21 мая, 14:05 14 мин.

«Если Месси тебя не укусил – ты не был в «Барсе». Пресс-атташе с 20-летним стажем раскрывает подноготную каталонцев

Автор

Интервью Хосе Мануэля Ласаро.

Жоан Лапорта пригласил Хосе Мануэля Ласаро на работу в отдел коммуникаций «Барселоны», когда тот еще трудился журналистом на Radio Barcelona сети Cadena SER.

Лапорта познакомился с ним во времена зарождения оппозиционного движения Elefant Blau («Синий слон») и знал, что Ласаро – человек компетентный и, как ему подсказывала интуиция, преданный. Он не ошибся. Более того, Ласаро оставался верен «Барсе» и при последующих президентах Сандро Роселе и Жозепе Бартомеу.

Ради клуба Ласаро вступал в жесткие конфликты даже с хорошими друзьями по профессии, пока Лапорта – да, тот самый, который когда-то нанял Хосе Мануэля, – не уволил его после своего возвращения в клуб в 2021-м.

У Ласаро всегда была репутация питбуля, но именно он:

🔷 создал профессиональный отдел коммуникаций для женской футбольной команды;

🔷 навел порядок на самом высоком уровне в первой команде, организовав переезд на спортивную базу (со всеми правилами, введенными Гвардиолой);

🔷 запретил журналистам летать вместе с командой из-за того, что один идиот заснял мать Луиса Энрике спустя несколько дней после того, как она овдовела;

🔷 лишал аккредитаций, если того требовали обстоятельства и, насколько мог, помогал мелким сошкам и боролся с влиятельными людьми.

Ласаро занимался такими травматичными прощаниями, как уход Пепа Гвардиолы и Лео Месси, а также такой болезненной церемонией, как похороны Тито Вилановы.

Но Хосе Мануэлю выпадали и счастливые моменты: победы в Лиге чемпионов, чемпионате и Кубке Испании. Он видел изнутри, что такое раздевалка «Барселоны». И именно там он наблюдал, как приходит, взрослеет и уходит Лео Месси. Обо всем этом он может говорить без обид, но с гордостью – человек, которого многие боялись, а другие бесконечно благодарили.

Теперь, выйдя на пенсию, он болтает с приятелями, готовит полдники для своей внучки Лусии в будние дни, дожидаясь выходных, чтобы уехать в Паламос со своей спутницей жизни… а иногда и с дочерьми, Лаурой и Анной. И поесть креветок.

– Почему вы стали журналистом… и главой по коммуникациям «Барселоны»?

Журналистом – потому что много лет пахал ради этого. И знаешь, что самое интересное? В моей семье никто не был журналистом, то есть это было самое настоящее призвание. Вообще-то я сначала поступил на инженера путей сообщения, отучился два курса и бросил, но именно благодаря этому смог потом поступить на факультет журналистики Автономного университета Барселоны.

– Но вы ведь родились в Мадриде. Когда вы переехали в Барселону?

В 1974-м, еще при живом Франсиско Франко. И первое, что сказал мне отец: «Здесь говорят по-каталански, так что надо быстро освоиться». Поэтому в школе я попросил трех друзей, которых завел сразу после приезда, разговаривать со мной по-каталански – так мне удалось быстро и без проблем влиться. Но когда я приехал, я уже даже немного знал гимн «Барсы», потому что в Мадриде у меня был друг – ярый болельщик клуба, и когда мы играли в футбол на пустыре напротив моего дома, он часто его пел, так что я практически выучил слова.

– Помните свой первый поход на «Камп Ноу»?

Да, это был матч Кубка Гампера против «Бока Хуниорс» [в августе 1984-го], мы им девять голов забили. Я прошел по абонементу одной знакомой, которая не смогла присутствовать на игре.

– А почему ваша семья переехала из Мадрида в Каталонию?

Отца сюда перевели по работе. Он продавал технику для общественных строительных работ, а тогда сооружали Средиземноморскую автомагистраль, вот он и приехал продавать оборудование. Мы прибыли летом, сняли квартиру в Кастельдефельсе. Потом, когда началась школа, поселились в районе Сантс, рядом с [франкистской] тюрьмой Модело, как раз в то время, когда там постоянно протестовал [активист Льюис Мария] Шириньякс. И, конечно, каждый раз, возвращаясь домой, я попадал на стычки с «серыми» [так тогда называли полицию за цвет формы], все бежали кто куда – «славное» было время.

– А как вы стали профессиональным журналистом?

В университете мне нравилось радио, я увидел объявление и пошел пробоваться. Встретился с Архимиро Лосано, отцом Виктора Лосано, который был руководителем программ на Radio Juventud. Я принес проект передачи, а он, можешь себе представить, не обратил на меня ни малейшего чертова внимания. Но сказал, что на [холме] Тибидабо собираются открыть Radio Minuto. Посоветовал спросить Родригеса де Кастро. Тот устроил мне прослушивание, и так я туда попал. Я познакомился с Агустином Родригесом, Карлосом Лосадой, Хавьером Монфортом, Тони Клапесом, Тони Пересом – тем самым из Max Mix, который делал мне саундчек…

Сначала я занимался общими новостями. Мне, например, достался теракт [басков из ЭТА] в торговом центре Hipercor (1987). Мне приходилось выходить в эфир из обувного магазина напротив, потому что мобильных тогда еще не было. Сейчас там Burger King или McDonald’s. А раньше был обувной магазин.

И оттуда я по телефону выходил во все новостные выпуски Radio Minuto. Раньше мы работали в такой нищете и с такой кустарщиной, что нынешние времена [комфорта] даже пугают.

Помню, первый мобильный телефон, которым я пользовался, был на сборах «Барсы» в Нидерландах, в конце 80-х. Мобильник весом в две тонны. Это не телефон, а целая махина. Да он вообще в виде чемодана был! Мне его арендовал Педро Луис Саласар, пресс-атташе «ПСВ», потому что оформить аренду мог только кто-то из местных. И потом с него звонили вообще все подряд: коллега из COPE, Христо Стоичков, Йохан Кройфф. Вообще все кому не лень.

– Правда, что телефон оплачивала SER, а пользовались им коллеги сразу из трех радиостанций?

Нет, пользовался [и оплачивал] тот, кому было нужно. А вот машину мы действительно делили: SER, COPE, Ona Catalana и Catalunya Ràdio. Сейчас такое невозможно представить, чтобы на три разные радиостанции был один телефон и одна машина.

– А как вы стали главой коммуникаций «Барселоны»?

Я пришел в клуб с Лапортой 01 декабря 2004-го, вскоре после того, как он выиграл выборы.

– Вы ведь были на том ужине, где родилась идея Elefant Blau.

Не я один. На том ужине присутствовали и другие журналисты. Именно тогда и появилось название Elefant Blau. Говорили о том, что «Барса» ждет «Белого слона», который спасет ее от Нуньеса, – по аналогии с тем, как во время попытки переворота Техеро в парламенте ждали «Белого слона». Потом начали шутить на эту тему, мол, «белым» он быть не может [из-за параллелей с «Реалом»] и так далее… Ну и в итоге он стал «синим», да…

Ну так вот: когда Лапорта выиграл выборы, ему нужны были люди, которым он доверяет, для отдела коммуникаций. На одной встрече, точнее, ужине у Альберта Перрина, где были несколько журналистов, он спросил меня, готов ли я [занять этот пост]. Я ответил: «Зависит от условий». На следующий день он позвонил, мы все обсудили, и я пришел в клуб. По деньгам, честно говоря, я не особо выигрывал. Но это был такой [большой] шаг, что я подумал: черт, нельзя упустить этот поезд, понимаешь? Передо мной открывался совершенно неизвестный мир, потому что раньше я наблюдал за ним только с другой стороны.

– И сколько раз вы потом пожалели?

Ни разу. Нет-нет, о том, что я пережил в «Барсе», я не пожалею никогда. Это колоссальный опыт. Уже хотя бы потому, что я прожил рядом с Месси все время – от его появления в первой команде до ухода… извини, но я это ни на что не променяю.

– Думаете, любой другой сказал бы то же самое?

Не знаю. Но лично я чувствую себя привилегированным человеком, потому что 17 лет провел рядом с Месси. И ради этого, и ради тысячи других вещей я бы снова остался на 20 лет в отделе коммуникаций «Барсы». И еще ради людей, с которыми работал, конечно. Не хочу называть имен, чтобы никого не забыть. Но клянусь: главное, что мне дал период в «Барсе», – это люди, с которыми я работал.

– И тренеры с футболистами тоже?

Да. Я упомянул Месси, потому что это же Месси, но в целом – да. И это, уверяю тебя, совсем не просто. К тому же я застал огромные изменения в отношениях между прессой и раздевалкой. Колоссальные. Но я видел, как Лео Месси пришел в команду в 16 лет, и присутствовал на его прощальной пресс-конференции.

– И каким был Лео в 16?

Застенчивым. Как и сейчас. Только сейчас ему… 38 лет, и это, конечно, чувствуется.

– Он вас слушал?

Меня? Очень внимательно слушал. Да. Лео очень умный. Очень. Был у него период, когда, конечно…

– Когда что?

Ну, он был совсем молодым, и клубу приходилось следить, чтобы он оставался сосредоточенным, чтобы прислушивался именно к тем людям, которые действительно давали ему хорошие советы, и брал правильный пример. Например, с Хорхе, его отца.

Но Месси рос и как футболист, и как человек. Так же как мои дочери – они ведь сейчас совсем не такие, какими были в 16 лет. Лео, который появился в раздевалке [первой команды], и Лео, который ушел из «Барсы», – это не один и тот же человек. Конечно, он стал гораздо взрослее. Месси меняется, начинает понимать, что все не всегда будет так, как хочется ему. Но при этом с Месси всегда нужно было считаться, потому что характер у него был очень сильный.

Кто-то однажды сказал: если ты проходил через раздевалку первой команды и не получил «укуса» от Лео, значит, либо ты плохо делал свою работу, либо вообще не был в раздевалке «Барсы».

Но одно могу сказать: я не ходил вокруг да около и ни с кем не нянчился. Я целый год не разговаривал с одним игроком, потому что он не хотел выходить на пресс-конференцию, когда подошла его очередь. Он говорит: «Мне сейчас будут задавать вопросы вот об этом. И если спросят, что тогда?» А я ответил: «Ну, решай сам. Это же твоя пресс-конференция. И если спросят – сам разбирайся».

В итоге ему задали тот самый вопрос, я уже не помню, что он ответил, но на следующий день Мигель Рико в газете SPORT устроил ему такой разнос, просто чудовищный… И виноватым оказался я. Целый год со мной не разговаривал. А сейчас обнимает так, что мало не покажется. Это все надо прожить самому. Ничего страшного не произошло: он выполнял свою роль, я – свою. А моя работа заключалась в том, чтобы сказать ему: ты должен выйти к прессе и отвечать на вопросы. Вот и все.

– Лео – величайший?

В футбольном смысле – да, величайший. Без всяких сомнений. Пусть там Криштиану Роналду вместе со своим другом Эду говорят что угодно. Самый великий – Лео Месси. Как бы кто ни бесился. По очень многим причинам: потому что это непрерывная линия, бесконечный [элитный] уровень без спадов.

– С кем сложнее работать: директорами клуба или игроками?

Директора ничего не выигрывают – максимум тешат свое эго тем, что находятся в клубе. А игроки, в свою очередь, тоже не особенно хотят видеть вокруг себя толпы функционеров… Проблема в том, что многие директора начинают думать: либо они используют свое пребывание в «Барсе» для каких-то собственных целей, либо они вообще никто. Потому что игрок выходит на поле, играет, забивает голы, напрямую делает результат. А директор, пришедший в «Барсу», – он вообще кто такой? Но на мой взгляд, идеальный руководитель должен оставаться неизвестным широкой публике.

«Барса» начнет работать лучше в тот день, когда у журналистов не будет телефона ни вице-президента, ни президента. И вообще никого из очередных директоров. Все должно быть профессионально: есть управленцы, которые занимаются управлением, и есть отдел коммуникаций, который работает как положено и через который проходит вся информация. Но это очень трудно, потому что у каждого свои интересы и своя повестка, а потому добиться такого невозможно.

– А тренеры?

У меня ни с кем не было проблем. А те, с кем какие-то сложности все-таки возникали, почти все раньше сами были игроками, так что клуб они знали изнутри. У каждого, конечно, свой характер, и Луиса Энрике не сравнить ни с Пепом, ни с Эрнесто Вальверде, но правда в том, что со всеми у меня были очень хорошие отношения. Ну и Райкард тоже ведь был человеком своеобразным, да? Он даже лично не захотел с нами попрощаться, зато подарил каждому ручку с выгравированным именем. С особой теплотой я вспоминаю победу в Лиге чемпионов в Париже, ту, что мы выиграли вместе с ним и во многом ради него.

И скажу тебе вот что: если кто-то и был затравлен в качестве тренера «Барсы», так это Вальверде. С ним поступили очень несправедливо. А ведь он очень много всего выиграл.

– А спортивные директора?

Если с кем-то мне и работалось идеально, так это с Чики Бегиристайном и Субисарретой – просто великолепно. С Рамоном Планесом и Робертом Фернандесом тоже было хорошо, но с Чики и Суби я проработал дольше всего. И это было прекрасно. С Чики – 7 лет, а это немало. Настоящий стратег. Как и Суби. Лучшие стратеги из всех, с кем мне приходилось работать.

Это может прозвучать странно, но я все равно упомяну эту историю. Они могли просто сказать: «Я уезжаю в поездку». И тебе даже не нужно было спрашивать куда – все равно не ответят. Но зато они могли сказать: «Сейчас мне важно, чтобы говорили вот об этом игроке, но не волнуйся – подписывать его мы не будем. А когда появится тот, кто действительно нужен, я тебе сообщу». У них была стратегия. А вот сейчас ее нет. Главная проблема клубной коммуникации в нынешней «Барселоне» – именно стратегия.

Для меня лучшая стратегия всегда была у Чики и Суби. И смотри-ка, оба баски, забавное совпадение. С ними было очень легко работать, потому что они тебе доверяли. Не обязательно рассказывали тебе абсолютно все, но достаточно, чтобы ты был готов, понимал, что происходит, и чтобы тебя никто не застал врасплох.

– Лапорта, которого вы знали в 2003-м, и Лапорта, при котором вы ушли на пенсию, – это один и тот же человек?

Честно? Не могу сказать. В последние два года у нас уже не было особо близких отношений. У него собственный кабинет, свои доверенные люди, свой директор по коммуникациям Алекс Сантос. А моя роль сводилась к тому, чтобы сопровождать его, когда это было нужно. Не более того.

– Любопытно: Лапорта вас нанял, и Лапорта же уволил. Как прошло прощание?

Очень просто. Я встретился с Мананой [Гиоргадзе], руководительницей его кабинета, и попросил попрощаться с Лапортой. Она сказала: «Да, подождите», и он почти сразу прервал встречу, встал, подошел, обнял меня: «Удачи, Манель». Я тоже пожелал ему удачи, поблагодарил за все – и на этом конец.

– С вашим опытом директора по коммуникациям «Барселоны», если бы вы сейчас работали на Флорентино Переса, что бы вы ему посоветовали делать на фоне всех этих жалоб на судейство?

Честно говоря, мне это кажется смешным. Поведением маленького клуба. Думаю, проблема Флорентино сейчас в том, что он понимает: у команды нет запаса прочности, чтобы выдержать все, что на нее наваливается.

На мой взгляд, это нерабочая стратегия. Не для клуба, который за 120 лет своей истории сам совершенно очевидно не раз пользовался благосклонностью судей и выигрывал Кубки европейских чемпионов благодаря голам из офсайдов. Так что… какого черта вы вообще несете? На что жалуетесь? Жалуйтесь на что-нибудь другое, но не на это. Чтобы «Реал» жаловался больше, чем «Сельта» или «Эспаньол»…

– Но люди, работавшие в «Барсе», часто говорят, что мало где к ним относились так хорошо, как на «Бернабеу».

Это чистая правда. Расскажу тебе одну вещь: когда я ушел из клуба, первым человеком, кто написал мне сообщение, была [глава пресс-службы «Реала»] Марта Сантистебан.

«Нам будет тебя не хватать. Это и твой дом тоже. Когда захочешь – мы здесь», – написала она мне. Я это сообщение сохранил. Первым мне написал человек из мадридского «Реала». Это совсем другая история. Люди из «Реала», с которыми я работал, замечательные, абсолютно безупречные. Одно другому не мешает.

– Вы попали на SER благодаря Жозепу Педреролю?

Нет, меня взял Саисо, когда был руководителем спортивной редакции. Но это правда, что место освободилось после того, как Педрероль ушел на Canal Plus. Представляешь, как жизнь складывается… А спустя годы [став ярым мадридистом] он называл меня «третьесортным защитником «Барселоны». Раньше мы очень хорошо ладили, но поскольку сейчас он ведет программу, которая прямо совсем «сливочная», то все изменилось.

– Какой момент в «Барселоне» был самым тяжелым?

Смерть Тито Вилановы, безо всяких сомнений.

– С кем бы вы завтра отправились в путешествие?

Со своей семьей. С моей спутницей жизни, с дочерьми, с внучкой…