Мы требуем от арбитров невозможного, а потом собственным давлением повышаем вероятность новых ошибок.
Допустим, вы смотрите повтор в четвёртый раз. На одном ракурсе защитник вроде бы успевает в мяч, на другом сначала попадает в ногу. В комментариях уже разобрались: половина увидела чистый пенальти, половина - чистый отбор. Зато насчёт судьи почти полное согласие. Этот опять всё испортил.
Себе мы оставляем сколько угодно попыток понять эпизод. Можно дождаться другого ракурса, почитать объяснение, поменять мнение. Арбитр должен был разобраться сразу, желательно ещё до того, как мы определились с собственным ответом. Если понадобился ВАР, значит, без монитора уже ничего не видит. Если обошёлся без просмотра, обязательно найдётся вопрос, почему не пошёл проверять.
Судья вообще удивительно удобный участник футбола. Ему можно предъявить почти всё, причём противоположные претензии прекрасно уживаются даже внутри одного матча.
Часто свистит - душит игру, футбол превратился в баскетбол. Позволяет бороться - распустил игроков, куда он смотрит, сейчас кого-нибудь сломают. Рано показал вторую жёлтую - испортил людям вечер. Поздно - давно потерял контроль. Долго разбирается - украл пять минут жизни. Решил быстро - даже не захотел нормально посмотреть.
Прибавил время, когда наши ведут, - будет играть, пока соперник не забьёт. Не прибавил столько, сколько хотелось, когда наши проигрывают, - торопится закончить. Само по себе недовольство ещё ничего не доказывает. Но в болельщицком разборе оно легко становится главным доказательством.
Бывает и бухгалтерский подход: одной команде четыре жёлтые, другой одна. Всё понятно, можно закрывать протокол. Что команды могли по-разному нарушать правила, вспоминается с меньшим удовольствием. Беспристрастность почему-то предлагается проверять равенством наказаний, словно судья к финальному свистку должен выдать всем одинаковый комплект карточек.
С похожими эпизодами ещё веселее. У нашего нападающего смотрим крупно и медленно: вот же контакт. У нашего защитника - в обычной скорости: да там еле задел. Для чужого игрока вспоминаем предыдущие фолы. Для своего - важность матча и необходимость дать доиграть. Судья обязан придерживаться единого критерия, пока мы меняем его вместе с направлением атаки.
Далеко не любой спор возникает из каприза. Судья действительно может пропустить нарушение, ошибиться с карточкой, непоследовательно оценить борьбу. Бывают претензии, которые выдерживают и просмотр с других ракурсов, и проверку по правилам. Только часть обвинений рассыпается ещё до обсуждения судейской работы.
Обрезанный ролик не показывает, что было перед падением. Стоп-кадр помогает увидеть положение ноги, но сам по себе не передаёт силу и характер движения. То, что защитник коснулся мяча, ещё не описывает всё, что он сделал после этого. А фраза «неделю назад за такое поставили» требует сначала проверить, насколько эпизоды действительно похожи. И было ли правильным то, прошлое решение.
Есть и претензии, которым подробности только мешают. «Он всегда против нас». «Такие ошибки случайными не бывают». «Понятно, кому нужен этот чемпион». На этом месте разбор контакта обычно заканчивается и начинается расследование без доказательств. Одного свистка хватает, чтобы человеку назначили мотив, работодателя и способ получения денег.
Попадает и за выражение лица. Улыбнулся - издевается, стоит серьёзный - высокомерный. Объяснил решение - оправдывается. Промолчал - сказать нечего. Подходящее поведение, видимо, надо заранее согласовывать с авторами комментариев.
Честно подсчитать долю надуманной критики по громкости обсуждений невозможно. Один эпизод может разойтись по десяткам каналов, и каждое новое возмущение будет выглядеть как ещё одно свидетельство судейского беспредела. Хотя количество спорных решений от этого не увеличилось. Сначала человек ошибся в одном моменте, потом «провалил матч», а к следующему туру уже «всю жизнь обслуживает нужные команды». Новых фактов по дороге могло вообще не появиться.
Если позже выяснится, что судья был прав, можно просто не возвращаться в обсуждение. Никакой обязательной работы над ошибками: следующий матч уже скоро.
Нам ведь не обязательно знать, какое решение было бы правильным. Иногда достаточно знать, что принятое не помогло нашим.
Вот в таком требовании уже хорошо узнаётся детский каприз. Хочу, чтобы было по-моему, а взрослый, который этого не разрешил, плохой. Только вместо «я так хочу» произносится «все нормальные люди видели». Диван позволяет предъявлять к чужой объективности очень высокие требования, особенно если собственную заинтересованность заранее освободить от проверки.
У человека на поле такой возможности нет. Ему приходится продолжать работу, пока его уже обсуждают как некомпетентного, трусливого или продажного. И человеческих реакций у него гораздо больше, чем два удобных для зрителя варианта: спокойно справился или оказался слабаком.
Судья может разозлиться. Может почувствовать обиду, стыд за ошибку, страх повторить её. Может быть совершенно уверен в решении и всё равно болезненно переживать, что его честность публично ставят под сомнение. Для этого не обязательно ошибаться: несправедливое обвинение тоже способно задеть.
Он может собраться и хорошо провести оставшуюся часть матча. Может опереться на помощников, привычный порядок действий, опыт предыдущих сложных игр. Давление не обязательно ухудшает работу: в одном эксперименте умеренная нагрузка могла даже помогать судьям быстрее принимать решения. Но это не исследование травли и тем более не доказательство пользы угроз.
Когда переживания мешают, это не всегда выглядит как заметная паника. Представьте, что после спорного свистка человек мысленно продолжает разбирать предыдущий эпизод. Не упустил ли касание? Не поторопился ли? Игра уже движется дальше, а часть внимания всё ещё занята тем, что нельзя переиграть.
Другой возможный ответ - начать перепроверять себя в каждом следующем моменте. Осторожность полезна, пока помогает разобраться. Но если любое решение сопровождается страхом снова попасть в нарезку, привычная уверенность может смениться мучительным выбором. Мы потом назовём это нерешительностью, хотя ещё недавно требовали от него десять раз подумать.
Раздражение может толкать в другую сторону: быстрее пресекать споры, говорить жёстче, воспринимать очередной вопрос как продолжение нападок. Возникает риск, что личная реакция помешает спокойно управлять матчем. А желание поскорее погасить конфликт, наоборот, может соблазнять выбрать решение, которое вызовет меньше шума. Поэтому самообладание и работа с давлением действительно входят в профессию.
Может появиться и желание доказать, что на тебя невозможно повлиять, - настолько сильное, что оно само начинает мешать. После признанной ошибки возможен другой соблазн: как-нибудь восстановить справедливость. Но следующий эпизод нужно оценивать самостоятельно, без попытки отыграть предыдущий. Заметить у себя такой порыв и остановить его - тоже работа, которую зритель не видит.
Это возможные реакции, а не способ прочитать мысли конкретного арбитра по телевизору. По одному выражению лица нельзя установить, что он испугался, мстит или пытается кому-то угодить. Иначе мы просто добавим к диванному судейству столь же уверенную диванную психологию.
После финального свистка зритель может переключиться на другой матч. У судьи неприятный вечер способен продолжиться дома. Он снова смотрит эпизод, прокручивает разговор, проверяет сообщения. Профессиональный разбор нужен, но бесконечное возвращение к одной ошибке уже не обязательно приносит что-то полезное. Можно всё понять о положении корпуса и при этом продолжать думать, как теперь выходить на следующий матч.
Если такое переживание затягивается, становится труднее отдыхать, может страдать сон, напряжение переносится в общение с близкими. Симптомы тревоги, психологического неблагополучия и проблем со сном фиксировали и в исследованиях профессиональных футбольных арбитров. Это не значит, что каждый такой случай вызван критикой, но судейская квалификация от подобных проблем не освобождает.
При повторяющейся травле тревога может появляться уже до игры. Назначение, которому раньше хотелось радоваться, начинает означать ещё несколько дней ожидания скандала. К этому добавляется усталость от необходимости постоянно контролировать и решения, и собственную реакцию на чужое поведение.
За месяцы и сезоны возможны разные последствия. Кто-то учится не читать комментарии, обращается за поддержкой и сохраняет интерес к работе. Кто-то становится замкнутее, ограничивает общение, старается меньше показывать себя вне поля. Такая дистанция может помогать защищаться, хотя со стороны её удобно объявить высокомерием: даже поговорить с людьми не хочет.
У кого-то постепенно уходит удовольствие от самого футбола. Остаётся желание спокойно закончить матч и уехать. Может накапливаться эмоциональное истощение, появляться желание брать меньше назначений или совсем уйти. Исследование футбольных судей из Великобритании и Канады связывает оскорбления и насилие с ухудшением благополучия и намерением бросить судейство. Причём хуже чувствовали себя и те, кто уходить не собирался. Продолжает работать - ещё не означает, что всё переносит без последствий.
Особенно странно после этого объяснять любое переживание отсутствием профессионализма. Добросовестный человек как раз может тяжело переносить свою ошибку, потому что понимает её цену. Ему нужно справиться с произошедшим и восстановиться. Желательно с помощью людей, чья оценка не зависит от клубного шарфа.
Угрозы семье добавляют к этому уже страх за чужую безопасность. Тут даже не требуется доказывать, насколько именно упадёт качество судейства. Человек имеет право не получать такие сообщения независимо от своей оценки за матч. Его близкие тем более ничего не должны футбольным зрителям.
И самому писать угрозы совершенно не обязательно, чтобы оправдывать такое поведение. Можно просто привычно отвечать: «А чего он хотел?» Получается, право на нормальное обращение судья ещё должен заслужить удачной работой. Очень хотелось бы увидеть болельщика, который согласился бы на такое условие у себя на работе.
«За такие деньги обязан справляться» тоже звучит смело с безопасного расстояния. Зарплата даёт основания требовать квалификации. Но мы ведь не предлагаем считать собственный заработок разрешением для клиента унижать нас и преследовать наших близких. Почему для человека со свистком внезапно должен действовать другой порядок?
Никто не обязан прощать профессиональную ошибку только потому, что судья расстроился. Она должна получить оценку, объяснение и, если необходимо, последствия для его работы. Но поток оскорблений не становится качественным разбором от того, что в его начале действительно был неназначенный пенальти.
Мы хотим, чтобы судья принимал решения спокойно, уверенно и без оглядки на чужое недовольство. Но если за спорным свистком могут последовать недели оскорблений и угрозы близким, мы сами делаем такую работу труднее. От наших требований у человека не появляется способность по команде перестать бояться, злиться или сомневаться.
В отдельном матче это может обернуться потерей концентрации, лишними колебаниями или раздражением, которое мешает общаться с игроками. На дистанции - усталостью, утратой интереса к работе, желанием уйти. Если из судейства уходит человек, в подготовку которого вложены годы, на его месте не возникает готовый арбитр получше. А те, кто остаётся, не обязательно выходят из каждого такого сезона более уверенными и спокойными.
Так мы рискуем сами поддерживать ту последовательность событий, на которую потом жалуемся: спорное решение вызывает травлю, травля добавляет напряжения и может мешать работе, новый промах становится поводом давить ещё сильнее. Причём для начала этой истории настоящая ошибка даже не обязательна. Иногда хватает решения, которое просто не понравилось.
А дальше звучит знакомое: «Ну вот, мы же говорили, что он нормально судить не способен». Очень удобный вывод, если собственное участие в происходящем заранее не учитывать.
Судьи отвечают за свои решения, руководители судейства - за подготовку, назначения и разбор ошибок. У нас тоже есть ответственность: за то, что мы пишем, поддерживаем и оправдываем. Нельзя требовать хороших условий для своей команды и одновременно считать нормальным любое обращение с человеком, который проводит её матч.
Поэтому возмущение плохим судейством ещё не делает наше поведение полезным для футбола. Можно искренне хотеть более качественного арбитража и своими действиями повышать риск того, что получишь обратное.
Мы сами добавляем судьям проблем, с которыми им приходится выходить на поле. А когда это мешает их работе, снова спрашиваем, кто виноват. Возможно, в очередном списке подозреваемых стоит наконец оставить место и для собственного никнейма.
Фото: Secom Bahia / Wikimedia Commons
Комментарии
кто в теме тот понял))