https://dzen.ru/a/amiazyvjPHAQiZEW?share_to=link
Карим Абдуллин – артист балета, педагог, выпускник МГАХ с красным дипломом, лауреат международных конкурсов, обладатель специального приза «Лучший партнёр». За 22 года в Большом театре он исполнил более сорока ведущих и сольных партий, работал со Светланой Захаровой и Натальей Осиповой, с Джоном Ноймайером и Пьером Лакоттом. «С Богом» и «Ни пуха, ни пера» – эти слова он слышал перед каждым выходом на сцену почти четверть века. Сегодня он – свободный художник, преподаватель и магистрант, который ушёл из театра, но не из профессии.
В интервью – о том, чем пахнет закулисье Большого, почему доверие важнее техники, как современная хореография дарит второе дыхание и зачем артисту с таким опытом снова садиться за парту.
– В Казанском училище вы занимались у Галины Дискант, в Москве – у Игоря Уксусникова. Два педагога, две школы. Что вы взяли от каждого из них и что вообще формирует артиста на этапе обучения – не только техника, но и что-то ещё?
– Мне действительно повезло с педагогами – оба появились в нужное время. С 1994 по 1998 год я занимался в Казани у Галины Ивановны Дискант. Это была база: постановка корпуса, рук, ног, координация, музыкальность. Но главное, что она дала, – отношение к труду. Она с первых лет внушила: талант без ежедневной работы ничего не стоит.
В 1998-м я переехал в Москву к Игорю Валентиновичу Уксусникову – и это уже был другой этап. Если в Казани закладывали фундамент, то здесь его превращали в мастерство. Он учил мыслить, как артист: не просто исполнять движения, а искать смысл, образ, драматургию. Именно тогда начинаешь понимать: зритель приходит сопереживать, а не смотреть на набор элементов.
В 2002-м я окончил академию с красным дипломом, но сегодня понимаю, что диплом – лишь итог этапа. Главное – люди, которые встретились на пути.
Убеждён: артиста формирует не только техника. Без неё, конечно, никуда, но настоящий артист рождается из дисциплины, любознательности, умения слушать, анализировать ошибки и не останавливаться. И ещё – из уважения к профессии, коллегам, репетициям и зрителю.
Мне кажется, именно сочетание этих двух школ сыграло решающую роль. Одна дала опору, вторая помогла превратить эту опору в профессию. Я им обоим искренне благодарен.
– В 2002 году вас приняли в Большой сразу после выпуска. Первая партия – полицейский в «Чиполлино». Что чувствовали, когда впервые оказались на этой исторической сцене не как зритель, а как артист?
– На самом деле впервые на Исторической сцене я оказался ещё студентом – два раза в год Академия проводила там концерты. Мы понимали: танцуем, где выступали величайшие, и эта атмосфера запоминается навсегда.
Особенно ярко помню выпускной год и партию Юноши в «Шопениане». Когда выбегаешь из-за кулисы и перед тобой вдруг открывается огромный зал, на несколько секунд перехватывает дыхание. Смесь восторга, волнения и счастья – это невозможно передать словами, только пережить.
В 2002-м я пришёл в труппу уже как артист. Совпало, что основной состав был на гастролях, и нас, молодых, почти сразу ввели в спектакли. Первой партией стали Полицейские в «Чиполлино» – для меня это было вдвойне приятно, потому что роль была афишной. Не главная, но сам факт выхода на эту сцену как полноправного артиста дорогого стоил.
Того студенческого шока уже не было. Пришло другое чувство – ответственность. Ты уже представляешь не только себя, но и театр с его историей. Именно тогда окончательно осознаёшь: мечта, к которой шёл много лет, стала реальностью. С этого момента, наверное, и началась моя большая профессиональная жизнь в Большом театре.
– В вашем списке более сорока партий – от гротеска в «Мойдодыре» до Вильфрида в «Жизели». Вы работали в классике, в неоклассике, в современной хореографии. Что вам сегодня ближе – и почему? Что вы выбираете, когда есть возможность выбора?
– За годы в Большом мне действительно повезло попробовать всё: классику, неоклассику, современные постановки, гротеск, характерные роли. Каждый жанр по-своему интересен и чему-то учит.
По духу я всё-таки человек классического балета. Это основа, язык, на котором строится всё остальное. Классика воспитывает вкус, дисциплину, уважение к традиции и требует высочайшей культуры. Если говорить о любви к балету – моё сердце, безусловно, с ней.
Но профессия меняется вместе с возрастом. Классический репертуар требует колоссальных физических затрат: прыжки, вращения, техника – и даже опытному артисту это даётся непросто. Это естественно.
Сейчас, если есть выбор, я с большим удовольствием иду в современную хореографию или неоклассику. Там больше свободы, простора для актёрского существования, для поиска новых пластических решений. Уже не надо постоянно доказывать технику – можно рассказывать историю, передавать эмоции, работать с внутренним состоянием героя. Мне важно не удивить количеством вращений, а затронуть зрителя, оставить после спектакля чувство или мысль.
Но при этом я твёрдо знаю: без классической школы универсальным артистом не стать. Поэтому если выбирать сердцем – я за классику. А если выбирать то, что позволяет реализовать себя здесь и сейчас, – это современная хореография. Именно в ней я сегодня чувствую себя наиболее органично.
– В 2004-м вы участвовали в премьере «Сна в летнюю ночь» Ноймайера, в 2013-м – в «Марко Спада» Лакотта. Первый состав – это когда на тебя смотрит сам хореограф, когда нет готовых образцов, когда каждая деталь рождается здесь и сейчас. А через год-два в этот же спектакль вводят других артистов, и они уже танцуют по вашей «карте». Что вы чувствовали в тот момент – гордость, ревность, безразличие? И вообще – тяжелее быть первым, когда всё только создаётся, или вторым, когда сравнивают с эталоном?
– Для любого артиста участие в премьере – событие особенное. Это не просто новая роль, а возможность стать частью рождения спектакля. Мне посчастливилось работать с Ноймайером в «Сне» и с Лакоттом в «Марко Спада», и это ощущение помню до сих пор.
Когда хореограф рядом, каждая репетиция становится судьбоносной. Ты не копируешь, а создаёшь детали здесь и сейчас, и именно первый состав задаёт ту самую традицию, по которой потом будут учиться другие артисты. Ответственность огромная, но она не давит – скорее вдохновляет.
Ни ревности, ни желания сравнивать с теми, кто войдёт в спектакль позже, у меня не было. Наоборот, гордость от того, что ты оказался у истоков, а спустя годы понимаешь: спектакль жив, и новое поколение в каком-то смысле продолжает твою работу.
Сравнивать, что тяжелее, не стал бы – это просто разные задачи. Первому предстоит вместе с постановщиком искать решения и ловить стиль, второму – соответствовать уже сложившемуся уровню, а сравнений в любом случае не избежать. Но для меня премьера была и остаётся одним из самых счастливых моментов в профессии. Это доверие, которое дорогого стоит.
– В 2008 году в Перми на «Арабеске» вы с Александрой Тимофеевой получили приз Максимовой и Васильева «Лучшему дуэту». Что вообще значит «хороший партнёр» в балете? Это про надёжность, про умение чувствовать тело партнёрши, про что-то ещё? Я знаю, что у вас в послужном списке много дуэтов с разными балеринами – Захарова, Александрова, Осипова, Смирнова, Шипулина...с кем легче, с кем – магия?
– Я считаю, хороший партнёр – это не тот, кто сильнее всех поднимает или эффектнее выглядит. Это тот, рядом с кем балерина чувствует себя спокойно и уверенно. Когда она знает, что в любой момент может полностью довериться. На мой взгляд, доверие – основа любого дуэта.
Наверное, не случайно в 2005 году на Московском конкурсе я получил специальный приз «Лучший партнёр». Для меня эта награда особенно ценна, потому что её невозможно получить только за физическую форму – она подтверждает, что ты умеешь работать в паре.
Мне посчастливилось танцевать с выдающимися балеринами – Захаровой, Александровой, Осиповой, Смирновой, Шипулиной. Каждая из них уникальна: свой темперамент, пластика, энергетика, ощущение музыки. И к каждой нужен свой подход.
Часто спрашивают, с кем было легче или с кем возникала особая магия. Честно, я никогда так не делил. Если владеешь техникой партнёрства, умеешь чувствовать и внимательно относиться, работать комфортно можно практически с любой балериной. Дело не в физике, а в профессионализме и взаимопонимании.
Мне всегда было важно, чтобы балерина не думала во время поддержки: поймают или нет? Чтобы она могла сосредоточиться на роли и музыке. Значит, партнёр сделал свою работу правильно. И для меня это высшая оценка.
– В интервью вы сказали, что все этапы в Большом для вас были значимы. Если пройти по этим этапам – от первой партии в «Чиполлино» до статуса солиста, от надежд 22-летнего артиста до человека, который закрывает за собой дверь, – какая партия или спектакль стали для вас той вершиной, где вы почувствовали: «я состоялся»? Кто это – новый Карим Абдуллин?
– У меня никогда не было ощущения, что после какой-то одной партии я могу сказать: «Всё, я состоялся». Наверное, потому что всегда относился к профессии как к пути, а не как к покорению вершины.
Каждая роль была важна – даже небольшие партии становились ступенью. Нельзя перепрыгнуть этот путь. Каждый спектакль, каждая репетиция постепенно формируют артиста.
Со временем понял: к некоторым ролям нужно дорасти. Недостаточно техники – нужен жизненный опыт, внутреннее спокойствие, понимание человеческих отношений. В молодости ты можешь идеально исполнить движения, но настоящий смысл роли начинаешь чувствовать только спустя годы.
Сегодня я не могу назвать одну вершину. Скорее, она – весь этот двадцатидвухлетний путь в Большом. Возможность пройти его честно, постоянно развиваться, работать с выдающимися педагогами, партнёршами, хореографами – вот что действительно важно.
А если говорить о сегодняшнем Кариме Абдуллине – я стал гораздо спокойнее и мудрее. В двадцать два хотелось доказать, что ты можешь. Сейчас хочется не доказывать, а делиться тем, что накопил. Я по-прежнему люблю сцену и балет, но теперь понимаю: профессия не заканчивается с последним спектаклем. Одна дверь закрывается, другая открывается. И это не конец, а новое продолжение.
– Сейчас вы называете себя «свободным художником», выступаете в гала-концертах, сотрудничаете с разными хореографами. Что вам даёт эта свобода и чего, возможно, не хватает?
– После многих лет в репертуарном театре – это совершенно другое ощущение. Теперь я не привязан к ежедневным репетициям и жёсткому расписанию – появилось гораздо больше свободы в планировании своего времени.
Раньше я подстраивался под график театра, сейчас, скорее, график подстраивается под меня. Это очень комфортно. Можно выбирать интересные проекты, участвовать в гала-концертах, встречаться с новыми артистами. Каждая работа приносит новый опыт и не даёт остановиться.
Но свобода совсем не означает расслабления. Я до сих пор почти каждый день хожу на утренний класс – форму нужно поддерживать постоянно. Балет не прощает больших перерывов.
Иногда, конечно, не хватает той особой театральной атмосферы: большого коллектива, постоянного общения, ощущения, что ты часть огромного организма. Но, наверное, это естественная цена за свободу.
Сегодня мне очень нравится жить именно так. Я по-прежнему занимаюсь любимым делом, выхожу на сцену, но теперь могу сам выбирать проекты и распоряжаться своим временем. На этом этапе для меня это особенно ценно.
– В 2006 году вы участвовали в «Мастерской новой хореографии» с номерами «Дежавю» и Once More. Это был почти экспериментальный опыт. Сейчас, оглядываясь назад, вы считаете такие проекты важными для роста артиста или это была отличная возможность попробовать что-то необычное?
– Такие проекты важны для любого артиста, особенно в начале пути. Они позволяют выйти за привычные рамки, попробовать новый пластический язык, познакомиться с современной хореографией и открыть в себе неожиданные возможности.
Когда я участвовал в «Мастерской», это был настоящий творческий эксперимент – совершенно другой материал, непохожий на классический репертуар. Такие работы заставляют мыслить иначе, искать новые выразительные средства, быстрее адаптироваться к требованиям разных хореографов. И это очень помогает расти.
Сегодня балетный мир развивается стремительно, появляются новые стили и постановки. Артисту уже недостаточно быть хорошим исполнителем только классики. Чем шире диапазон, тем ты интереснее как профессионал.
Я убеждён: такие проекты делают артиста более универсальным. Даже когда возвращаешься к классике, этот опыт остаётся с тобой – меняет восприятие движения, музыки, образа, делает тебя свободнее.
Оглядываясь назад, я вижу, что «Мастерская» была для меня не просто возможностью попробовать необычное. Это был важный этап развития, который впоследствии очень пригодился в работе над современными и неоклассическими постановками.
– Вы много лет в Большом. За кулисами этого театра своя жизнь – свои драмы, свои истории, свои легенды. Что вас больше всего удивило в театральной «кухне», когда вы туда попали? И что осталось с вами до сих пор – какая-то традиция, ритуал, суеверие, без которых вы не выходите на сцену?
– Суеверий или особых ритуалов у меня никогда не было – я вообще не очень суеверный. Главное для меня – хорошо подготовиться к спектаклю.
Перед выходом обязательно разогреваюсь, привожу тело в рабочее состояние. На сцене проверяю какие-то моменты, чувствую пространство. Если танцую в дуэте – обязательно вместе с балериной ещё раз проходим поддержки и сложные эпизоды. Это не ритуал, а профессиональная необходимость, она даёт уверенность обоим.
А вот традиция, которая осталась со мной на все годы, – перед самым выходом пожелать друг другу: «С Богом» или «Ни пуха, ни пера». В этих простых словах всегда чувствуется поддержка. И именно в такие моменты особенно понимаешь: театр – это не только сцена, но и люди, которые идут рядом с тобой много лет.
– Вы преподаёте в ЦБШ и в школе фигурного катания «Арктика». Чему вы учите тех и других? И что общего в подготовке артиста балета и фигуриста?
– Сейчас я преподаю в двух совершенно разных местах. В ЦБШ – у взрослых, которые занимаются балетом для себя, по любви. В школе фигурного катания «Арктика» – у детей-профессионалов.
И тем, и другим я стараюсь дать хорошую базу. Важно понимать, как строится корпус, работают руки, ноги, голова, как рождается красивое движение. Этот фундамент потом помогает развиваться дальше.
С фигуристами, конечно, сложнее – у них своя специфика, основная профессия – лёд. Многие балетные движения для них непривычны. Но мне очень нравится, что дети стараются, внимательно слушают и постепенно прогрессируют.
При этом балет даёт фигуристам очень многое: пластику, координацию, музыкальность, чувство линии, культуру движения, артистизм. И это сразу заметно на льду. Когда фигурист не просто технично выполняет элементы, а умеет красиво двигаться и рассказывать историю телом, катание становится совсем другого уровня.
В этом, наверное, и есть главное сходство подготовки артиста балета и фигуриста. И там, и там техника – лишь половина дела. Настоящее мастерство рождается, когда она соединяется с музыкальностью, пластикой и умением передавать эмоции. Именно этому я и стараюсь учить.
– В МГАХ у вас уже есть диплом педагога-репетитора, а сейчас вы учитесь в магистратуре МПГУ. При вашем опыте и уже имеющемся образовании – что вас лично подтолкнуло снова сесть за парту? Это любопытство, желание систематизировать знания или что-то другое?
– Спустя десять лет после первого высшего я окончил второе – в МГАХ по специальности «Менеджмент». Тогда казалось, что учиться дальше уже не нужно.
В МПГУ я попал скорее неожиданно – меня буквально привели туда за руку. Сначала не понимал, зачем это мне, и особого желания садиться за парту не было.
Но в процессе обучения всё изменилось. Я втянулся, стало интересно. Многие вещи, которые раньше воспринимались только через практику, начали складываться в систему. Я иначе посмотрел на педагогику, культурологию, социокультурные проекты. Когда за плечами большой опыт, теория воспринимается иначе – она помогает осмыслить то, что годами делал интуитивно.
Сегодня я учусь не ради диплома. Мне правда интересно развиваться, открывать новые направления, понимать профессию глубже. И это совсем другое отношение к образованию, чем в двадцать лет.
Показательно, что недавно я закрыл летнюю сессию на «отлично». Если в начале были сомнения, то сейчас я получаю от процесса настоящее удовольствие. Значит, решение всё-таки было правильным.
– Оглядываясь на 22 года в Большом, вы можете назвать один спектакль или одну партию, которая стала для вас переломной? Той, после которой вы почувствовали, что стали другим артистом?
– Выделить одну партию сложно – я уже говорил, каждая главная роль была важной. Артист меняется постепенно, с каждым спектаклем, с новым опытом, с возрастом. Меняется мировоззрение – и отношение к героям тоже.
Но если всё же называть роль, которая особенно повлияла – наверное, это Граф Альберт в «Жизели». К нему невозможно подойти только через технику. Здесь нужно прожить историю, понять чувства, ошибки, раскаяние. И именно жизненный опыт помогает наполнить эту партию настоящим содержанием.
Я вообще люблю сюжетные балеты. Мне близки спектакли с драматургией, развитием характера, любовью, человеческими переживаниями. В них можно не просто танцевать, а рассказывать историю, проживать её вместе со зрителем.
После «Жизели» я почувствовал, что стал иначе относиться к профессии. Мне стало важнее не количество сложных элементов, а то, что стоит за каждым движением. Зритель запоминает не технику – он запоминает эмоции, искренность и историю. Именно это, мне кажется, и отличает зрелого артиста от молодого.
– Расскажите о вещах, которые вам интересны, помимо балета и преподавания. Чем вы любите заниматься в свободное время?
– Из-за нашей профессии я больше всего ценю самые простые вещи. После спектаклей, репетиций и постоянных физических нагрузок лучший отдых для меня – просто побыть дома. Иногда хочется просто лечь, побыть в тишине и спокойствии, никуда не спешить и восстановить силы. Для артиста балета это действительно очень важно.
Когда есть свободное время и настроение, я люблю гулять по паркам, кататься по городу на самокате. Такие прогулки помогают переключиться, отвлечься от рабочих мыслей и просто насладиться моментом. Иногда именно в такие часы лучше всего отдыхаешь и морально, и физически.
Но, наверное, самое ценное для меня – это возможность проводить время с семьёй. Из-за профессии, гастролей и плотного графика таких моментов раньше было не так много, поэтому сейчас я особенно их ценю. Именно рядом с близкими людьми по-настоящему восстанавливаешься и понимаешь, что это и есть главное в жизни.
С возрастом начинаешь всё больше понимать, что счастье не всегда связано с чем-то грандиозным. Иногда оно заключается именно в тишине, спокойствии, прогулке по любимому парку или обычном вечере дома с семьёй. Именно такие моменты дают силы двигаться дальше.
– Как вы стали интересоваться культурологией?
– Интерес к культурологии появился у меня уже во время учёбы в магистратуре МПГУ. До этого я всю жизнь смотрел на культуру в основном глазами артиста балета – через сцену, спектакли, репетиции и исполнительскую практику.
Но, начав учиться, я постепенно понял, что балет – это не просто вид искусства. Это часть большой культуры, которая тесно связана с историей, философией, литературой, музыкой, традициями общества. Мне стало интересно разбираться, почему искусство развивается именно так, какое влияние оно оказывает на человека и почему он сохраняет свою ценность спустя столетия.
Наверное, именно культурология помогла мне посмотреть на свою профессию гораздо шире. Я стал видеть балет не только как сценическое искусство, но и как важный культурный феномен, который формирует мировоззрение, воспитывает эстетический вкус и передаёт духовные ценности.
Сегодня этот интерес только растёт. Чем больше изучаешь культуру, тем больше понимаешь, насколько всё взаимосвязано. И, как ни странно, благодаря культурологии я стал глубже понимать не только искусство вообще, но и собственную профессию.
– Какую книгу советуете прочитать каждому? Почему?
– Мне всегда сложно советовать какую-то одну книгу, потому что у каждого человека свой жизненный путь, свой возраст и свои интересы. Но если всё-таки нужно выбирать произведение, которое, на мой взгляд, стоит прочитать каждому, то я бы назвал «Мастера и Маргариту».
Это книга, к которой можно возвращаться в разные периоды жизни и каждый раз открывать для себя что-то новое. В молодости обращаешь внимание на один смысл, с возрастом начинаешь видеть совершенно другие вещи. В этом, наверное, и заключается сила настоящей литературы.
Мне вообще близки произведения, в которых есть глубокая драматургия, сложные человеческие отношения, вопросы любви, добра и зла, нравственного выбора. Возможно, это связано с моей профессией: я всегда любил сюжетные балеты, где важно не только красиво двигаться, но и проживать историю своего героя.
Я убеждён, что хорошие книги делают человека внутренне богаче. Они учат размышлять, сопереживать, понимать людей и самого себя. А это важно не только для артиста, но и для любого человека.
– Какой балет советуете посмотреть каждому? Почему?
– Если человек никогда раньше не был на балете, я бы посоветовал начать с классики. Прежде всего это «Лебединое озеро», «Щелкунчик», «Дон Кихот».
«Лебединое озеро» – это, наверное, символ русского классического балета. В нём есть всё, за что во всём мире любят это искусство: великая музыка, красивая хореография, сильная драматургия и невероятная атмосфера.
«Щелкунчик» – спектакль, который понятен зрителю любого возраста. Он дарит ощущение праздника, волшебства и возвращает в детство. Не случайно многие начинают своё знакомство с балетом именно с него.
А «Дон Кихот» – это совсем другое настроение. Он яркий, темпераментный, наполненный юмором, виртуозной техникой и испанским колоритом. После него зрители обычно выходят с улыбкой и очень хорошим настроением.
Мне кажется, именно эти три балета лучше всего помогают полюбить балетное искусство. А если после них захочется увидеть что-то ещё, значит, первое знакомство прошло успешно. Тогда уже можно открывать для себя «Жизель», «Спящую красавицу», «Баядерку» и многие другие великие спектакли.
Текст: Анна Сергеева
Фото: Ruslan Elquest, Виктория Мальцева, Александра Солозобова, Енисей Абрамов, Александра Рихтер, Кирилл Симаков, Алекс Чаян, Дарья Орлова.
Комментарии