Когда именно появился этот клуб?
Хроники говорят о среде в ноябре. Сам клуб – памплонская “Осасуна” – отсчитывает себя от воскресенья 24 октября 1920 года.
Календарь на стороне клуба. 24 октября 1920 года действительно приходилось на воскресенье. Ноябрьских сред в том году было четыре, и ни одну из них хроники не называют.
При этом клуб честно признаёт: документа с точным днём и месяцем у него нет.
С днём рождения, впрочем, ещё полбеды. Неизвестно и то, кто придумал название.
Раскол, кафе, устав
Начать надо с организации, которой не стало.
“Спортива”, футбольный клуб, появилась 31 мая 1919 года и прожила недолго. Причину распада муниципальный очерк Памплоны называет прямо: раскол по идейным разногласиям. Отколовшаяся часть образовала “Нью Клаб” – объединение без всякой регистрации. То есть без права владеть имуществом, снимать поле и отвечать по обязательствам: всё это пришлось бы делать на частных лицах.
Через пятьсот двенадцать дней после появления “Спортивы” обе части сошлись обратно. Учредительное собрание прошло в кафе “Куц” на площади Кастильо.
Площадь Кастильо в Памплоне – здесь, в кафе “Куц”, прошли встречи, завершившие раскол “Спортивы” и New Club.
Что именно там произошло, источники описывают по-разному. Клуб говорит о соединении двух объединений. Справочник – о слиянии зарегистрированного клуба с незарегистрированным. Городской очерк – о том, что новый клуб основали участники расколовшегося.
Различие тут вовсе не словесное. Слияние двух организаций и переучреждение одной дают разный ответ на вопрос, чьим преемником клуб приходится и с какой даты считать его возраст.
Первое правление вышло многолюдным: председатель Эдуардо Айспун, заместитель Хоакин Расеро, секретарь Игнасио Перильян, казначей Иносенте Сан-Хосе, счетовод Франсиско Альтадиль. Рядом работала спортивная комиссия – Эладио Сильвети, Пепе Уиси, Херардо Артеага.
Первый состав “Осасуны”, предположительно 24 апреля 1921 года, во время матча с “Фортуной” из Сан-Себастьяна.
Устав утвердили двадцатью двумя днями позже, 15 ноября. И пятнадцатая его статья читается как признание.
Поскольку клуб не связан ни с какой политической или религиозной идеологией, участникам следует воздерживаться от обсуждения этих предметов в помещении клуба.
Механизм виден без всяких допущений. Организация, распавшаяся из-за идейного спора, первым делом вынесла такой спор за дверь.
Приём тут практичный. Благородства в нём искать не стоит: общее помещение, общая касса и общий календарь требуют, чтобы люди, разошедшиеся по убеждениям, могли работать в одной комнате. Запрет на тему обходится дешевле повторного раскола.
Два человека и одно слово
А теперь о названии, ради которого весь этот запрет и выглядит парадоксом.
Имя выбрали баскское. По изложению энциклопедии испанского футбола, решение объясняли желанием всех присутствующих не брать иностранного наименования и назваться на баскском языке.
Слово “осасуна” на баскском означает здоровье, силу, крепость. Для эпохи, когда испанские клубы охотно разбирали английские слова, выбор шёл поперёк течения.
Первая печать клуба: баскское имя “Osasuna” было закреплено в официальной символике новой организации.
Кто именно его предложил, неизвестно до сих пор. Журналист Иньяки Вигор в 2016 году писал без обиняков: единогласия относительно человека, выбравшего имя нового клуба, нет.
Версия первая принадлежит самому клубу и называет Хосе Бенхамина Андоаина Мартинеса.
Версия вторая изложена в книге Ивана Хименеса “El corralito foral” и указывает на Эладио Сильвети – учредителя, заместителя председателя и секретаря. Его брат Пако, по свидетельству той же книги, заявлял об авторстве брата всякий раз, когда имя приписывали другим руководителям.
Судьба второго кандидата известна точнее, чем его роль в выборе слова. Эладио Сильвети расстреляли 16 января 1937 года. За принадлежность к баскской националистической партии.
Автор публикации допускает, что это обстоятельство сказалось на сохранности свидетельств. Допущение остаётся допущением: связи между казнью и пробелом в бумагах никто не показал.
Вот и вся рамка. Устав вынес политику за дверь, а имя, отсылающее к языковому вопросу, оставил внутри – и решение, определившее лицо клуба, записи об авторе не получило.
Четыре поля и чужая федерация
Осталась административная сторона, и она объясняет положение клуба точнее любых деклараций.
Наварра собственной футбольной федерации не имела. Регистрационные документы клуб оформлял в федерации Гипускоа – соседней провинции.
Последствие прямое и вполне игровое. Календарь, соперники и путь в кубок зависели от регионального первенства, к которому клуб приписали извне.
Поля менялись часто. Площадка Энсанче в первом сезоне. Ипподром во втором. Поле Сан-Хуан с 1922 по 1967 год, затем “Эль Садар”.
Открытие поля Сан-Хуан 21 мая 1922 года – первый постоянный дом клуба после площадок Энсанче и Ипподрома.
Две смены за два первых года означают одно: своей площадки у клуба не было. А клуб без поля не распоряжается ни днём матча, ни выручкой с входа. Первое, что даёт оседлость, – предсказуемый календарь.
Матч “Осасуна” – “Реал Сосьедад” на поле Сан-Хуан в начале 1920-х; на заднем плане – павильон “Каса-дель-Либро”.
Цвета взяли из провинциального знамени: гранатовая футболка, синие трусы. Ни английского слова, ни английской расцветки – по тем временам почти вызов.
Красные футболки и синие элементы формы сохраняют цветовую связь с символикой Наварры.
Спортивный итог столетия выглядит скромнее памяти о клубе. По подсчёту справочника – 37 сезонов в первом дивизионе, 36 во втором, 12 в третьем. Всего восемьдесят пять. На высший дивизион приходится сорок три процента. Больше половины своей истории клуб провёл ниже, что для устойчивости членской организации значит больше любого титула.
Поле Сан-Хуан в 1930-е годы: деревянные трибуны и тяжёлый грунт раннего испанского футбола.
Единственный выход в финал национального кубка пришёлся на сезон 2004/05 и закончился поражением 1:2.
Игроки “Осасуны” после финала Кубка Испании 2005 года, проигранного “Бетису” со счётом 1:2.
Теперь о толкованиях, и их тут три.
Распространённое чтение делает клуб выражением наваррской самобытности с первого дня. Проверить его можно по двум документам, и ни один такого чтения не поддерживает: устав запрещает идеологические разговоры, а регистрация уводит клуб в чужую провинциальную федерацию.
Болельщики “Осасуны” на Сан-Хуане в начале 1930-х – клуб уже стал заметным общественным центром Памплоны.
Обратное прочтение сильнее. Баскское имя при испаноязычном делопроизводстве само по себе есть заявление, и запрет на разговоры лишь перевёл заявление из речи в вывеску.
Есть и третье возражение, снимающее часть остроты. Пятнадцатая статья могла быть обычной формулой уставов испанских объединений той поры. Тогда никакого признания в ней нет, одна канцелярия.
Проверить это возражение нечем: уставов других клубов того времени в источниках нет, и сравнивать формулировки не с чем.
Аэрофотоснимок “Эль-Садара” вскоре после открытия в 1967 году: новый стадион стоял тогда на окраине Памплоны.
Что осталось непроверенным. Протокол собрания не приводит никто. Формулировка о желании присутствующих дошла в пересказе справочника. Точного дня основания нет. Расхождение между средой хроник и воскресеньем клубной версии никто не разбирал.
Старая трибуна “Эль-Садара” – архитектура стадиона до позднейших перестроек и расширений.
И остаётся вопрос, на который сто лет не нашлось ответа. Кто произнёс это слово первым – там, в кафе на площади Кастильо, среди людей, только что помирившихся после раскола по убеждениям? Клуб называет одного человека, книга – другого, брат второго спорил до конца.
Слово клуб носит до сих пор. Автора у него нет.
Современный “Эль-Садар”: заполненные трибуны показывают, как членский клуб сохранил массовую опору через десятилетия вне элиты.
Комментарии