Богдан Конюшков – о Пензе, психологе и критике в свой адрес

23 минуты назад 12 мин.

Богдан Конюшков в шоу «Всё, кроме хоккея»: о Пензе, походе к психологу и счастье за пределами льда

Автор

Откровенно о критике, друзьях и деньгах.

В новом шоу «Всё кроме хоккея» комик Евгений Чебатков и писатель Александр Цыпкин говорят со звёздами КХЛ о действительно важном: в каком городе они хотят встретить старость, куда вкладывать заработанные деньги, за что хоккеисты любят падел, почему ни в коем случае нельзя открывать ресторан? А ещё ведущие ставят гостей перед вечным выбором «окрошка на квасе или на кефире?». Того, кто нарушит правила и произнесёт название игры, которую нельзя называть, ждут штрафные карточки с острыми вопросами.

Многим защитник «Торпедо» Богдан Конюшков известен как главный фанат песни «Зима в сердце». Кроме того, молодой защитник волжан — правильный зумер. Он взахлеб читает книги, уважает театр и посещает психолога. Его дедушка заливал коробку в старом ледовом дворце Пензы, а сам он стал любимцем хоккейного Нижнего Новгорода. Богдан пробовал себя в роли ведущего подкаста, готовит котлеты из индейки и в 23 года уже знает, каково это — становиться чемпионом.

Блог «КХЛ. Интервью» публикует самые интересные моменты разговора.

О Пензе и первых шагах на льду

– Вы родились в Пензе. Как вы попали в хоккей?

– У нас в Пензе был старый дворец. В семидесятые годы он ещё был открытый, без крыши: шёл снег, все играли. Потом его закрыли. Папа просто ходил на хоккей. А дедушка, царство ему небесное, работал на заливочной машине, что для меня тогда было вообще обалденно.

– Он катал вас на ней?

– Нет, он меня, к сожалению, не катал. Но благодаря ему я мог видеть тех людей, которые играют.

– Считаете ли вы, что человек, добившийся успеха в небольшом городе, что-то должен ему? Например, помогать, финансировать изменения или рассказывать об этом городе?

– Как такового ощущения, что я что-то должен, нет. Если сравнивать с хоккеистами, которые тоже родом из Пензы, – это Антон Слепышев, Сергей Андронов и много ребят, – я думаю, что они тоже ничего не должны. Но то, что они говорят об этом городе, о команде, о месте, где мы играли в хоккей – это большая дань уважения.

– Вы часто туда ездите?

– Не часто. Вот сейчас поеду на два дня. Наверное, в год на пару дней приезжаю. В Пензе меня ничего не держит, кроме родителей и сестёр. Но это вся моя жизнь: сёстры, бабушка, родители. Просто у них есть возможность приезжать в Нижний Новгород, и они совмещают это с походами на матчи.

– Почему не получается чаще выбираться?

– От Нижнего до Пензы шесть часов, и то только на машине: поезд очень долгий, 15 часов. А у нас нет таких больших пауз в регулярном чемпионате.

– Если за границей вас спросят, из какого вы города, что ответите?

– Из Пензы.

О критике и комментариях

– Самый обидный комментарий в адрес вашей игры?

– В первые два сезона за «Торпедо» я читал комментарии «ВКонтакте» после каждых игр, особенно после неудачных: хотелось знать, как там. Всех, конечно, крыли. Если у меня была совсем неудачная игра, писали: «Лучше бы он там не выходил, лучше бы он остался в Пензе». Раньше меня это сильно задевало, а сейчас – есть и есть. Сколько людей, столько и мнений. Поэтому самого обидного комментария, который в памяти бы был, пока нет.

– Может, обидный комментарий был не из интернета, а прямо в лицо?

– Прямо в лицо вообще не говорили. Вообще никто не говорит, в этом вся суть. Но у нас в команде есть парень, который давно играет в Нижнем: он прочитал комментарий и настолько разозлился после игры, что решил найти того человека. По фотографиям понял, что они живут в одном жилом комплексе: «Хорошо, лицо запомнил». Прошли две недели, после игры он зашёл в магазин, стоит на кассе, и к нему подходит тот самый человек, который писал комментарий. Парень его узнаёт: «Слушай, а ты вот так написал». А тот: «Блин, просто погорячился, хотел тебя немного замотивировать, ты же понимаешь, я за тебя, братуха». Нам он это рассказывает, мы такие: «Ёмаё».

О родителях и первых неудачах

– Насколько родители поддерживали вас в моменты неудач? Вы звонили им со словами «хочу всё бросить»?

– Сейчас уже не звоню. Ты повзрослел, стараешься сам всё регулировать в своей голове. А поначалу было, когда пытаешься куда-то пробиться и для тебя это значимые ступени. Мы переходили из нашего года, где уже не могли играть, на следующую ступень, и меня не взяли. Мне казалось, что всё, я не могу больше играть в хоккей. Я позвонил папе, папа приехал, забрал меня, а он не знал, что мне сказать. Я был в слезах.

– Папа не спортсмен?

– Папа любитель: у него другая профессия, он просто отец хоккеиста. Он никогда не лез в тренерскую, ничего не подсказывал, он просто был папой. Что нужно было, папа всё делал. Но в тот момент я увидел в его глазах, что он растерян. Спасибо ему и тренеру, который нас вёл: он объяснил, что можно и в последний вагон запрыгнуть, просто нужно работать. Самые болезненные этапы были, когда нужно шагнуть на следующую ступень, а ты не можешь этого сделать и не знаешь как.

– Ходят ли спортсмены к психологам?

– Я думаю, сто процентов. Штатных в команде нет, но, думаю, ребята сами обращаются.

– Были ли у вас ситуации, когда вы чувствовали, что можете сломаться?

– Первый сезон был на эйфории: обалдеть, я могу играть в КХЛ, у меня получается, и мы можем обыгрывать соперников. А второй сезон, как правило, другой: ты уже это видел, но тебе нужно сделать это ещё раз. И уже больше ошибок вылезает. Здесь очень тонкая грань между уверенностью и самоуверенностью: я должен играть уверенно, но не самоуверенно.

– А сами вы обращались к психологу?

– У меня на эту тему есть ироничная и забавная история. Я обращался по другому поводу: меня долго беспокоили разные мысли: они то отступали, то возвращались. Я решил обратиться к специалисту. Для меня он был первым человеком, которому я решился это рассказать: родителям я не говорил, они переживали бы сильнее, чем я. Я позвонил, вывалил ему душу, он выдержал минуту паузы и сказал: «Ты серьёзно?». Я говорю: «Слушайте, у меня такая проблема, я сквозь слёзы к вам пришёл». А он: «Это чушь какая-то».

О книгах и поколении хоккеистов

– Вы интересуетесь театром и книгами. Это особенность в хоккейном мире или сегодня это популярно?

– Много ребят читают, ходят на разные мероприятия. В дальних перелётах многие читают. Я предпочитаю бумажные книги: люблю запах, как они чувствуются в руках, электронные не могу.

– Что вы порекомендуете из последнего прочитанного?

– Из последних мне понравилась «Мирный воин»: там молодой человек занимался гимнастикой и случайно встретил на заправке человека, который сказал, что счастье – в самом процессе, а не в цели, и нужно получать удовольствие от каждого дня. Это меня зацепило. Из художественной литературы сейчас читаю «Графа Монте-Кристо», прочитал полкниги, мне нравится. Ещё друг за другом прочитал «Мёртвые души» и «Ревизор». Мне нравится иногда читать автобиографии: читал «Зелёный свет» Макконахи.

– Вы смотрите экранизации?

– Если я хочу посмотреть кино, мне обязательно надо сначала прочитать книгу. Когда читаю, я визуализирую, представляю людей и локации по-своему, так мне легче запоминать линию и героев. А потом смотрю экранизацию и сравниваю, как это исполнили. Мне интересно.

Александр Цыпкин: – Я в своё время ездил в Дубай на турнир команд футбольной премьер-лиги и читал лекции для спортсменов по личному бренду и инвестициям. Современенные сопртсмены более осознанные, правильные, даже в чём-то скучные: если 20 лет назад алкоголь был проблемой, то сегодняшние спортсмены практически не пьют, планируют будущее, рассматривают разные стратегии развития.

– Это так и в хоккее? Изменилось ли поколение?

– Я надеюсь, что это так, у нас тоже есть молодые ребята. Но суть в том, что мы получаем относительно большие деньги в очень юном возрасте по человеческим меркам. Когда эти деньги приходят, ты думаешь: «Обалдеть, это моё». Ты тратишь день на то, чтобы это осознать, потом думаешь: а куда их девать, что покупать? Схожу в рестораны 30 дней подряд, понравится ли мне? Потрачу деньги и не замечу. Стоило ли оно того? И ты начинаешь думать, куда-то это пристраивать.

– А вы сами считаете себя «правильным»?

– Мне тяжело говорить. Про себя я понимаю, что за пределами площадки должен быть хорошим человеком, профессионалом. Я могу себе позволить выпить, если друзья приезжают, но не в стельку. Правильным себя не считаю, у меня тоже есть вредные привычки.

О деньгах и жизни после спорта

– Разочаровывались ли вы в людях? Это было связано с обманом: профессиональным, финансовым, личным?

– Да, бывало. Скорее с финансовым: когда приходят деньги, а ребята, с которыми ты играл, не имеют возможности столько получить, сразу появляется предложение: «Давай откроем что-нибудь. Знаешь, какая там маржа, брат».

– Вы повышаете финансовую грамотность? Что-то читаете, учитесь?

– Хочется понять акции, облигации. Не то что бы вкладывать туда, а хотя бы разобраться, что это такое, куда стоит вкладывать денежку, какой может быть мой пассивный доход, когда закончится карьера. Интересно об этом знать. Век хоккеиста по человеческим меркам вообще короткий: если в 40 играешь, это уже обалдеть.

– Какие у вас потенциальные пути развития после карьеры, не связанные с хоккеем?

– Пока сложно сказать. Если говорить про 40-50 лет, то направлений мало: либо какой-то аналитик, либо профессия, на которую я сейчас учусь, – менеджмент.

– Где вы учитесь?

– В РАНХиГС.

– Вы заводили Telegram-канал и YouTube. Не думали развивать соцсети?

– Я изначально для этого всё и завёл: думал параллельно развивать эту историю, но понял, что вообще не моя тема. Мне тяжело рассказывать о личной жизни каждый день, какие-то факты. Я не хочу, чтобы кто-то что-то знал.

– У молодого поколения игроков соцсети могут приносить заработок?

– Да, сто процентов, такое есть.

О друзьях, счастье и семье

– Вы говорили, что хотели друга вне хоккея, который не знает, кто вы такой. Почему вам стало тяжело жить только внутри хоккейного мира?

– Я не скажу, что тяжело. Просто я не хотел, чтобы мой мир вращался только внутри хоккея. Мне хотелось общаться с разными людьми, знакомиться. Друг для меня – это что-то невероятное, моя опора, тот, кому я могу всё доверить. У меня есть только девять друзей.

– Многие спортсмены говорят, что ничто не сравнится со счастьем победы в финале. Правда ли это для вас? В чём вы ещё испытываете счастье?

– С кубком тяжело что-то сравнить в обычной жизни. В обычной жизни я испытываю счастье от того, что родители здоровы и ни в чём не нуждаются, сёстры растут и развиваются, бабушка работает и у неё всё хорошо. Что близкие улыбаются, ходят – у них всё здорово. А если про кубки: когда мы завоевали два кубка, МХЛ и ВХЛ, члены семьи в эти моменты тоже были рядом. Они вышли на лёд сразу после победы, все в конфетти, и радовались даже больше, чем я. Плей-офф, весь этот двухмесячный путь, был очень напряжённым, я старался ни о чём не думать, кроме того, чтобы сделать своё дело. Поэтому для меня счастьем было то, что они разделили со мной этот момент.

– Вы с девушкой выглядите очень счастливой парой.

– Когда любимый человек улыбается, делает какие-то приятные вещи, дарит подарки, конечно, мне это очень приятно.

– Имеет ли ребёнок право рисковать собой, даже если родителям это приносит серьёзные переживания?

– Если он не безбашенно рискует, то наверное, да, если это спорт. Мне родители насчёт этого вообще ничего не говорили. Понятно, мама переживает: когда были операции, она не ходила, потому что очень боится крови, падает в обморок, и всегда ждала дома. Папа часто скрывает эмоции, по лицу не поймёшь, но было видно, что он переживает сильно, особенно во время операций в 14 лет, на ключице, с общим наркозом. Мне было тяжело, и ему было тяжело.