Звезда КХЛ вне хоккейного контекста.
На «Кинопоиске» вышел «Хороший разговор» – новый формат шоу, в котором герои раскрываются вне профессионального контекста, оказавшись в непривычной для себя атмосфере. Первым героем стал лидер «Локомотива» и трехкратный обладатель Кубка Гагарина Александр Радулов.
Один из самых грозных игроков КХЛ в окружении щенков рассказал о семье, детстве, страхах, отношениях с близкими и жизни за пределами хоккея. Интервью записала жена хоккеиста Анна Бокий, чьё появление стало сюрпризом для Александра, и благодаря кому разговор получился более личным и откровенным.
– Все тебя знают как энергичного, неугомонного человека. Расскажи, какой ты дома, когда нет хоккея, не нужно переживать за результат и думать об игре. Какой человек скрывается за этой брутальной оболочкой? Дома ты другой?
– Да не знаю, нормальный, обычный, в меру спокойный в меру. Конечно, хотелось бы побольше находиться дома, но, думаю, это всё ещё впереди.
– Помнишь свое детское интервью, которое недавно везде показывали?
– Нет, вообще не помню, помню только, что оно было. Даже не помню, сколько мне лет тогда было.
– Тебе было лет 11-12, но уже тогда ты говорил про важность коллектива, и в этом году в раздевалке тоже отметил это одним из первых пунктов. Кто тебе это привил? Почему мнение с тех пор не изменилось?
– Наверное, сам хоккей это со временем прививает. Отец, потому что он сам играл профессионально и хотел, чтобы у нас всё получилось. Ну и, наверное, мой первый детский тренер – Александр Вейнгардт. Наверное, они.
С детства играю в эту игру, и мне нравится, до сих пор нравится. Любовь к хоккею, эта страсть, все еще живет во мне. Меня это радует. Не знаю, откуда это реально берётся, но оно просто есть – и все. .
– А помнишь, когда уезжал из Нижнего Тагила в ярославский интернат? Тебе было всего 12-13 лет. С какими эмоциями уезжал из дома? Были страхи, переживания?
– Нет, я сам хотел ехать. У меня старший брат уехал года на четыре раньше. Можно сказать, дорожка была уже протоптана. Каких-то особых страхов не было. Больше нервничал из-за того, что вдруг не получится, вдруг откажут, ведь пригласили только на просмотр. То есть у тебя есть определённое количество тренировок, дней, чтобы показать, на что способен, и получить положительный ответ – остаться. Вот это, наверное, больше всего беспокоило и переживалось.
– Сейчас, зная весь этот пройденный путь, что бы ты сказал себе, тому маленькому мальчику, который ехал в интернат?
– Да всё то же самое, ничего бы не менял. Разве что сказал бы быть чуть поспокойнее, направлять эмоции в правильное русло. Хотя в том возрасте я бы, наверное, даже не понял этих слов. Но сейчас – да, наверное, что-то в этом духе.
– Твой дедушка работал заливщиком льда на арене, ты много раз об этом рассказывал и говорил, что вы много времени проводили вместе. Какое самое запоминающееся наставление он тебе дал? Какие качества привил?
– Наверное, трудолюбие. Что бы ты ни делал – делай по максимуму, выкладывайся и, в первую очередь, не обманывай самого себя. Быть честным перед собой – это, наверное, самое главное. Я бы не сказал, что он мне это прямо говорил, – скорее, показывал своим примером. Мы жили недалеко от дворца, и он всегда был, можно сказать, самым первым, кто приходил на работу – в пять-шесть утра, потому что лед нужно было готовить, там масса нюансов. Я часто это видел. Тогда, конечно, хотелось с утра поспать, но я был рядом с ним, наблюдал, что происходит во дворце, а потом сам старался при возможности выходить на лед первым.
– У всех нас есть то, чего мы не говорим родителям, родным. Что бы ты хотел сказать маме, папе, дедушке? За что хотел бы их поблагодарить?
– Огромное спасибо всем за то, что вообще подарили возможность жить, – это, наверное, самое главное, потому что без них ничего бы не было. И еще за то, что всегда поддерживали, как бы все ни складывалось. Да, ругали, наказывали, но без этого никуда, это все понимают. А так, спасибо за то, что верили и до сих пор верят, поддерживают меня.
– Многие говорят, что твои дети очень похожи на тебя характером – такие же активные, непоседливые, непослушные. Сам замечаешь?
– Конечно, замечаю. Это тяжело не заметить.
– У тебя три сына – видишь, как они общаются друг с другом? Ловишь флешбеки своего общения с братом в детстве? Есть что-то общее?
– Макар с Мироном – оба ненавидят проигрывать. Тима пока ещё маленький, немного в своём мире, пока не в этой тусовке.Он пытается, но его пока не зовут.
– А в твоём общении с братом что-то поменялось с детства?
– И да, и нет. Мы так же спорим, постоянно что-то обсуждаем. Чаще всего хоккей, потому что и он, и я с ним по жизни связаны. Игорь, кстати, очень много знает про хоккей – саму игру и всё, что с ней связано...
– Расскажи про свое первое домашнее животное.
– Черепаха и попугай.
– Помнишь, как их звали?
– Да, черепаху звали Маша.
– Когда это было?
– В девяностом году, когда мне года четыре было, по-моему. Мы поехали в отпуск, родители нас туда привезли. И, по-моему, брату купили, то ли черепаху, а мне попугая, то ли наоборот, я уже не помню.
– А расскажи про своего питомца сейчас.
– Сейчас – Бакси и Ева. Ева сейчас живет с родителями, а Бакси с нами. Бакси – собака, любим её. И Еву тоже любим, она уже старенькая.
– Какой у Бакси характер?
– От меня не отходит.
– Ладно, а какой ты папа? Строгий или не очень? Что делаешь, когда дети не слушаются? Есть какой-то фирменный секретный приём?
– Нет. До сих пор пытаюсь разобраться. Если говорить о том, когда дети не слушаются, – это тяжко, не всегда получается.
– То есть себя к строгим папам не относишь?
– Мне так хотелось бы, но не всегда получается.
– А твои родители были строгими? Ты кого-то из них боялся?
– Не сказал бы, что боялся. Сейчас чётко понимаю, что за какие-то неправильные поступки в детстве, в юности мне прилетало, попадало, и это нормально. А как ещё было достучаться до меня?
– Макар с Мироном занимаются хоккеем. Насколько ты вовлечён в их тренировки? Какие советы даёшь? Выходишь ли на лёд с ними? Видишь в них потенциал?
– По возможности стараюсь выходить на лед, насколько это получается, когда есть время, а его не так много. Каких-то определённых установок не даю. Просто стараюсь донести: если им это нравится, значит нужно тренироваться, стараться усердно. Посыл такой: если хотите, чтобы что-то получилось, нужно работать уже в этом возрасте. Бывают моменты, когда им хочется чего-то другого, но стараешься разговаривать, объяснять, показывать.
– У твоих детей есть свои тренеры. Насколько тяжело не вмешиваться в тренировочный процесс?
– Очень тяжело. Стараюсь не мешать. Больше пытаюсь говорить с ними уже после тренировки. Но если на самой тренировке вижу, что они без особого энтузиазма, – конечно, подхожу, что-то говорю. Для меня это тяжело: если вышел на лед, будь добр, выкладывайся.
– А если они говорят, что не хотят идти на тренировку? Тебе ведь незнакомо это чувство. Какие слова находишь для них?
– Пытаюсь поменять точку зрения в такой момент. Если надо, что-то скажу, бывает, даже пообещаю: иди хорошо потренируйся – шоколадку куплю, условно, или на приставке дам поиграть. В моменте делаю такие вещи.
– Какими ты хочешь, чтобы выросли твои дети?
– Чтобы, наверное, самое главное – были порядочными, честными людьми, оставались самими собой. Конечно, я хотел бы, чтобы они играли в хоккей, любили его так же, как я, но это уже моё желание, даже не их, это только мои проблемы.
– Вспомнишь ситуацию, в которой гордился своим ребёнком?
– Ещё рано, они ещё маленькие.
– То есть поводов для гордости пока не было?
– Опять же, в плане хоккея, – когда у них игра, они забивают голы, радуются, – конечно, мне приятно. Я максималист в этом плане, мне всегда хочется, чтобы получалось еще больше, и за это нужно стараться. А так, когда они просто хорошо себя ведут, я, конечно, рад за них, радуюсь.
– Можешь сформулировать три правила в семье Александра Радулова?
– Убирать за собой игрушки, если поиграл, – наверное, первое. Второе – всегда мыть руки, когда пришёл с улицы. Всё банально. И уважительно относиться к взрослым – это мы тоже от них требуем, стараемся приучить.
– Как ты считаешь, за какие твои качества я тебя люблю?
– Что ты меня спрашиваешь? Откуда я знаю, ты же сама должна сказать. Красивый я, наверное, самый – не знаю. За улыбку – это понятно. Не знаю, за мою энергию, наверное. Не знаю, потому что я добрый.
– А твои эмоции – они чаще всего вот такие активные? Или можешь вспомнить момент, когда ты плакал?
– Обидные, наверное, поражения.
– При мне ты не плакал из-за поражений.
– Ну ещё бы я при тебе начал плакать.
– Я помню, как ты прослезился, когда в Америке мы провожали в аэропорту детей.
– Подожди, я думал, ты про хоккей. Да много моментов таких в жизни. Ну, наверное, вот это – в Америке, когда дети уезжали.
– Есть момент, за который тебе стыдно, когда ты на эмоциях что-то сказал или сделал, в жизни или на льду?
– Тренера клюшкой ударил. Было давно, до сих пор за это стыдно. Я вообще не хотел его ударить, просто не видел, что он там стоит сзади.
– То есть это было случайно, но всё равно стыдно?
– Ну да, потому что это все равно не красит ни меня, ни вообще никого. Приходишь после смены, эмоции через край, психуешь, что что-то не получилось, что-то пошло не так, и потом бьёшь по стеклу клюшкой. Это некрасиво и неправильно. Потом это ещё попало на камеры, и через какое-то время выложили. В общем, некрасиво и неправильно.
– А чем ты, наоборот, больше всего гордишься? Необязательно в хоккее.
– Детьми, тем, что у меня есть семья. Без вас было бы тяжело, вообще не представляю, как бы это всё было. Наверное, это самое основное.
– Теперь давай пофантазируем. Представь, что хоккея больше нет – вот всё, ты просыпаешься...
– Не хочу. Можно так ответить? Для меня это такой момент… Я всю жизнь играл в хоккей, сколько себя помню. Для меня это очень важное слово.
– То есть ты никогда не думал, чем займёшься в первый день, первый месяц без хоккея?
– Нет. Я как-то гоню эти мысли от себя.
– То есть тебе тяжело даются мысли о том, что когда-то будет конец карьеры?
– Ну да.
– Стараешься просто не думать об этом?
– Честно говоря, да, стараюсь не думать. Стараюсь еще поиграть, отдать себя этому полностью, пока есть силы.
– В общем, ты нигде себя не представлял после хоккея.
– Ну слушай, мысли разные бывают. Пока я играю в хоккей, и мне это очень нравится. А думать о чём-то другом – как-то не... Кто-то из ребят, наверное, думает, планирует, пытается, а мне почему-то тяжело об этом думать. Не хочется.
– В хоккее ты всем всё доказал – и себе, и другим. А вне хоккея каким человеком хочешь запомниться?
– Честным, наверное. Чтобы дети за меня не краснели, чтобы мне не было перед ними стыдно. Чтобы родители тоже мной гордились.
– У тебя остались нереализованные мечты вне хоккея, по жизни? Вообще были мечты, кроме хоккейных?
– Честно? Не особо.
– Хорошо, а хоккейные мечты? Наверняка была мечта о Кубке Стэнли.Мечтаешь, что кто-то из твоих детей его выиграет?
–Конечно, но они ещё маленькие.
– Ну, помечтать-то можно.
– Помечтать можно, да. Конечно, хотелось бы. Дай бог, все у них еще впереди.
– Если твои дети посмотрят это интервью лет через 10-20, что бы ты хотел им сказать?
– Сказал бы, чтобы были честны перед собой и никогда сами себя не обманывали. И что бы вы ни делали, делайте это по максимуму и никогда не сдавайтесь. Никогда. Всегда только вперёд и выше головы.
– Ты меня любишь?
– Да.
Фото: Фотобанк КХЛ, «Кинопоиск»
Комментарии
Но которого хотелось бы иметь в своей команде.
Всегда выкладывается, это подкупает.
Костьми бы лег, но не дал бы два матча просрать в самой концовке. И сам бы под шайбу пошел, и других бы завел, как надо, чтоб булки не расслабляли.