Алёна Майорова поговорила с командой.
О том, что Елена Рыбакина – уроженка Москвы, вспоминают после каждого ее крупного достижения. Сейчас она представляет Казахстан, который обеспечил ей все условия для выхода на мировой уровень – но какой была ее жизнь до этого момента?
Чтобы узнать, как все начиналось для первой ракетки мира и трехкратной чемпионки «Больших шлемов», мы поговорили с тремя людьми, которые работали с ней в Москве:
• теннисным тренером, экс-91-й ракеткой мира, воспитанницей великого советского тренера Ларисы Преображенской Евгенией Куликовской;
• тренировавшим Рыбакину вместе с ней мастером спорта Максимом Канаковым;
• тренером по физподготовке и четырехкратной чемпионкой мира по современному пятиборью Ириной Киселевой.
Какой Рыбакина была в детстве
Сейчас есть уже много мемов о том, насколько Рыбакина неэмоциональна. После победы на «Уимблдоне» в 2022-м она выдохнула, после титула на Australian Open – сжала кулачок, а успех в финале US Open встретила для себя довольно ярко – подняла руку выше плеча.
Канаков рассказывает, что так было с детства: «Она всегда была малоэмоциональной, застенчивой.
Я бы сказал, сейчас она даже в какой-то момент стала характер показывать и говорить о своих недовольствах. В детстве даже такого не было. Она была, не хочу сказать «замкнутой», но скромной, воспитанной девочкой, выполняющей свою работу.
По мере взросления, когда появилось свое «я» внутреннее, она начала в общении показывать свой характер. Уже больше приходилось с ней считаться».
Самое яркое проявление недовольства от Рыбакиной в профессиональном туре – бойкот общего фото с президентом WTA Поршей Арчер после победы на итоговом турнире в 2025-м. Так Рыбакина протестовала против того, что тур отстранял ее тренера Стефано Вукова.
По словам Канакова, в детстве Рыбакина была совсем другой: «Она всегда старалась избегать конфликтов. У нее подружка была, Лерка Деминова, – та называла ее всегда «моя хата с краю».
Когда два человека между собой спорили и задавали Лене вопрос как третейскому судье, Лена всегда говорила: «Я не знаю, я не видела». Она всегда старалась держать нейтралитет и не занимать чью-либо позицию.
А сейчас она четко сейчас уже отстаивает свои интересы и свою позицию».
Киселева, которая тренировала Рыбакину в 2017-2020-м, говорит, что у в работе у нее «никакого сопротивления не было»:
«Что бы ей ни сказали, она делала паузу перед ответом, оценивала будто бы ситуацию. Она не говорила сразу «нет», например, или не показывала какую-то эмоцию вроде: «Ой…» Она ничего не говорила – просто минуту молча постоит, подумает, подождет, и потом: «Ну да, давайте, хорошо».
Я на нее не давила никогда, ждала ее решения. Приводила ей аргументы за и против, выкладывала перед ней карты. И она принимала нужные решения».
Куликовская рассказала, что Рыбакина всегда была со стержнем: «У нее всегда было свое мнение – она не была громким ребенком, но она четко отставила свое мнение. Сложно было перетянуть на какую-то сторону, если она приняла решение».
При этом научить ее громко проявлять эмоции не получилось – хотя одну попытку на международном юниорском турнире Куликовская вспомнила: «Идет третий сет, такой психологически важный момент, переломный, когда надо немножко поддавить соперницу темпераментом, чуть показать, что ты уверен, что ты сейчас будешь ее дожимать. Я ей сверху с трибун кричу: «Лена, крикни: «Камон». Ну крикни: «Камон»!»
И Лена так осторожно, глядя по сторонам, как будто она сейчас что-то очень плохое сделает, тихо-тихо сжала кулачок возле себя, тихо-тихо так: «Камон». И я поняла, что проявление эмоций – это не ее. Она их испытывает, но не проявляет».
Грусть Рыбакиной, по словам Куликовской, тоже тогда была тихой: «В детстве она могла прийти и тихо заплакать от того, что обидно ей, что она проиграла.
Ее увозили тогда на цветение в мае, иногда на месяц, у нее была сильная аллергия. Она вроде как там тренировалась, но приезжала разобранная. И вот она в один момент пришла на тренировку, ее тренер там с соседнего корта пригласил на счет поиграть. Я говорю: «Ну сходи». Она проиграла, приходит – и у нее прямо слезы из глаз.
Но истерики, скандалы – нет. Она не кидала ракетку, всегда в этом плане сдержанно себя вела».
Как тренеры оценивали потенциал Рыбакиной – ровесницы были сильнее, координация хромала, но способности имелись
Сейчас идет много разговоров о том, что в России талант Рыбакиной не разглядели – поэтому не давали финансирование, из-за чего она в итоге ушла в Казахстан. Куликовская утверждает: «Ни один адекватный тренер не может про маленького ребенка сказать, что это будет первая ракетка, потому что столько всего должно сложиться».
При этом потенциал в Рыбакиной был виден сразу: «Это был способный ребенок, с которым было интересно работать, который принимал информацию. И не просто принимал – она пыталась ее обработать, пыталась что-то сделать. Она выполняла сложные вещи, которые не каждый ребенок может сделать.
Способности и таланты видны с детства. Но как проявится характер, как сможет себя ребенок дальше организовать – это лотерея».
Канаков вспоминает, что сильный прогресс у Рыбакиной пошел после 14 лет – но даже к 18 годам он не мог утверждать, что она будет настолько высоко:
«Изначально ее ровесницы, ну, скажем честно, были сильнее. Они были стабильнее. Ленка за счет роста всегда выделялась – естественно, ей было тяжело в плане координации на тот момент, плюс еще активный рост, нужно было совладать. К тому же она была не самым быстрым игроком, а девчонки уже создавали темп.
Ее взрывной скачок, был, наверное, в 14 лет. До этого момента она, честно, не то, что ничем не выделялась – было видно, что есть рычаги, есть сильные удары, но при этом есть и очень большое количество ошибок и слабая координация. Но до 14 лет там было все непонятно. Неизвестно было, что это за игрок. Я не мог прийти и сказать: «Вот, она будет первой ракеткой мира».
В 18 лет, когда я уже с ней поехал в Чэнду на «Мастерс» юниорский, после всех полуфиналов юниорского «Шлема» (Australian Open и «Ролан Гаррос» – Спортс’’). Чэнду выиграла [Марта] Костюк, а Ленка не вышла из группы, заняла седьмое место.
Я не мог сказать на тот момент, что она [Рыбакина] будущий победитель «Больших шлемов», когда есть более молодая и более сильная теннисистка.
Когда мы были в Китае, было понятно, что у нее есть шанс играть или попасть куда-то в определенный рейтинг. Куда-то можно было попасть. Но сказать: «Это будет победительница «Больших шлемов», – было бы враньем с моей стороны».
Прорыв в профессиональном туре Рыбакина совершила через полгода, в 18 лет, когда из квалификации вышла в четвертьфинал февральского турнира в Санкт-Петербурге, по дороге обыграв седьмую ракетку мира Каролин Гарсию.
Ирина Киселева в тот момент была рядом с ней – по ее словам, она уже тогда настраивала ее на то, как стать первой ракеткой мира: «Я когда ее взяла, то увидела себя в 18 лет. Такая скромная, тихая, исполнительная. Я ей об этом говорила: «Значит, ты будешь первой в мире» (смеется). Настраивала ее, потому что знала, как стать первой в мире.
После [проигранного четвертьфинала против Юлии Гергес] я ей сказала: «Ты понимаешь, что ты, в принципе, играешь уже на двадцатку в мире? Ты способна играть на двадцатку в мире. Тебе надо только теперь дотопать туда по рейтингу. Просто дотопать».
Со мной она потихонечку выросла как спортсменка, а я была ее теплицей, в которой она спокойно окрепла и доразвивалась (смеется)».
При этом Киселева, признавая огромный талант Рыбакиной, подтвердила слова коллег о проблемах, которые у той в юности были с координацией и скоростью:
– Что больше всего пришлось у нее развивать?
– Она была медленной. Ее, в общем-то, так и позиционировали, что она очень высокая и медленная, и стартовой скорости было маловато.
Собирали все по крупицам – с физиологами, кинезиологами немного работали, питание поменяли. Диетолог ее смотрел, потому что здоровье у нее самое обычное. У нее очень много аллергий. В мае, когда все цвело, она вообще в Москве не могла находиться.
Так что она самая обычная девочка с мечтой. Просто был выстроен грамотный процесс.
Меня сейчас называют «coach no injured» – для меня самое главное, чтобы не было травм. Ни психических, ни физических. Я отношусь очень бережно к игроку, его нужно как можно лучше вырастить до уровня, когда он уже готов будет работать на полную катушку.
Мы укрепляли связки сначала, мышцы не наращивали сразу. Спина у нее болела, уже были какие-то сделаны действия. Укрепляли спину, сердце, опорно-двигательный аппарат, голеностопы, колени – все, чтобы это потом держало. Вес убирали – не то, что она толстая была, но все равно. Надо было держать баланс между весом и нагрузкой.
Она бегала кроссы, сердце развивали. Все спокойно, без всяких резких надрывов.
Клип – это была одна тренировка. Но я попросила порядок упражнений поменять, чтобы не было видно всей структуры.
– Как вы ставили Елене работу ног?
– Работа ног – это, конечно, основной момент, но он не может быть отдельно от работы всего организма. И психики в том числе. Влияют реакции, свобода мозга. Технически это легко поставить. Все легкоатлеты знают, как делать стопу, как делать там бедро, еще что-то, – рассказала Киселева.
Спустя два-три года работы Рыбакина дотопала до топ-20 – причем после того, как вышла в финал в Санкт-Петербурге. Киселева рассказала, что тогда о потенциале Рыбакиной заговорили и серьезные люди в WTA:
«Перед финалом мы не пошли в общую тренажерку, она говорит: «Ирина Владимировна, давайте вы приедете ко мне в Four Seasons, и мы сходим в зал и там сделаем разминку». Там сделаем наши любимые упражнения, а потом поедем на общую арену, и там уже просто обычные упражнения она доделает и пойдет играть в финал.
Мы приходим на эту разминку в зал, начинаем разминаться, и там женщина бегала с хвостиком в майке на дорожке. Она так посматривала, поздоровалась с нами очень тепло. Я удивилась, говорю: «Лен, ты ее знаешь?» Она говорит: «Нет». Часа полтора мы с Леной там занимались, и эта женщина тоже достаточно долго была, когда мы работали.
Уже после финала идет награждение, и ко мне подходит президент WTA-тура Микки Лоулер. Такая презентабельная, в свитере, поздравляет, берет за руки. Я вообще ничего не могу понять – просто узнала глаза. Оказалось, что это та женщина, которая бегала и видела нашу с ней вот эту тренировку. Это было очень весело.
Я говорю: «Лен, ты представляешь?» Она отвечает: «Да, Ирина Владимировна, представляете?»
Она поделилась тем, что видела нашу работу, пожелала удачи, сказала: «У вас большое будущее», – вспомнила Киселева.
На тот момент Рыбакина уже играла за Казахстан. По словам Киселевой: «Леночку не увидели в России, что она такая перспективная».
В каких условиях Рыбакина тренировалась на «Спартаке»
Сейчас почти везде, включая Википедию, написано, что до 18 лет Рыбакина тренировалась только в группе – без индивидуальной работы, которая и считается базой для прогресса.
Куликовская описывает процесс немного иначе: «Папа, конечно, рассказывает, что у нее не было индивидуального процесса, но это не совсем так. У нее были индивидуальные тренировки на технику. В группе были ребята ее возраста и на год старше, все сборники России – для нее они были спаррингами, и она по 3-4 часа с ними тренировалась (тогда же там тренировалась в том числе Оксана Селехметьева – Спортс’’).
Понятно, что были и групповые тренировки. Зависело от сезона, от наполняемости – если многие уехали, значит, у тебя на это время лучше условия. Потом ты уехал. А бывает, что все вместе собрались, тогда более тесно все».
Кроме того, Куликовская отмечает, что все могло быть иначе – если бы родители разрешили Рыбакиной пропускать школу:
– Два-три года мы точно боролись с ними, потому что у нас бюджетная школа (поэтому Рыбакина занималась в ней бесплатно – Спортс’’), и вечернее время уходило все под группы, народу много. Она тренировалась по 16 человек на корте. Более-менее нормально еще как-то в выходные мы работали и на каникулах.
Чтобы были более плотные тренировки, тренироваться лучше в первой половине дня, пропускать школу. А родители этого не хотели. Чуть-чуть больше пропускать школу Лена начала где-то после 14, после 15, ближе к 16 годам. Тогда у нее более плотный тренировочный процесс пошел.
– Она тренировалась все так же в группе?
– Нет, – говорит Куликовская.
Кроме того, отец Рыбакиной говорил, что в детстве она всегда одна ездила по турнирам. По рассказам Канакова, это тоже не совсем так. Когда Рыбакина тренировалась в «Спартаке», он только завершил карьеру в 21 год.
– В первые годы больше спаррингом, потом все уже переросло в тренерство. Уже приходилось быть travel-коучем, ездить с ней по турнирам.
Ну, не только с ней, и с другими детьми, включая ее. Мы ездили на сборы на всевозможные. Обычная практика.
– Это были какие-то юношеские соревнования по России или вы ездили в том числе и за границу?
– Сначала это были какие-то тэешки небольшие – турниры Tennis Europe так называют (юниорский тур – Спортс’’). Я, по-моему, в Самару с ними ездил, в Тольятти мы возил трех или четырех человек. Когда они подросли, мы уже на ее первый ITF в Турцию ездили. На первые пятнашки (15-тысячники ITF– Спортс’’), когда она начинала играть, тоже в Турции. Потом уже там на «Мастерсы», на «Шлемы» юниорские.
Как она тренировалась у нас до 18 лет, так и получалось, что приходилось с ней ездить какой-то период.
– Ее отец говорит, что до 18 лет она только один раз ездила куда-то с тренером и один раз со спаррингом. Но это получается не так? Вы же с ней ездили.
– Несколько поездок. Там были не самые серьезные турниры. В основном, естественно, она одна ездила, потому что вытягивать тренера и спарринга на тот момент ей было тяжело. Но на какие-то турниры мы выезжали. По пальцам если перебрать, то она была не один на один с тренером, а с командой по 3-5 человек, – объяснил Канаков.
С Ириной Киселевой Рыбакина начала работать с подачи Андрея Чеснокова – бывшего игрока топ-10, который выстрелил еще во времена СССР. Андрей Рыбакин в интервью «Спорт-Экспрессу» рассказывал, что именно Чесноков привлек бизнесмена Аркадия Лифшица – и тот спонсировал Рыбакину. За счет этого удалось привлечь в команду Киселеву.
– У нас не было базы, – вспоминает Киселева. – Мы делали как ей удобно. У нее не было даже машины, я ее порой довозила. То на «Импульсе» тренировались, то на ЦСКА, то в Сколково, то на «Спартаке», где Евгения Борисовна [Куликовская] работала. Где могли, где корты давали.
– Сколько раз в неделю вы примерно тренировались?
– Мы работали каждый день, но по ее самочувствию. В зависимости от того, какое расписание, как получалось, где корты находились.
– Насколько часто выезжали?
– Был сезон, когда мы часто ездили. Допустим, Андрей Чесноков не мог поехать – я с ней ездила.
– Это где-то в самом начале еще было?
– В самом начале, да. Я с ней выезжала в Турцию несколько раз. Но у меня же еще были как бы обязательства и детишки маленькие, которые были в Москве, и я никого не бросала. Лена тренировалась вместе со всеми ребятами, приезжала также в какие-то дни на ЦСКА.
Но я ездила и со Стефано [Вуковым] тоже. Он приезжал в Москву, мы были какое-то время здесь. До пандемии я с ней ездила, наверное, год. Она на этой базе сыграла 4 финала. Очень успешно. Все удивлялись – как так? Видела, что какое-то упражнение на сопротивление Стефано тоже включил в свои тренировки.
Но вот при пандемии не поехала. У меня мама все-таки, родители в возрасте. Уехав тогда, с ней, значило полностью прекратить [видеться]. Как я бы ездила туда-сюда в Россию? Я осталась в Москве. Выезжать было очень сложно, и она уже уехала в Казахстан.
– С этим связано было ваше окончание работы?
– Да.
Как Рыбакина начала работать со Стефано Вуковым
В 18 лет Рыбакина начала искать личного тренера – так она покинула московский «Спартак». Куликовская называет это «естественным процессом»:
– Я сказала в какой-то момент, что все, я вот здесь, на месте, делаю все, что могу, – но чтобы теннисист играл профессионально, с ним должен быть тренер.
Это наше было наше абсолютно обоюдное решение. И мы начали вместе с Леной искать какие-то варианты.
– Появление Стефано Вукова как-то совпало со сменой гражданства? Или это были раздельные процессы?
– Нет, это были абсолютно раздельные процессы. Она долго искала тренера. Она сначала с Андреем Чесноковым пробовала, потом в Германии пыталась найти какого-то тренера. Даже в какой-то момент попала в академию Муратоглу – сказала: «Все здорово, но за меня никто не отвечает», – вспоминала Куликовская.
Со Стефано Вуковым, по словам Куликовской, Рыбакина познакомилась «совершенно случайно» – в 2019-м она сыграла квалификацию Australian Open, выбыла в первом же круге и осталась играть там «Челленджеры». Там же она и встретила Вукова – на тот момент он работал с украинкой Ангелиной Калининой.
Киселева при этом первое время оставалась в команде, но постепенно Вуков ее пересобрал: «Когда у нее появилась возможность в Казахстане, у нее появилась и самая дорогая команда, она лучших тренеров взяла. Стефано подбирал в команду аналитика, физио с аккредитацией WTA, который с ней постоянно мог ездить».
Но до этого момента оставалось еще больше года.
– Каково вам было работать с Вуковым?
– Работа с ним ничем не отличалась от работы с другими тренерами по теннису. Я выполняла свои задачи. Старалась все улучшить упражнениями, создать предпосылки, чтобы он выполнил все свои задачи. Я вспомогательный элемент в данной ситуации. Нет такого вида спорта – ОФП (смеется).
Раньше, еще в СССР, ОФП считалось вообще ненужным, что в теннисе оно сбивает теннисное движение. Сейчас видела, что у Карена Хачанова тренировка по ОФП, работа с тренером по физио идет до тренировки на корте. С помощью этого наоборот идет настрой на физическое состояние, готовность организма к ударным нагрузкам и к ускорениям в теннисе. Все поменялось за 20 лет.
Я, видимо, очень хорошо делаю самый начальный этап, когда нужно заложить правильные основы, правильный фундамент для взлета. Сделать эту взлетную полосу крепкой, хорошей, чтобы ей можно было воспользоваться.
В данной ситуации я очень даже выполняла свои вспомогательные функции, где-то и психологические. Где-то он хотел быстрее результаты, где-то я успокаивала Лену.
– Вы были медиатором?
– Да. Он видел этот взлет, он видел ее потенциал. Конечно, любой тренер по теннису хочет быстрее увидеть результаты. У меня тоже стоит на аватарке «старт, скорость, результат».
– В коммуникациях не было вопросов со Стефано?
– Стефано было 33 года, когда он начал с ней работать. И он не был известным тренером. И они оба прошли этот путь с разными… Как говорится, идешь по лесу, колючки всякие цепляются.
Я намного старше и Елены, и Стефано. Мне на тот момент было за 50 лет – такой возраст, когда уже пришли и мудрость, и опыт, и силы еще есть. Золотой возраст, я считаю, и для тренера в том числе.
Но она молодая спортсменка, которая мечтает, готова, но не знает, как двигаться. Он тренер, который еще неизвестен, но очень хочет вывести игрока. Конечно, я была человеком, который помогал найти консенсус, найти Лене силы.
Он спрашивал: «Почему у нее ноги так двигаются? Мне надо, чтобы на корте она так же двигалась, как у тебя». Но он не вмешивался в мой процесс абсолютно. Я делала с ней то, что считала нужным, и он никак этому не мешал.
Он амбициозный тренер, человек, он видел все, он хотел стать первым. Когда она попала в топ-50, он на следующий день говорит: «Все, ты 30-й в мире можешь быть, давай». Мы все думали: как это возможно? У меня было больше осторожности: как возможно так быстро взлететь? Но он это видел.
Я считаю, что он большой молодец. Он суперпрофессионально с ней работает.
– Внутри команды вы общались на английском?
– Мы общались на английском, но и я не особо свободно говорю по-английски, и Лена тогда. Где-то по-русски – Стефано вообще такой человек, что он приходит в зал и с каждым разговаривает на его языке. С итальянцами на итальянском чуть-чуть, на английском. В общем, он очень коммуникабельный человек. Можно сказать, харизматичный, яркий, напористый.
Он даже и русские слова говорил, конечно: «Лена, давай», – это сразу было. Он и на русском что-то понимал, что мы с ней говорим.
Рыбакина редко бывает в Москве – но заезжает к бывшим тренерам. А Киселеву приглашала на «Уимблдон»
Канаков рассказывает, что поздравляет Рыбакину с успехами – и обычно она просто отвечает «спасибо». При этом он вспомнил, как уже после больших побед она приезжала в Москву:
– Последний раз, когда я с ней общался как с человеком, о жизни, а не просто поздравил и все, она говорила: «Меня в Москве не бывает, я здесь 2-3 дня в году».
Она год-два назад приезжала перед Новым годом к родителям, и заехала ко мне на корт просто поздороваться. Она с еще одним нашим спаррингом занималась. Приехала подготовиться. Мы говорили просто о подготовке, о жизни ее, о ее сложностях, о проблемах в туре. Общение у нас есть какое-то, но она настолько занята, что я понимаю, что ей не до нас.
Я не буду говорить, что я такой-то, такой-то, много так сделал. Может быть, моя частица там какая-то есть – дай Бог, может быть, надеюсь. Что она выигрывает – конечно, приятно это осознавать. Но сейчас только приятно и все.
Неправильно, если я сейчас со своей колокольни напишу, что ты делаешь то-то, то-то, то-то неправильно. Я не ее тренер, я не в ее команде. Учить кого-то уже я не имею права чисто морального. У нее есть команда, у нее есть люди, которые с ней, которые знают всю внутреннюю кухню. А тут я, тренер из Москвы, старый, детский, начну ее учить, как играть в теннис? Неправильно будет.
Единственное, что я могу сделать – поддержать. Когда у нее была ситуация с тренером [Вуковым] и ей было тяжело, я написал: «Вообще делай, что хочешь, ни на кого не обращай внимания», – и тому подобное.
– Есть ли у вас ощущение причастности к ее успеху?
– Я считаю, что основной успех для нее сделали родители, в плане тенниса – Евгения Борисовна Куликовская. Дальше большая часть успеха зависела от родителей.
Если я на третьих, на пятых позициях буду среди людей, внесших успеха, то слава богу. Если даже не внес успеха – сделал, что мог. Не стреляйте пианиста, он играет как может (смеется). Я что умел, что знал, как мог с ней играл, спарринговал. Как видел, что ей надо делать, то и говорил.
Что мне, ходить с транспарантом и рассказывать всем, какой я молодец, что тренировал Рыбакину? Инстаграм откроете – там много специалистов, которые уже миллион фотографий с ней выложили и говорят, что они очень сильно причастны к ее успеху.
Я стараюсь подальше от этого держаться. Кто знает, тот знает. А пиарить это и рассказывать всем – я думаю, это неправильно и неэтично.
С Киселевой, по ее словам, у Рыбакиной довольно близкие отношения и сейчас.
– Мы на связи, она всегда отвечает. Я ее поздравляю, конечно, с каждой ее победой. Иногда поддерживаю какой-то смской, иногда что-то вижу – пишу, чтобы не расстраивалась или еще что-то. Стараюсь ее не беспокоить по пустякам, никаких просьб ей не высказываю. Я понимаю, какая у нее медианагрузка – и чем выше она поднимается, тем ее больше.
Я ее раньше предупреждала, приводила Шарапову в пример, что она тогда, став великой известной теннисисткой, успевала и тренироваться, и сочетать съемки. Выполнять спонсорские обязательства и не тратить на них много энергии.
Сложно оставаться в тренировочном процессе, не растворяться в этих медиапространствах. Она молодец, тоже всему этому научилась. Прекрасно говорит по-английски. Когда мы работали, она брала уроки, учила язык.
Одна девочка, теннисистка, приехала за свои деньги поболеть за Лену в Лондон. И когда она сказала, что она от Ирины Владимировны, они услышали, выдернули ее из толпы, сфотографировались, подарили ей полотенце.
Отношения у нас самые теплые. И с командой, и со Стефано. Всегда сейчас лайкаю ее физиотренера. Но, естественно, есть такая субординация, что все понимают мой вклад в работу, и я понимаю их уже почти шестилетний труд.
– В 2023-м году вы ездили на «Уимблдон». Как это было?
– Да, я была по приглашению – меня Лена пригласила. Она мне дала билеты на все дни. Я виделась с ее родителями, с сестрой. Мы провели прекрасное время, пообщались.
Я поехала в Лондон не к ней лично, просто по своим делам. А Лена в тот год имела неограниченное количество билетов, целую трибуну, потому что выиграла «Уимблдон». И вот я набрала билетов, мы все пошли за нее болеть. Я еще пригласила Алину Корнееву, она там была тогда с тренером Юлией Бекещенко.
Лена тогда проиграла Онс Жабер, а я с Онс тоже работала. Когда была неделю в паре с Андреем Ольховским в Тунисе, я приезжала к Онс, и она меня тоже прекрасно знала. Фактически две ученицы играли друг с другом.
Ей было, конечно, сложно играть как чемпионке. Я сама тоже была в такой ситуации, когда ты победитель чемпионата мира – я выиграла только чемпионаты мира, к сожалению, Олимпийских игр не было в то время. Когда ты победителем приезжаешь, на тебя внимание колоссальное идет, и пресса. Очень трудно выиграть второй раз. И на тебя все настраиваются, будто последний раз в жизни играют.
– Когда вы последний раз с ней виделись?
– Она была в Москве, приезжала к бабушке на несколько дней и заезжала на корты. И мы виделись. Это было, может быть, пару лет назад. Не в прошлом году точно.
У нее нет возможности. Она порой с родителями-то по полгода не видится. Поэтому, знаете, претендовать на встречи неправильно. Тем более сейчас она еще загружена медиавстречами и обязательствами перед спонсором. Плюс, конечно же, она за Казахстан сейчас – наверняка у нее там основная жизнь.
Фото: AP/Dmitri Lovetsky; Gettyimages.ru/Sarah Stier; личный архив Ирины Киселевой.
Комментарии
Вот такие нынче троляки...мельчают
зато на Вы.
По факту кто в белом пальто и на Вы часто самые токсичные,предадут и друга и мать родную и никогда не признаются,что неправы у них все вокруг будут плохие)
Да сих пор кстати не одного коммента,который он тут напредсказывал) Вот такой специались
Судя по комментам и за Бахмут шарит и за все вокруг)))
Не дай Бог такого фрукта поставят в начальники,он же будет кошмарить всех..знаем таких нелюдей,психопатов.
Ближе к простому народу надо быть..товарищ токсик.