rustam_nabiev92; РИА Новости/Владимир Астапкович
Комментарии
Помню эту историю про казарму в Омске, одного призыва с этими ребятами. У нас в части сразу начались проверки помещений.
Жаль, что все эти проверки происходят после трагедии, а не до.