Уехать в Португалию, выиграть ЛЧ и кайфовать. Разговор у океана
Иван Чишкала – большой русский футзалист.
Он начинал карьеру в «Газпром-Югре», с которым выиграл Кубок УЕФА (старое название Лиги чемпионов). А в 2020 году переехал в Португалию – страну, где выступают два лучших клуба мира и где до него не играл никто из родившихся в России.
Сначала Чишкала провел 5 сезонов за «Бенфику»: победил в чемпионате, стал лучшим бомбардиром, трижды брал бронзу Лиги чемпионов. В январе 2026-го оказался в «Спортинге» и выиграл вторую ЛЧ.
В финале португальцы обыграли испанскую «Пальму» – 2:0, а 30-летний Чишкала был одним из лучших: попал в перекладину, заработал автогол (после его удара мяч стукнулся о ноги соперника – и полетел в ворота) и почти получил право на пенальти (почему судья не зафиксировал фол – вопрос).
До отстранения в 2022-м Чишкала выступал и за сборную России: наколотил 32 гола в 62 матчах, завоевал серебро и бронзу Евро, а также вышел в финал чемпионата мира, где команда минимально уступила Аргентине – 4:5.
Я встретился с Чишкалой после ответной игры четвертьфинала Лиги чемпионов. «Спортинг» грохнул его бывший клуб – «Бенфику» – 7:4.
Мы отъехали от Лиссабона и сели у океана.
«В Португалии Карпин получил бы по щам»
– Во время матча фанаты «Бенфики» подняли оградительную сетку и резко бросили ее на сотрудников арены. А какая самая необычная атмосфера, которую ты видел?
– На обоих дерби трибуны находятся рядом с площадкой. По центру сидят обычные болельщики, а за воротами – ультрас. И плюются там постоянно. Люди, которые разыгрывают угловые, знают: если идешь туда, скорее всего, получишь пару харчков. Лицом к трибуне лучше вообще не поворачиваться.
Кстати, обратил внимание, что за скамейкой запасных – стекла, а за ними – несколько пустых рядов? Раньше их занимали болельщики, но пару лет назад стали покрывать тентом. Я тогда играл за «Бенфику» против «Спортинга». Когда «Спортинг» забил, болельщики на радостях побежали вниз. Давление на стекло оказалось таким сильным, что оно просто лопнуло. Осколки полетели в игроков. Я в тот момент был на площадке, а кто был на скамейке – получили порезы. Игру тогда пришлось надолго остановить.
Иногда фанаты жгут файеры. Забиваешь гол – бах! Взрыв. Думаешь: «Что такое?» Смотришь – а это файер. Опускается туман, но все продолжают играть. И это в зале, в закрытом помещении.
Так что сетка – это вообще норма. Вчера еще быстро получилось: подняли и через минуту отпустили. Обычно поднимают и не отдают, воюют с охраной: те вырывают, игру останавливают минут на пять.
– За площадкой фанаты прессуют?
– Случается, если проигрываешь несколько матчей. Помню историю времен «Бенфики». Суть в том, что «Спортинг» тяжело обыгрывать. Это лучшая команда мира, с которой встречаешься 6-8 раз за сезон. В «Бенфике» нам не так часто удавалось победить. И когда проиграли один, второй, третий, пятый матч, болельщики разозлись и ждали нас на парковке.
Мы приехали после очередного проигранного кубка, идем к машинам, а там – фанаты. Человек 50-60. Серьезные на вид ребята. Спрашивают: «Что за херня, сколько можно? Вы существуете на наши деньги и все время проигрываете». Получился жесткий разговор.
– Как у Карпина с фанатами после «Порту»?
– Думаю, если бы Карпин попытался здесь так поговорить, он все же получил бы по щам.
– Серьезно?
– Конечно. Ну, может, не по щам, но недолго бы продержался. Ему бы сказали: «Это твоя работа – сделать команду лучше соперника. Если они сильнее, значит ты плохо выполняешь работу». Здесь ты всегда находишься под прессингом своих и чужих болельщиков, медиа, общественного мнения.
– Как фанаты «Бенфики» восприняли твой переход в «Спортинг»?
– Прилетали сообщения, что я предатель и сукин сын. Но очень мало по сравнению с тем, что могло быть. Может быть, штук 15.
У меня остались хорошие отношения с «Бенфикой». Я уважаю клуб, болельщиков. Благодарен за многое и не уходил из команды плохо. Всегда говорил, что буду играть до конца и до последнего дня следовал этому. Мне кажется, что получилось сохранить уважение большей части болельщиков, у них нет вопросов. Просто так получилось.
А то, что написали… У людей есть эмоции. Я на них не зол, все понимаю.
«Зарплата супертоповых футзалистов – от 7 до 10 тысяч»
– Ты перешел из «Газпром-Югры» в «Бенфику» в 2020 году. Как это было?
– Меня всегда тянуло попробовать себя за границей. С самой юности. Не знаю почему.
Когда в 19 лет я поехал на чемпионат мира в Колумбию, познакомился там с агентами из Испании. Они сказали: «У тебя есть потенциал. Не хотел бы поиграть в Европе?» – «Хотел бы» – «Мы попробуем что-то выжать из этого» – «Ну, пробуйте». Но в итоге у них ничего не вышло.
В «Газпром-Югре» тогда играли иностранцы: Робиньо, Эдер Лима, Марсенио. Они прикалывались: «А за границу поехал бы?» – «Поехал» – «Да че ты рассказываешь, там намного меньше денег» – «Да все равно поехал бы».
Это было в формате шуток, но чем дальше – тем больше я хотел. Тем более в России все быстро получилось. Когда мне было 16, мы выиграли Кубок, 20 – чемпионат и Лигу чемпионов. Тут же я сыграл на чемпионате мира. То есть в районе 20 лет я все выиграл на внутренней арене и подумал: «А что дальше? Выигрывать еще раз?» Хотелось попробовать другое.
Я искал возможность поехать за границу, но не срасталось. Упиралось в одно: в истории не было трансферов российских игроков в топ-лиги: Португалию и Испанию. Люди здесь не хотели рисковать. Они не понимали, что это за продукт – россияне. Говорили: «Русская сборная – одна из лучших в Европе, но вы – непонятные люди, мы не знаем, чего от вас ждать в плане адаптации».
Но за несколько лет до меня в «Бенфику» уехал Робиньо. При нем из команды ушел Шагинья, они искали игрока на эту позицию. Нужно было найти быстро. Робиньо, пользуясь авторитетом, сказал: «Давайте попробуем Ваню? Я в него верю». Директор ответил: «Я вообще его не знаю» – «Доверься мне».
Как сейчас помню – ковидный год, чемпионат России остановился. Мы сидим по домам. И в июле звонит Роби: «Не хочешь в «Бенфику»?» – «Хочу» – «Зарплата будет не такая большая» – «Да что есть» – «Тогда сейчас узнаю».
Перезванивает: «Есть такая ставка». И называет сумму в три раза меньше, чем у меня в России. Я говорю с супругой, объясняю: «Слушай, я хочу» – «Тогда поехали». На тот момент она ни разу не была в Европе, но у нее была мечта пожить там. И у меня тоже.
Хотя в целом ехали в неизвестность. Прикинул так: получится – классно, не получится – вернусь, ничего не теряю. Крыша над головой есть, машина есть. Не самая крутая – «Мазда 6», но больше, чем устраивает. А кроме этого мне че надо? И поехал.
– Правильно понимаю, что в «Газпроме» ты зарабатывал 15 в месяц, а в Португалии – 5?
– Да меньше, приземленнее цифры. 15 тысяч долларов?
– Да.
– Ты что, с ума сошел?
– «Газпром» – богатый клуб, выиграл Лигу чемпионов.
– Но футзал небогатый, здесь таких денег нет. Просто ходят слухи и легенды, они порождают новые легенды. На самом деле рынок устроен по-другому. Таких сумм вообще нет. Чтобы было понимание: зарплата супертоповых футзалистов – от 7 до 10 тысяч.
То, что называешь ты… 8-10 лет назад доллар был другой. Может быть, кому-то и платили 20 тысяч долларов, но по тому курсу это миллион рублей. А сейчас миллион превратился в 10 тысяч. Потому что бюджет клуба как был условные 200 миллионов рублей, так и остался.
– А у тебя было 10 тысяч, стало 3?
– Что-то около того.
– И ты поехал в «Бенфику» на такие деньги?
– Да, но мне окей. Это новый опыт.
– Игроки из большого футбола не поняли бы. Футболист «Спартака» с зарплатой в миллион не поедет на 300 тысяч в Бундеслигу.
– А есть люди, которые понимают. Кузяев уехал из «Зенита» во Францию.
Откуда мое стремление? Да я с Норильска. Для меня переезжать и куда-то ехать… Я не могу объяснить словами. Наверное, внутри есть что-то такое, сформированное книгами, фильмами, воспитанием, что мною движет.
Вот есть люди, которые хотят зарабатывать большие деньги не для того, чтобы их тратить на себя и покупать золотые унитазы, а чтобы помогать другим. Почему они такие? Что с ними случилось? Наверное, они сами могут не объяснить. Просто внутри них есть желание помогать другим.
А у меня было желание попробовать себя в Европе. Не так, чтобы быть первым. А просто поехать. Я хотел попробовать и узнать, что такое иностранный чемпионат. Показать, что мы тоже много чего умеем в футзале: просто дайте шанс, и мы покажем, что мы можем.
– Кто-то скажет: Кузяев уехал в более конкурентную лигу. А ты – в чемпионат Португалии, который не сильнее чемпионата России. В Португалии есть два гранда, а дальше – пропасть.
– Когда я уезжал из России, понимал, что пик чемпионата пройден. На тот момент он был гораздо слабее, чем за пару лет до этого. Уже развалилась «Дина», «Динамо» схлопнулось, за ними – «Динамо-Самара». С того момента падение продолжается.
Плюс я ехал за опытом. Я не хотел в Европу абы куда. Я хотел в сильный клуб. Если бы позвали в условный (французский) «Этуаль», я бы не поехал. И в этом была проблема: сильные клубы не рискуют. Поменьше – готовы рисковать. А попасть в большой клуб тяжелее. Когда «Бенфика» предложила, я знал: это то, что нужно.
Почему еще было интересно: Робиньо играл в России, а потом переехал в «Бенфику». Когда он приезжал в сборную, рассказывал: «Это вообще другое. В Португалии иначе работают». Эти слова про «другое» запали мне. Я спросил: «А как это?» – «Ну смотри, здесь – так, тут – так» – «Блин, это реально другое».
– В итоге ты сам оказался в «Бенфике». Действительно увидел другое?
– Да. Я офигел от того, как все профессионально устроено. До этого не понимал, что может быть так. Здесь настолько все структурировано и детально продумано.
«Бенфика» и «Спортинг» находятся под крылом большого футбола, и все тенденции из него переливаются в футзал. Например, в команде 15 футболистов. А стафа – еще человек 12. Тренерский штаб состоит из пяти-шести человек: главный, второй тренер, тренер по вратарям, по физподготовке, аналитик, еще кто-то.
– А в России?
– В России – два тренера. Да, если ты посмотришь заявку, там будет человек шесть. Но четыре из них вообще ничего не делают. Принеси – подай – иди ## ### – не мешай. Я смотрел и понимал, что это неправильно.
На просторах интернета есть столько информации из разных стран. Легко можно узнать, что есть главный тренер, а есть помощник – его правая рука, с которым надо делиться и советоваться.
А в России тренеры до сих пор не доверяют вторым тренерам. Говорят: «Да я знаю лучше». Или спрашиваешь второго, а он не знает, что сегодня будет на тренировке, потому что первый ревнует и не рассказывает. И ты думаешь: «А зачем тебе второй тренер? Возьми тогда его зарплату и руководи сам».
Вторые тренеры тоже не понимают, что это важная позиция. Вместо этого говорят: «Я – второй, жизнь прекрасна».
– В чем еще отличия португальского футзала от российского?
– Руководство клубов понимает, как создавать систему. Никогда не лезет в клуб и не говорит, кто должен играть, а кто не должен. Система работает без их вмешательства.
В России почти все руководители лезут в клуб. Это ненормально. Клубы, где не лезут, достигают гораздо лучших результатов.
Еще – работа с мелочами. В Португалии я понял, как сильно они влияют на результат, на самочувствие и психологию. Кажется, что это какая-то ненужная вещь. Но когда таких мелочей в районе сотни, разница чувствуется. Это как с картиной. Смотришь издалека – просто изображение. Подходишь ближе – начинаешь замечать детали. И чем больше деталей, тем лучше понимаешь, сколько усилий было потрачено и как они влияют на восприятие.
Возьмем тренировку. Приезжаешь на нее – администратор подготовил форму, она лежит в шкафчике. Тут же полный холодильник воды, ее доставляют каждое утро. То есть не пьешь воду из-под крана или из пятилитрух. У каждого есть вода, подписанная диетологом. Она заранее спрашивает у игроков, какие добавки и вкусы они любят. И спрашивает не потому, что ты вдруг захотел, а по своей инициативе: «А тебе что нравится? А тебе надо послаще или покислее?»
Дальше приходишь на тренировку. Если она запланирована на полтора часа – значит, так и будет. Потому что дальше придут другие. Эти полтора часа расписаны по секундам. Весь тренерский штаб знает, что и когда делать. Если занятие в 3 часа, то они приезжают в 12. Три часа готовят даже не тренировку, а просто перепроверяют. План они написали вчера.
На тренировке всегда будут шоколадки, протеиновые батончики, протеиновые мармеладки. Всегда можно перекусить. Мелочь? Да. Из-за этого футболист играет лучше? Нет. Но таких деталей – сотни. Все устроено так, что вообще нет серых зон. И в этом разница. Здесь люди понимают, что мелочи как снежный ком, что мелочи важны.
Это как в ресторане. Почему рестораторы Борис Зарьков или Аркадий Новиков – успешные? Потому что помешаны на мелочах. Они понимают, что есть большая разница, будет ли на столе три цветочка или пять. Ты этого не заметишь, а твой мозг заметит.
– Ты интересно рассказываешь, но Ниязов после Испании как будто бы не был в таком восторге. Сказал, что там не живут футзалом, как в России.
– Многое зависит от клуба. Даже внутри одной команды бывают разные периоды. За пять лет внутри «Бенфики» сменилось четыре тренера. И это четыре абсолютно разных подхода. Возможно, если бы Ниязов приехал в условную «Барселону», увидел бы другую картину.
Но вообще, Испания и Португалия – разные вселенные. Раньше мне казалось, что они похожи. На самом деле две непохожие страны. В «Бенфике» и «Спортинге» люди помешаны на работе. Здесь высочайший уровень самоотдачи, конкуренции. Сейчас в «Спортинге» играет Фелипе Валериу. Вместе с Ниязом они были в «Эль Посо». Когда Фелипе приехал сюда, сказал: «Охренеть! Здесь ты должен заработать и отработать каждый цент. Там – все на расслабоне».
В Испании, если ты проиграл, ничего страшного. В «Спортинге» и «Бенфике» так нельзя. Единственное поражение, которое могут принять, – в дерби. Любое другое воспринимают как просто жесть. Фанаты говорят: «Вы не имеете права играть вничью».
Обсуждали эту тему с Антоном Соколовым (провел три предыдущих сезона в «Спортинге», в этом году вернулся в екатеринбургскую «Синару» – Спортс), он говорил: «Ну это же абсурд, так нельзя. Ты всегда живешь, тренируешься и играешь под давлением». И я не говорю, что это хорошо. Многие не выдерживают, объясняют: «Это не для меня».
– Почему так происходит?
– Здесь футзал – второй вид спорта после большого футбола. Как хоккей в России. Я общался с руководством, они рассказывали: «По телевизионным рейтингам на первом месте – футбольный матч «Бенфика» – «Спортинг». На втором – футзальное дерби. На третьем – классико, то есть «Спортинг» – «Порту» и «Бенфика» – «Порту». А дальше – новости».
Если мы сейчас поедем в центр Лиссабона, с вероятностью 99% меня узнают и скажут: «О, Чишкала! Можно сфоткаться?» В Москве или Нижнем Новгороде такого и близко не было.
«Деньги не делают меня счастливым»
– Ты выступал за «Бенфику» пять сезонов, но выиграл только одно чемпионство – в прошлом году. А Лигу чемпионов – ни разу, только три третьих места. Почему?
– Да как сказать... «Бенфика» и «Спортинг» постоянно конкурируют. Мы были немножко позади. На полшага. Но этого полшага им хватало, чтобы обыгрывать нас.
Против «Спортинга» очень сложно. Это машина. Чтобы подвинуть ее, надо обладать невероятно сильным составом и структурой. Мы неоднократно проигрывали из-за одной ошибки. Вроде все было, но одна ошибка – и до свидания.
Представь, в прошлом году играем финал. 2:2 в серии до трех побед, за три минуты до конца решающего матча проигрываем в один мяч. В итоге сравниваем и забиваем победный. То есть результат сезона решился в течение пары минут. Это и есть те самые полшага или одна ошибка. Этим и хорош спорт, здесь все может быстро перевернуться.
– Перед уходом из «Бенфики» ты написал: «После четырех лет я понял, что стою в зоне комфорта». В чем это выражалось?
– Я имел в виду, что появляется момент, когда ты в клубе очень уважаемый. Получаешь большие деньги и понимаешь, что если захочешь, продолжишь переподписывать контракт. Но при этом теряешь среду: уже не конкурируешь за место на поле, не учишься у партнеров. Расслабляешь булки.
– Может, просто нечему учиться?
– Всегда есть чему. Придя в «Спортинг», я увидел совершенно других партнеров. Почувствовал совершенно другой уровень конкуренции. А в «Бенфике» ловил себя на мысли, что сложно чему-то научиться. Чувствовал себя слишком уверенно и местами даже расслабленно.
Уверенно с точки зрения будущего. Расслабленно, потому что понимал: могу потренироваться не очень, но все равно буду в составе.
– А тебе важно быть в напряге?
– Наверное, нет. Просто все стало настолько привычным и понятным, что хотелось нового драйва.
– Но дело не только в этом. Тебе еще не предложили новый контракт. Как это возможно, если ты – один из лучших игроков в составе чемпиона?
– Это жизнь, такое бывает. Часто происходят вещи, которые делаются не из спортивных интересов. Возьмем пример двух вымышленных друзей. Оба хорошие люди. Но они разные. Они друг с другом не могут работать, не сходятся характерами.
Так и в «Бенфике»: у новых руководителей футзального блока оказались чуть другие требования и понимание развития клуба, чем у меня. Поэтому наши дороги и разошлись. Но мы не расстались врагами. Я уходил из «Бенфики» не в результате конфликта. Просто в определенный момент мы поняли, что у нас разные пути.
– Правда ли, что Руй Кошта хотел, чтобы ты остался?
– Хотел, да. Но здесь управляется сложнее: один человек не может решить, кого оставить, а кого убрать. Вместо этого собирается консилиум из руководства, они решают, как должно быть.
– После ухода из «Бенфики» у тебя было около десятка предложений из разных стран. Среди них – «Барселона».
– В этих десяти ее не было. Мы разговаривали зимой в районе новогодних праздников, но не срослось. На их стороне не получилось.
Когда большой клуб берет нового футболиста, должно быть четкое понимание, что он принесет. Не так, что дырку заткнули. Это как сделать крупную ставку. Были разные варианты оказаться там в разные годы, но не вышло.
– Но среди этих десяти точно был оффер от «Пальмы» – победителя Лиги чемпионов последних трех сезонов.
– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть – потому что отношусь ко всем клубам с уважением. Не хочу без их разрешения выносить эту информацию в паблик.
– Тогда без названия клуба: откуда поступило самое экзотическое предложение?
– Звали в Бразилию. Снова благодаря моему другу Робиньо. Но я отказался. Далековато, другой чемпионат, это не то.
– В итоге ты пошел в «Торпедо» из Нижнего Новгорода и сказал, что там была самая большая зарплата в жизни. При этом принял не самые выгодные условия. То есть где-то предлагали больше?
– В России были клубы, которые могли бы заплатить больше. Да даже в «Торпедо» я мог бы просить больше денег. Но не хотел устраивать торги. Ко всем относился с уважением: «Присылайте оффер – буду рассматривать».
Некоторым сразу отвечал «нет», они возвращались: «А сколько ты хочешь?» Сами же себя загоняли в торги.
– Твоя зарплата в «Торпедо» была больше двух миллионов рублей?
– Меньше. Я приехал в Нижний Новгород точно не из-за и не только ради денег. Там невероятно увлеченный футзалом президент (Николай Ходов) и развивающийся клуб. Плюс Нижний – очень хороший город для жизни.
– Полгода ты играл за «Торпедо», зимой вернулся в Португалию. Снова на понижение?
– Да.
– Зачем тебе это во второй раз?
– Я занимаюсь футзалом не ради денег. Моя мотивация не финансовая. Если бы было по-другому, я бы играл в России и никуда не рыпался.
Я не жалуюсь, не говорю, что зарабатываю мало. Зарабатываю нормально, этого более чем хватает на жизнь. А стремиться к тому, чтобы зарабатывать 30-40-50 тысяч в месяц… Деньги не делают меня счастливым.
Ты спрашиваешь, почему я вернулся. Потому что я люблю Лиссабон, люблю Португалию, люблю большие клубы. Я зарабатываю поменьше, но зато расту как футзалист и профессионал. Я не останавливаюсь в развитии. Знакомлюсь с людьми.
Вот мы сейчас сидим здесь – есть у этого цена?
И окажись сейчас в Москве или Югорске. Там ты зарабатываешь больше, но не видишь этого. Не можешь с ребенком приехать на пляж. А я могу приехать в выходной, отдохнуть. У этого нет цены.
То, что мы сидим здесь, дает нам эмоцию. Ты запомнишь этот момент. Надолго. Потому что это невозможно купить.
Когда у кого-то перевешивают деньги – это тоже нормально. Многих вообще мотивируют деньги. Но я другой. Я всегда пытаюсь найти баланс между финансами, счастьем и удовольствием от жизни.
– Наш общий знакомый сказал, что в России ты мог сидеть в горячей ванне – и еще подливали бы теплую водичку. Но теперь твоя мотивация понятна.
– Я думаю так: пока на меня есть спрос в лучших командах мира, как можно отказываться от этого и говорить «лучше я денег заработаю»? Деньги на тот свет не унесешь.
Я закрыл базовые потребности в виде квартиры. В Люберцах, не в центре Москвы. Этого достаточно. Дальше нахожу баланс.
«Одноклубники рассказывают: вчера секс закончился за 20 секунд»
– Ты говорил: «До переезда в Португалию я был там всего один раз со сборной. Сразу почувствовал, что это мое место». Почему?
– У каждого города есть душа и энергетика. Ты сразу их чувствуешь. Причем чувствуешь подсознательно. Наверняка у тебя есть друзья, которые ездили в условный Стамбул и рассказывали: «Я только вышел из самолета и понял: это потрясающий город».
Ты послушал их, приехал и такой: «Вообще не понимаю, что хорошего они увидели». Идешь по городу: «Хрень какая-то, чего вам всем нравится». В тебя это не попадает. А потом куда-то приезжаешь: «Ну охренеть, как классно!» И с первого момента понимаешь, что тебе хорошо.
То же самое у меня. Я приехал: «Мне здесь нравится. Не знаю почему, но мне нравится». А когда переехал – все понял.
Здесь люди похожи на россиян. Если пьют, то так, что нормально, градус держат. Если курят – то крепкий табак. Если спорят – то до последнего. При этом есть правила, на которые могут закрыть глаза даже полицейские. В Германии такого быть не может, работает закон. А здесь – как в России. Мы в чем-то похожи ментально.
При этом они расслабленные, открытые. И от этого я кайфую. Я почувствовал в них то, чего мне не хватало.
В России люди тоже добрые, но более закрытые. Ты должен войти в их зону. Когда войдешь – увидишь, что на самом деле они невероятные. Но чтобы они это показали, надо пройти стадии принятия. Здесь все гораздо ближе. У них изначально открыты двери.
Еще в меня попали ритм жизни, солнце, тепло. Люди кайфуют от жизни. Если приедешь в Токио – сразу увидишь другую энергетику. Или в Москву – все несутся. Хотя я люблю Москву, это мой дом. Но там другой ритм.
– Ты сказал, что в Португалии научился по-другому смотреть на жизнь.
– Я просто увидел, как португальцы относятся к семьям. Как ценят их, как много времени уделяют детям, женам. И как наслаждаются жизнью.
Они говорят: «Зачем нам зарабатывать больше и быть в постоянной гонке? Когда ты в гонке, ты многое упускаешь». Как в Москве живут? Работают-работают-работают, в 9 утра ушли из дома, в 11 вечера вернулись. Ждут отпуска, куда-то уезжают, ничего не делают, приезжают – и по новой. Как белка в колесе, время пролетает.
Португальцы не хотят этого. Зато они видят, как растут их дети. Ходят с ними на тренировки, забирают из школы, ездят на океан.
Разве у этого есть цена? Я сам для себя понял, что нет. Есть вещи, которые невозможно купить. Ты можешь быть невероятно богатым, но невозможно купить счастье. А такие вещи, как ощущение жизни и время с семьей, делают нас счастливыми.
– Три самых красивых места в Португалии, которые ты видел?
– Praia do Guincho. Это по пути на мыс Рока. Пляж, серферы, а над пляжем начинается зеленая гора. Это так красиво! Люблю это место. Если нет настроения или хочется подумать – приезжаю туда.
Набережная, где мы сейчас сидим. Тут кайфово: много заведений, людей, все расслабленные. Тоже частенько бываю.
В Алгарве есть место рядом с городом Лагуш, куда пару раз ездили с супругой. Выглядит так: набережная заканчивается, начинается тропинка. В конце нее – площадка с маяком, а под ней – скалы. Конец земли, дальше только океан и Соединенные Штаты. Город находится чуть дальше, поэтому вечером там темно-темно. Поднимаешь голову – а все небо в звездах. Из-за того, что нет света, весь свет идет от звезд. Это невероятно. Обожаю.
В самом Лагуше есть вкусные ресторанчики. А в прошлом году сняли номер, с виду – в обычной гостинице. Но пришли на завтрак – там все суперсвежее: горячие круассаны, свежевыжатые соки.
Люблю район, где живем с супругой. Он называется Colinos do Cruzeiro. Находится за пределами центра, но внутри Большого Лиссабона. Это новый район рядом со старым. Старый Одивелаш считается одним из самых дешевых. А наш построили после 2005 года. Там живут почти все футзалисты – что наши, что из «Бенфики». Всего 10 минут до зала, хотя вроде бы окраина.
В Португалии мне в принципе нравится, что все такое простое, местами неумытое, пафоса нет. Многим не заходит, а я от этого кайфую.
– Ты говорил: «Ко многим вещам я так и не привык». Что это за вещи?
– Все очень медленно. Даже вопрос с резиденцией (видом на жительство): подал документы, а когда ее одобрят и пришлют… Когда-нибудь пришлют. Те, кто сталкивается впервые, говорят: «Как в этом можно жить?»
Но я привык, уже сам таким стал. На то мы и люди, что ко всему привыкаем. Даже к самому плохому.
– Еще ты долго привыкал к шуткам. Что с ними не так?
– Очень пошлые. Здесь люди вообще более открытые к пошлости. Абсолютно нормально, когда пацаны по приколу могут пощупать за задницу. Они знают, что есть консервативные страны, и смеются над этим. Если смущаешься, будут еще больше провоцировать. А если на одной волне, они такие: «Блин, неинтересно».
Если бы я рассказал все, что происходит, читатели были бы в шоке.
– Давай один пример.
– Они открыто разговаривают на тему секса. Могут рассказать: «Вчера у меня был секс, он закончился за 20 секунд». Над человеком смеются, а он: «Да у меня просто давно не было». Другие разгоняют: «Давно – это два дня?»
Шутки про нетрадиционную ориентацию – как здрасьте. В России это дикость. А здесь рассказывают сами про себя. Могут прямо во время разминки прикалываться.
– Ты сказал про пощупать за задницу. Только за нее?
– Могут и не только. При этом у всех жены и дети. Они просто так прикалываются, стебут тех, кто стесняется. Это ведь сразу считывается.
Например, молодой чувак снимает подтрусники и сразу же заматывается в полотенце. Игроки увидели: ага, стесняется. Говорят ему: «Пойдем» – «Куда?» – «В душ. Или ты будешь ждать, пока все помоются?» Он смущается, прессинг тут же усиливается. Прикалываются, чтобы ему было еще стыднее. И так, пока он не раскроется.
«Отец много пил, поднимал руку на мать»
– Ты из Норильска. Каким запомнил этот город?
– Только самые положительные воспоминания. Норильск – это Малая Родина. Город, который я люблю.
Да, девять месяцев в году жили в снегу и холоде. Без интернета. Но это закаляло. Минус 40 на улице? Пфф, идем гулять.
С «Торпедо» мы приехали в Югорск, на улице минус 20. Сидим в гостинице, сразу за ней – дом и детская площадка. И ребенок качается на качелях. Вспомнил себя, подумал: «Детям же вообще пофигу на мороз. Для них это норма».
– Но в школу в минус 40 не ходили?
– Конечно. Актировка – лучшее время для детей. Не знаю, почему так называлось. Но зимой она была регулярно. Просыпаешься – и первое, что делаешь: звонишь с домашнего телефона по номеру 777. Там передают прогноз погоды: «Сегодня в районе Норильска температура минус 35 градусов, ветер – 7-12 метров в секунду. Актировочные занятия – с первого по пятый класс».
То есть с первого по пятый класс не идут в школу. А бывает, с первого по седьмой. Или с первого по одиннадцатый. Но для этого должно быть минус 40.
Самое обидное, когда отменяли с первого по пятый, а ты – в шестом. Или два дня по минус 35, но вчера ветер сильный, а сегодня уже нет. И вчера с первого по одиннадцатый не ходили в школу, а сегодня только с первого по седьмой. И ты прям зол: «Почему сегодня не актировка?» Потому что если актировка – ложишься спать, спокойно просыпаешься, садишься за комп, играешь в каэску.
В среднем мы пропускали примерно месяц из учебного года. Не подряд, но где-то два дня, где-то три, а где-то сразу неделю. Из-за этого учебную программу проходили быстрее.
– Ты почти не помнишь отца. Что случилось?
– Я никогда до этого не говорил об этом открыто. Он много пил, бывало, что поднимал руку на мать, на сына, то есть моего сводного брата. Брату было 13-14 лет, отец выгонял его из дома. В общем, он пил – и в один момент умер. Мне было два года.
– Начал пить после какого-то случая?
– Нет, просто работник шахты. Видимо, отдушина была. Но я не сильно углублялся. Для мамы это была больная история, я не лез в нее. И сам не люблю возвращаться в плохие воспоминания.
– Мама воспитывала тебя одна?
– Да. Для меня мама – самый сильный и светлый человек, которого я знал. Невероятно стойкий. Ей было сложно: на руках два ребенка, старшего нужно вытаскивать из больших проблем. Он пережил полную жопу. Когда тебя выгоняют из дома в 14 лет…
– Выгоняют за что?
– Просто по любому поводу.
– А куда идти?
– По хрену. Куда хочешь. Мама пыталась успокоить отца или найти, куда можно пойти. Но, естественно, улица ничего хорошего не принесла. Его приходилось вытаскивать.
Сложная история. Я не люблю обсуждать ее даже с братом.
– Сейчас с ним все хорошо?
– Замечательно. Он нашел себя, есть жена и три ребенка. Живет в Ачинске – это под Красноярском, работает монтажником дверей. Лучший монтажник города, которого все знают. Золотые руки.
– Ты говорил: «Какой бы сильной мама ни была, полноценно она не могла заменить мне отца. Из-за этого у меня были проблемы. До сих пор, наверное, есть последствия». Какие последствия?
– Мама заменяла отца. То есть она не была мягкой. Она могла быть строгой и жесткой. Но когда нет отца, появляются проблемы, связанные с самоуверенностью. С тем, что меня эмоционально шатало. У меня не было мужского наставления, объяснения, что хорошо, а что плохо.
Не было перед глазами правильного примера мужчины. Когда такого примера нет, ты не понимаешь, что значит быть хорошим отцом и супругом. Даже когда есть отец – пусть и не очень хороший, – на его фоне ты понимаешь, что такое плохо. А у меня не было ни того, ни другого. Без этого сложно себя найти.
Но мне уже 30 лет. Жизнь все равно формирует.
«Война – это плохо. Всегда»
– Играя в России, ты много поездил по стране. Как тебе Россия?
– Россия – мой дом. Я люблю эту страну. Это прямо мое.
Когда ездишь по регионам, понимаешь, как все устроено. Что есть два государства, как говорят: Московия и вся остальная Россия. Это бросается в глаза.
Но, как и в Португалии, я люблю простоту. Приезжаешь в регионы – и видишь простую жизнь. Но я из Норильска, а на лето ездил в поселок под Уфу. То есть знаю простую жизнь, сам из нее. Поэтому, когда приезжал куда-то, не было шока: «Ох, как тут в Сыктывкаре люди живут?» Я видел места и похуже.
– В 2019-м ты высказался про лесные пожары. Сказал, что их не тушат, зато потратили 75 млрд на Универсиаду. Почему ты решил высказаться?
– Потому что горел мой регион – Красноярский край.
Я не говорил, что не нужно проводить Универсиаду. Это важно и толкает вперед, дает возможность построить залы, подтянуть инфраструктуру. Но для меня было непонятно, как так может быть – не потушить пожары.
Об этом никто не рассказывал, не объяснял. Уже потом я понял, что потушить водой практически невозможно. Что пожар надо останавливать, для этого рыть траншею.
На тот момент я этого не знал, и мне хотелось задать вопрос. Это был крик от боли.
– Тебе прилетело?
– Да кому я на хрен нужен? Если бы был суперзвездой – понятно, прилетело бы. Но мне – нет.
– Ты говорил: «Люди рассуждают так: лучше я промолчу и не буду обсуждать действия властей и губернаторов, и у меня не будет проблем. Но если постоянно молчать, страшно представить, к чему мы придем». В тебе до сих пор это сохранилось?
– Как тебе сказать... Надо понимать, как все устроено. Раньше в силу возраста я не понимал, что такое политика, как все работает. Я был молодым парнем, который говорит что думает. Который может сначала сказать, а потом подумать. Но только с опытом приходит понимание, как устроено на самом деле.
Это как переходный возраст. В 14 лет кажется, что ты знаешь все лучше, чем родители. Говоришь им: «Вы не знаете, как детей воспитывать». Но ты так думаешь до момента, пока свои дети не появятся.
Когда они появляются, вспоминаешь, как поступали родители. И осознаешь, что во многих вещах они поступали правильно. Что дали подзатыльник правильно, хотя ты его долго вспоминал. А со временем оказывается, что этот подзатыльник тебя сформировал.
– События последних лет ты тоже переосмыслил?
– Нет. Я в принципе военные действия не поддерживаю. Абсолютно любые. Ни условных Соединенных Штатов, ни Израиля. У меня всегда было понимание: война – это плохо. Любая война.
При этом сейчас я понимаю, что причины конфликтов очень глубокие. Мир становится другим, формируются новые правила игры. В такое время мы живем. Не знаем многих вещей, не видим всей картины.
– А кто видит?
– Наверное, никто. У всех разная картина. Мы видим одну. Политики, принимающие решения, – другую. Другие страны – третью. И только время покажет, насколько все происходило правильно.
– Еще ты опубликовал картинку: две руки в цветах двух флагов держат белого голубя. Сейчас поступил бы так же?
– Ну да. Я не жалею об этом. Моя позиция не поменялась.
– Почему спрашиваю: 99,9% российских спортсменов говорят, что они вне политики. Почему тебе было важно высказаться?
– Это крик души. Я всегда помнил, как бабушки и дедушки говорили: «Лишь бы не было войны». А сейчас я еще больше убедился, что война – это плохо. Неважно какая. Всегда.
– Почему убедился?
– Потому что вижу так картину происходящего. Происходят удары, гибнут гражданские. Гибнут дети, старики, женщины. Гибнут с обеих сторон. Огромное количество жертв.
Война направлена на уничтожение, а не на созидание. Но в то же время я понимаю, что у всего и всегда есть причины. Это же все не началось просто так на ровном месте. Все копится-копится-копится – и проходит точка невозврата.
Но давай не будем углубляться в политику. Политика – сложная вещь, и то, как все там устроено, какие грязные правила, сколько лжи, манипуляций стоит за всем, мы даже и представить себе не можем. Все виноваты, чего уж греха таить.
– Где ты черпаешь знания о мире, какие смотришь новости?
– Не буду говорить, чтобы еще и их не заблокировали. Хотя они и так все заблокированы. Кто ищет информацию – тот найдет. Я не то чтобы увлечен политикой. Я читаю и смотрю, чтобы понимать, что происходит в мире.
Не очень хорошо быть абстрагированным, а потом в один момент удивляться: «Как так получилось?»
– У тебя есть политические взгляды?
– Определенных нет. Я за все хорошее против всего плохого.
– Ты как-то сказал: «Жить в вечном страхе – это не по мне. Мы же не Северная Корея. Пока что. Живем в свободном мире…».
– Жили.
– Что?
– Жили.
«Вложился в инвестиционный фонд – потерял 3-4 миллиона»
– Мне рассказывали, что ты фанат готовки и даже угощал своим борщом руководство «Бенфики».
– Не прям фанат, но люблю это. Дома в 90% случаев готовит жена, а я включаюсь по праздникам – когда есть время и желание. Но если готовлю – будет шедевр. Перед тем как начать – пересматриваю весь ютуб. Изучаю, что влияет на вкус, какие есть рецепты. Очень заморачиваюсь.
Про борщ: в «Бенфике» есть люди, близкие к спонсорам, с которыми мы общались. Встречались на ужины, говорили о жизни. Несколько таких семей. Как-то они спросили: «А что там русская кухня?» – «Я приготовлю». Принес борщ, они кайфанули. Сказали: «Давай еще». Договорились снова собраться – еще раз приготовлю.
– Еще тебе нравится баня.
– Это идет с детства. Сначала водила мама, потом ездил к родственникам под Уфу, там была деревенская баня. Сейчас хожу в баню под Лиссабоном. Ее открыла семейная пара прямо в собственном доме: на втором этаже живут, на первом – парилка.
Собираемся там раз в неделю с русскоязычными ребятами. Для нас запаривают травы, там же можно заказать славянскую кухню. Все как в России. Но когда выходишь в бассейн – уже не Россия. Здесь всегда открытое безоблачное небо и много звезд. Кайф!
– Правильно понимаю, что ты нематериальный человек? Перед встречей думал, что приедешь на чем-то вроде «Теслы», а у тебя Hyundai i20.
– Абсолютно. И мне хорошо живется.
Дорогими вещами люди закрывают психологические проблемы. Хотят показать, что у них есть деньги. Бывает, человек купил «Теслу». Спрашиваешь об этом и понимаешь, что купил ее не для себя, а чтобы показать друзьям, что у него есть «Тесла». Чтобы люди говорили: «А вот у него Тесла». Поднимают свою значимость. А мне это не нужно.
Но сейчас я хочу поменять машину. Она 2018 или 2019 года, а я купил в 2020-м – через 3-4 месяца после того, как приехал. Взял с пробегом в 15-20 тысяч. В целом все устраивает, но для дочки она стала маленькой. Из-за детского кресла ей некуда ставить ноги. Уже в спину мне давит.
– Партнеры ездят на таких же простых или есть «Ауди» или «Мерседесы»?
– На простых. «Мерседес» и «Ауди» – извини меня, у людей нет таких зарплат.
– Какая-нибудь дешевая бэушная за 30-35 тысяч.
– Тут люди повесятся от таких цен. Дешевая – это у меня. И то, относительно дешевая – 15 тысяч.
Не забывай, что в европейском футзале 10 тысяч в месяц получают 7-8 человек. А от 7 до 10 тысяч – не больше 10 человек.
Мы – малюсенькие. Мы суперприземленные люди. Средняя зарплата у нас в футзале – 2-3 тысячи евро на руки.
– Но ты купил квартиру в России, а потом в Лиссабоне.
– Я рано получал хорошие деньги. И на квартиру заработал не зарплатой. Получил подъемные за подписание контракта и премиальные за чемпионство и Лигу чемпионов. Тогда еще были жирные времена с большими премиальными.
В Лиссабоне уже брал ипотеку. Откладывал-откладывал, получилось 100 тысяч первого взноса. За четыре года квартира подорожала – тоже на 100 тысяч.
Но я не только выгодно вкладывал, но и терял. Первый случай – с банком «Югра». Обычный банк, у которого в один момент отозвали лицензию. Пришла временная администрация, мне выплатили 1,4 миллиона рублей – стандартную сумму по закону. А на вкладе лежало 5 миллионов. Все мои деньги на тот момент.
Дальше было много разбирательств. Спустя четыре года деньги все-таки вернули. Понятно, что в долларах это была уже другая сумма.
Второй раз я вложился в инвестиционный фонд. Сам нашел его, не проверил и поплатился за ошибки. Фонд закрылся, деньги пропали. Потерял около 3-4 миллионов рублей. Но это уже не все накопления. К тому моменту я не держал всю сумму в одном месте. Фонд был одной из корзин.
«Украинцы говорят, что такие демократические, а потом не жмут руку»
– Кто самый необычный партнер, с которым ты играл?
– Если спрашиваешь про веселого, то Паулета в «Спортинге». Всегда на приколе, бегает и смеется. Если забьет, может 20 минут радоваться. Он говорит: «Да жизнь одна, чего не смеяться».
– А самый большой профи?
– Алекс Мерлим в «Спортинге». Всегда приходит заранее, тренируется дополнительно.
Артем Ниязов знает про все новинки, начиная с массажных пистолетов, заканчивая браслетами и кольцами для здоровья. У него есть все. И при этом работает много: постоянно в зале, занимается с тренером.
– Думал, скажешь про Робиньо.
– Я называл тех, кто дополнительно ходит в зал, нанимает тренера. Робиньо не такой. Он просто долгожитель, которому генетически дано. Но он не делает ничего особенного. Все происходит само собой.
Он профессионал в другом. Я знаю его 15 лет и ни разу не видел, чтобы он пропустил тренировку, чтобы с ним что-то случилось. Всегда приезжает за час до занятия. Не идет в зал, но делает свои упражнения. И в чем еще уникум: он может ничего не делать, но быть невероятно хорошим. А если я ничего не сделаю, то буду невероятно плох.
– До отстранения была дискуссия, что бразильцы – это уже не сборная России.
– Я не поддерживаю такую позицию. Это сборная России. Когда говорят, что не сборная, возникает вопрос: не думаете ли вы, что так высоко она находится благодаря ним?
Многие скажут: «Да лучше уж проиграть, зато нашими». Я общался с огромным количеством болельщиков, они говорили именно так. Но как только команда сыграет плохо, те же болельщики скажут: «Тьфу, немощные. Им платят, а они выиграть не могут» – «Так вы сами хотели, чтобы иностранцев не было» – «Нет, мы хотим выигрывать и чтобы не было иностранцев».
Но вы, как говорится, или крестики снимите, или трусы наденьте. Так что это до первого поражения. Как только сборная проиграет и вылетит, разговор закончится. Люди сначала хотят без иностранцев. Потом, чтобы средний возраст команды был 25 лет. Потом, чтобы у футболистов зарплата была маленькая.
Лично я благодарен, что с раннего возраста конкурировал с бразильцами. Благодаря этому я вырос. Если бы мне нужно было конкурировать с условным Васей Петровым, а не с Эдером Лимой, я бы не стал тем, кем стал. К нам в чемпионат приезжали реально сильные бразильцы.
Да и взять Робиньо. Он жил в России с десяток лет, не выступал за сборную Бразилии, его дети учились в российской школе, он разговаривает на русском. Может, стоит проявить к таким людям уважение?
Пока мы не научимся уважать и ценить, будем стоять на месте. Это касается не только футзала. Пока не начнем ценить, что делают доктора в больницах, какова нам цена?
– Россия с 2022 года отстранена от международных турниров. Что думаешь?
– Это политика, а я за то, чтобы спорт был вне политики. МОК сказал, что все спортсмены должны участвовать. Я это поддерживаю. Это правильное решение.
Штаты начали военную операцию. Но это же ничем не отличается. Можно называть это войной, можно военной операцией. Но спортсмены в чем виноваты?
Лицемерие – вот что мне не нравится. Я понимаю это, но не принимаю. Я за одинаковое отношение. Поддерживаю ли я решение допустить спортсменов из Израиля и Соединенных Штатов? Да. Но и российских спортсменов тогда должны допустить.
А получается, что МОК, УЕФА, ФИФА говорят: «Спорт вне политики», но принимают одну из сторон. Это неправильно. Организации должны блюсти свой девиз. А девиз такой: «Все спортсмены должны участвовать». Они должны быть абстрагированы от того, кто и где воюет.
Вместо этого УЕФА и ФИФА говорят: «Вы забанены, потому что вы – агрессор». Хорошо, тогда проводите такую же политику с другими. Но вы этого не делаете. Это называется лицемерие и двойные стандарты.
Международные организации теряют авторитет, ведутся на шантаж. Например, некоторые страны говорят: «Если участвует сборная Беларуси, то мы не приедем». УЕФА сидит и думает: «И как же нам быть?» То есть вам выкручивают руки, а вы не даете по носу? Хотя вы можете сказать: «Не хотите? Не участвуйте. Получите техническое поражение и дисквалификацию по регламенту». Как думаешь, в следующий раз все приедут?
Как можно не блюсти закон, который вы сами же пишете? Например, в этом сезоне был случай со мной и украинскими судьями. В регламенте написано: «Все должны пожимать руки, у всех есть уважение». Программа UEFA Respect – игроки и официальные лица против любого рода дискриминации. Но украинские арбитры демонстративно не пожали мне руку перед игрой.
Мое личное отношение: мне по хрену. Они просто показали свою националистическую позицию. Они судят по паспорту, а не поступкам, и считают, что все россияне – плохие. Окей, это их право.
Но УЕФА должен блюсти свой же закон. В нем написано, какие должны быть санкции. Если бы я не пожал руку арбитру, я получил бы дисквалификацию или штраф. А почему в случае с судьями так не поступают?
– Правильно понимаю, что «Спортинг» написал жалобу в УЕФА?
– Да, хотя я сказал: «Не надо писать». Это все равно ни к чему не приведет. И меня это никак не задело. Это их слабость и проблема. Не моя. Мне от этого ни горячо, ни холодно. Просто я делаю вывод по этим людям, что они слабаки.
Они же говорят, что такие демократические, классные. А потом не пожимают руку. Может быть, не потому что не согласны, а потому что знают, что потом приедут в свою страну – и против них будут санкции. Но почему ты не можешь пойти, ударить в грудь и сказать: «А я не считаю так, как вы сказали»? Страшно? А чего вы тогда от россиян требуете, чтобы они чего-то делали? Сначала в зеркало надо смотреть.
То же самое – УЕФА и ФИФА. Ребят, не надо лицемерить. Когда вы постоянно мечетесь среди разных интересов и пытаетесь угодить всем, вы остаетесь крайними, вас все не любят.
Нужно не только Соединенные Штаты или Израиль, нужно всех допускать. А если какие-то страны манипулируют тем, что «мы не приедем» – да не приезжайте. Понятно, что есть враждующие страны. Например, делать игру между Арменией и Азербайджаном было бы опасно. То же самое с Россией и Украиной. Но проводите на нейтральной площадке, в третьей стране, без зрителей. Решение всегда можно найти.
Если по сетке выпадет матч России и Украины, и Украина скажет: «Мы не будем играть даже на нейтральной площадке», ФИФА должна ответить: «Ок. Дисквалификация. Технарь».
Почему кому-то можно, а кому-то нельзя? Потом они сами же говорят: «А вот у вас в России…» А у вас самих как-то иначе? Они говорят: «У вас коррупция». Ну не вам же говорить, что такое коррупция.
– Возвращаясь к судьям: ты пересекался с ними во время матча?
– Нет. Самое интересное: когда они не пожали руку, одного из них я немного, но подтолкнул. На эмоциях. Через время подходит главный судья, говорит: «Извини, пожалуйста. Не обращай внимания. Давай фокусируемся на игре» – «Но ты же знаешь, что вы не правы» – «Я знаю, извини, пожалуйста, за них».
Он не украинец. Украинцы – третий арбитр и хронометрист за столом. Они не судили на площадке.
– Кто-то точно спросит: а ты пожал бы руку, если твою страну бомбят?
– Да, потому что я не сужу человека по паспорту. Я сужу по поступкам.
И не надо думать, что только с одной стороны гибнут люди. Многие об этом забывают. Украинцы столкнулись с настоящим адом. Пострадали. Но пострадали и россияне. У нас 40 миллионов человек имеют связи с Украиной. Они тоже пострадали. Две стороны страдают.
Нужно разделять политику и простых людей. Если люди начнут сраться, ни к чему хорошему это не приведет. Политики в итоге договорятся, а нам-то существовать друг с другом и продолжать жить.
«10 лет назад и сейчас – это два разных футзала»
– ChatGPT сказал, что ты входишь в топ-5 лучших российских футзалистов за всю историю. Его версия: Константин Еременко, Аркадий Белый, Сергей Иванов, Чишкала, Робиньо. Твое мнение?
– Интересный вопрос, потому что я подхожу к составлению таких списков определенным образом. Считаю, что важно учитывать все составляющие: эпоху, влияние игрока на команду и лигу, период времени, на протяжении которого игрок был в прайме, количество и серьезность травм.
И когда мы смотрим под таким углом, список становится совершенно другим, чем если просто отталкиваемся от статистики. Я могу привести аргументы по каждой позиции, но тогда придется написать отдельную статью. Поэтому просто скажу, что мой личный топ такой:
1. Сергей Абрамов
2. Дмитрий Прудников
3. Владислав Шаяхметов
4. Константин Еременко
5. Александр Фукин
Дальше идут Артем Ниязов и Янар Асадов. Но я считаю, что к моменту, когда они закончат карьеру, оба непременно войдут в топ-5. Это вопрос времени и не более.
– Что изменилось с 90-х?
– Скорости, уровень сопротивления, уровень тактической подготовки. Даже взять 10 лет назад и сейчас – это два разных футзала. Сейчас намного сложнее, атлетичнее, ты должен знать и уметь больше. Растет универсализм. Раньше была попроще и тактическая составляющая.
А сейчас посмотри на «Спортинг». У нас есть порядка сорока комбинаций угловых, которые надо выучить и уметь исполнять. Помимо этого: выходы из-под прессинга, ауты, ауты на своей половине, подключения вратаря, как играть против вратаря. Раньше такого не было. Раньше было: накати-ка – ####-ка (ударю-ка).
Это эволюция игры. Как в баскетболе: посмотри на НБА – 30 лет назад и сейчас.
– А оцени себя.
– У меня другая история. Я начал рано, играю много и давно, поэтому меня иногда называют ветераном. Хотя мне всего 30.
– Ты думал, сколько еще будешь играть?
– Насколько хватит сил – физических и психологических. Зная себя, в один момент могу сказать: я устал.
– А мечты есть? Хочешь выиграть Лигу чемпионов? (10 мая Иван Чишкала выиграл Лигу чемпионов в составе «Спортинга»)
– Хочу. Но мне важен не только результат или достижение конкретных точек. Я получаю больше наслаждения от процесса.
***
– Читал, что у тебя есть философия по достижению целей. Расскажи о ней.
– Мое мнение: у успеха есть три составляющих.
Мечта. С этого все начинается. Ты мечтаешь достичь цели.
Труд. То есть помечтал, начинаешь действовать.
Вера. В то, что мечта реальна. Что труд приведет к мечте.
В разные моменты пропорции разные. На первом этапе важно преобладание мечты. Следующая стадия – мечта немного уходит, должен больше трудиться. Потом ты настолько устанешь от того, что делаешь-делаешь, а результата нет, что на первый план должна выйти вера.
Если правильно соблюдать пропорции, достигнешь результата. А если мечта за это время угасла, то сколько бы ни трудился и ни верил, ничего не получится.
Не знаю, насколько такая философия применима, но моя жизнь показывает, что это работает.
Фото: Meng Dingbo, Ivan Del Val/Global Look Press; instagram.com/chishkala; РИА Новости/Максим Блинов
Комментарии