Интервью о шайбах и жизни.
25 июля в Санкт-Петербурге состоится «Матч года 2026. Все звезды хоккея» – третье лето подряд мы посмотрим на лучших игроков НХЛ и КХЛ на одном льду, в рамках одной шоу-игры – с незапрограммированным результатом.
Одна из звезд Матча — защитник команды Панарина Владислав Гавриков. Летом-2025 он перешел из «Кингс» в «Рейнджерс», чтобы получить побольше шансов на кубковый поход, но план не удался. При этом сам Гавриков побил личный рекорд по голам, а его связка с Адамом Фоксом стала одной из самых заметных в сезоне.
В интервью Спортсу’’ Влад рассказал о необычном сезоне, необычном переезде из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк и, конечно, о защитных системах.
– Со стороны кажется, что для игроков «Матч года» напоминает вызов в сборную. Как на самом деле?
– Все, для чего это происходит – благотворительность. Мы делаем доброе дело, помогая тем, кому это очень нужно. А зрители, покупая билеты, в этом участвуют. В нынешнем году на арене запустили бизнес-лаунж – и там, говорят, уже раскупили половину мест. Это очень приятно, всем спасибо за такую поддержку.
Ну и для нас «Матч» – просто праздник. Лучшие игроки НХЛ и КХЛ в одно время в одном месте – уникальное явление. Особенно с учетом того, что сборная сейчас не играет. Наши болельщики больше нигде такого увидеть не могут.
Организаторы делают сумасшедшую работу, чтобы всем было удобно – и мы рады приехать.
– Когда ждешь такие матчи, думаешь, что счет будет 8:8. Или 10:10 – в общем, яркая такая ничья. Но в прошлом году – 15:3. Как так вышло?
– Первый раз был именно ничейный счет. А в прошлом, я так понял, ребята хотели сыграть чуть серьезнее. Мы приехали, зашли в раздевалку, все было относительно спокойно. А потом ребята из КХЛ сказали: «Мы будем стараться, вы готовьтесь».
Мы подумали: «Ого! Значит надо серьезно». Смотрю: наши пошли разминаться. Уже к началу подошли с серьезным настроем, а потом – игра получалась, и в такие моменты как-то не хочешь останавливаться.
В нынешнем году смешанные команды – интересно посмотреть, как это будет.
Лето, тренер из «Магнитки», расписание
– Как выглядит твой день сейчас? Сколько в нем хоккея?
– Подготовительный этап начался еще в июне. Было несколько недель работы в зале. Легкий лед – несколько раз в неделю, по желанию.
У меня нет специфического плана по занятиям на льду в июне-июле, но есть четкая программа в зале, которой я придерживаюсь. Занимаюсь с одним и тем же тренером больше пяти лет – он меня хорошо знает, подбирает упражнения. Пишет ежедневную программу по залу: с начала лета до открытия тренировочного лагеря в сентябре. Там расписан каждый день – я знаю, где у меня выходные, где загрузочная неделя, где разгрузочная. Все это видно в большом расписании, так что могу подстраивать под это свои поездки и дела.
В июле стало больше нагрузки, зал пять раз в неделю. В августе будет чуть-чуть другой формат, добавлю больше льда.
– Когда последний раз что-то менял в этой практике?
– Когда уехал в НХЛ, пытался найти тренера, к которому я смогу привыкнуть и который сможет адаптироваться ко мне. Попробовал несколько в Америке, но лето я там не провожу, поэтому было сложно. Так что нашел в России специалиста – Сергея Якимовича, который раньше работал в академии СКА, а теперь главный по физподготовке в «Металлурге».
С ним мы нашли понимание, мне нравятся его подход и упражнения. Так что последние годы ничего не менял. Он знает мое тело, что я могу, что конкретно мне нужно в определенные периоды времени. И я достаточно хорошо понимаю, чего он требует от меня. Меняем мелочи, но база остается.
– В сезоне остаетесь на связи?
– Все, что я описал, касается межсезонья. В сезоне работаю с командными тренерами. Уже на первой неделе сентября они рекомендуют заниматься по их программе. Это удобно, ничего не надо выставлять в зале, они все делают сами. Пришел – зал готов, все сделал, ушел.
Я могу посоветоваться по ходу сезона, если чувствую, что чего-то не хватает. Но у нас много игр, и нужно выстраивать зал, правильно подбирать нагрузки, находить время для занятий. А мы играем через день, иногда за пять дней может быть четыре игры – и в это время о зале речи быть не может. Только растяжки, заминки.
Нью-Йорк, Манхэттен, Эмпайр-Стейт
– Ты говорил, что в Лос-Анджелесе было удобно добираться на тренировки. А как в Нью-Йорке?
– Там все чуть-чуть по-другому: город больше, арена находится прямо в сердце Манхэттена, это культовая площадка не только для хоккея и баскетбола (мы делим арену с «Никс», которые выиграли титул в этом году), но и для артистов (стендаперы мечтают там выступить), для других видов спорта – бокс, ММА.
Тренировочная база, соответственно, у нас далеко. Она находится в 40-60 минутах езды – в зависимости от движения. Ездить приходится побольше. В Лос-Анджелесе мы добирались на арену примерно 45 минут, зато тренировочная база была в 10-15 от тех районов, где все живут.
Здесь же некоторые ребята живут на самом Манхэттэне, в городе, они дольше едут на тренировки. Но после игры добираться ближе.
– Интересный выбор.
– Выбирают, скорее, образ жизни. Чтобы жить в центре, нужно, наверное, любить Нью-Йорк: там другое движение, другой ритм. У тех, кто за городом – большой дом, кусок земли, спокойствие.
– Чем Нью-Йорк отличается от Лос-Анджелеса?
– Мне кажется, таких городов, как Нью-Йорк, в Америке больше нет. Тот же Манхэттен – можно целый день гулять по нему пешком.
Высокие здания есть везде, но там они сосредоточены на маленьком участке. Все ярко, Таймс-сквер, туристы, шоу на Бродвее, Эмпайр-стэйт-билдинг. Поднялся туда – посмотрел на город. А через две улицы – «Мэдисон Сквер Гарден», где хоккей, баскетбол или какой-то концерт. Все вот это в одном месте редко где встретишь.
– Как сочно ты все описал.
– Нам дома бывает скучновато. И если у детей нет занятий, то мы стараемся проводить время там. Потому что всегда есть чем заняться.
– А есть разница в атмосфере вокруг команды? Может, не знаю, актеры чаще приходят.
– На каждой игре бывают несколько знаменитостей. Там живет много селебрити плюс постоянно кто-то приезжает – и все хотят сходить либо на «Рейнджерс», либо на «Никс». На «Никс» – больше, потому что баскетбол популярнее, чего тут скрывать. Но это как у «Лейкерс» и «Кингс».
Вообще публика в Нью-Йорке отличается от других городов. Для них это и шоу, и культура. В некоторых местах – просто шоу, где-то – просто культура. А там – все вместе. В прошлом сезоне мы были внизу таблицы, но у нас всегда полный стадион. Люди всегда за нас болели.
– А какое там качество льда?
– Надо отдать должное сотрудникам – площадка занята 365 дней в году, там всегда что-то происходит. Если не спорт – значит концерт. А бывает, навезут песка и устраивают шоу монстр-траков. Туда же мы ходили на теннис, когда Соболенко играла.
При этом качество льда нормальное. Но сложнее, когда идут две игры подряд: например, в 12 часов дня – баскетбол, а в 7 вечера – хоккей. И вот тогда непросто, потому что температура воздуха на баскетболе намного выше.
В таких случаях арену пытаются охладить, но за несколько часов это просто невозможно. А потом заходят болельщики – и снова становится очень жарко. Лед портится, становится мягким, крошится, шайба хуже скользит. Сотрудники делают все, что могут: замеряют температуру, морозят шайбы – просто времени очень мало.
Но играть можно.
Переход в «Рейнджерс», спецбригады, фишки 1-2-2
– Как ты осваивал систему «Рейнджерс»?
– Было проще, чем в «Кингс», когда меня обменяли на дедлайне – и надо сразу играть. Нужно было осваивать систему 1-3-1, я в такой никогда не играл – и подстройка заняла время.
А в «Рейнджерс» я прошел предсезонную подготовку, тренировочные игры, поэтому переход был более плавным. К тому же они играют 1-2-2 – это более классическая история, никаких проблем.
– Что осталось от первого сезона в Нью-Йорке?
– Я командный игрок – и смотрю на сезон через призму результатов команды. Мы даже не вышли в плей-офф, так что о каком-то хорошем сезоне и речи нет. Цель со стартового вбрасывания на первой игре регулярки – после 82 матчей (сейчас 84) оказаться в плей-офф. Это все, для чего мы начинаем.
Если получилось, то дальше – выиграть кубок.
Очень сложно прогнозировать, кто выиграет, и ставить конкретную задачу взять титул. Все этого хотят, все для этого играют. Так что самое главное – попасть в плей-офф. Дальше может случиться все что угодно. «Сент-Луис»-2019 – отличный пример.
Но мы даже не вышли – и тут рассуждать нечего.
Хорошо, что смог побить личный рекорд по голам – забил 14. Мне доверили поиграть в большинстве – да, с учетом травм [партнеров], но я много работал, чтобы это произошло.
Причем выходил даже в первой спецбригаде – такого у меня в НХЛ еще не было. Раньше выходил только в третьей, которая закрывает последние секунды большинства.
А тут – полноценное место во второй бригаде на полсезона, если не больше. И в первой, пока Фокс не играл из-за травмы. Все это небольшие шажки вперед.
– Как тебя готовили к этому?
– Перед одной из тренировок сообщили, что буду во втором большинстве – тренеры хотят посмотреть, как и что.
Я ответил: «Хорошо. Я давно говорю, что меня надо попробовать». Они посмеялись: «Ну вот, твой день настал».
Второе большинство иногда формальное: основное время забирает первая бригада, а у второй остается, грубо говоря, один шанс войти в зону и забить. У нас несколько раз получилось, да и вообще неплохо выглядели. После этого мне дали шанс в первом большинстве.
– В интервью «Скользкому льду» год назад ты шикарно описал разницу между системами 1-3-1 и 1-2-2 и рассказал, что в 1-2-2 больше возможностей для донастроек. Подскажи, какие ключевые параметры там могут меняться и на что смотреть, чтобы их отличить?
– У 1-2-2 может быть агрессивная и неагрессивная версии. Это можно понять по первому нападающему, который располагается на вершине: либо он откатывается, либо пытается загнать атаку соперника в сторону, либо просто старается создать дефицит времени для чужих защитников.
Дальше смотрим, как ведут себя два других нападающих.
Если схема пассивная – они скорее занимают позиционную оборону, чтобы соперник быстро не прошел в середину или просто вглубь, стараются его замедлить.
Если более активная – то нападающие стараются лишить соперника, которому пойдет шайба, времени. Если один из них загоняет, то оставляет чужому защитнику слишком мало времени и ограниченное количество опций на принятие решений – например, чтобы он не отдал диагональ или чтобы не смог сделать обратный перепас с партнером.
Остается одна опция: отдать передачу туда, куда хочет нападающий. Два других нападающих в средней зоне играют в зависимости от этого – например, напрыгивают на адресата.
В некоторых системах защитники играют более агрессивно и стараются идти на синюю линию – и прочитать пас, чтобы быстро накрыть соперника, постараться лишить его шайбы.
В пассивной системе защитники находятся в середине и ждут от игроков с шайбой или ошибки, или какого-то движения, чтобы потом попробовать их накрыть.
Это все можно увидеть, не трогая более тонкие нюансы построения.
– А сколько у защитника в принципе простора для принятия своих решений в игре без шайбы?
– Да, в принципе, достаточно. Но надо понимать, что если ты несколько раз попробуешь прочитать и провалишься, а тем более если забьют, то… молодой защитник, скорее всего, сядет на лавку. Опытному скажут: «Ну ты чего?!»
Одно дело: при счете 7:2 и на последних минутах. Если же 1:1 или 2:2, идет плотная игра – стоит ли этот риск того? Надо оценивать ситуацию.
В целом, свобода решений остается за игроками. Есть система, есть вещи, которых надо придерживаться – в защите и в атаке. Есть разбор соперника: тренеры просчитывают наиболее вероятные варианты развития событий и предлагают решения.
В этих рамках пытаешься придумать что-то свое. Если что-то прочитаешь, попытаешься отдать пас из-под давления, обыграть – это может сыграть в пользу атаки. Просто надо взвешивать риски.
Всегда очень просят не терять шайбу на синих линиях – это критическая зона, можно дать контратаку сопернику. Резкий разворот, никто не готов, никакого построения – много голов так забивают.
– Кирилл Марченко говорил, что если он сделает ложный замах, то условный североамериканский защитник поведется, а наши защитники и конкретно ты – нет.
– Думаю, это не зависит от паспорта. Это работает с теми, кого знаешь, с кем тренируешься, с кем играл. Если взять Марчелло, мы с ним немало времени провели в одной команде. Я видел, что и как он делает. Он так же знает мои минусы – то есть это работает в обе стороны. То же и про североамериканских ребят.
И вратари так же. Они тренируются с полевыми – знают, у кого какой любимый буллит, кто как бросает, любимую точку.
Но есть ребята, которых очень сложно прочитать, даже если ты их хорошо знаешь. Вот Тема Панарин – он всегда действует по вратарю. У него мастерства выше крыши, он не пытается сделать какое-то определенное движение – едет, ждет и смотрит. Что-то покажет – потом ждет, как отреагирует вратарь, и только тогда завершает.
В основном у ребят несколько заготовленных движений. А такое, как у Панарина, очень сложно прочитать, сколько ни тренируйся.
Защитникам с такими тоже сложно: ты откатываешься, а нападающий просто ждет твое первое движение, не пытается ничего придумать. Только попытался выбить – а он этого и ждал: подпускает и убегает, или просто обыгрывает.
Но в целом зависит от того, с кем ты играешь и тренируешься, что видишь и – если брать историю с Марчелло – что знаешь о хоккеисте.
Торторелла, музыка и жизнь
– Торторелла в этом году вывел «Вегас» в финал. Ты с ним работал в «Коламбусе». Каким он тебе показался?
– Честный и справедливый. Если его что-то беспокоит, придет и сразу скажет в лицо – и хорошее, и плохое. И лично я за такой подход, чтобы не было никаких историй за спиной, никаких домыслов. Тренер сразу говорит тебе, что ему нравится, что не нравится. Всем работается и играется легче, строится определенный контакт игрока с тренером.
Есть ребята, которым очень сложно переварить давление от главного или вообще от любого тренера. Видел несколько раз ситуации, когда человека просто надо оставить в покое, потому что он не переносит критику. Не может играть под давлением изнутри.
Если он так лучше играет, то работа тренера именно в том, чтобы это распознать и не трогать лишний раз. Если что-то и сказать – то после матча или на тренировке.
Я поработал и с таким типом тренеров, и с другим. Мне комфортно в любом направлении, но я за честность и открытость.
– Что за музыка у тебя в телефоне последние две недели?
– Да я вообще меломан, по настроению слушаю что угодно. Особенно ни за кем не слежу, но у меня всегда в телефоне Баста, у него есть песни под любое настроение, мне он откликается.
В любой момент «Руки вверх» наготове. И Валерий Меладзе. Это всегда заходит, в любом настроении.
– А в «Мэдисон» думал сходить на какой-то концерт?
– На кого-то мы собирались, но обычно, когда идут концерты, нас нет в городе. Хотел сходить на Nickelback, например.
Но мне не раз говорили, что у Тэйлор Свифт очень, очень классное шоу. Думаю, попробуем все-таки добраться. Правда, ее песен я не знаю, у меня дочка в основном это слушает.
В Америке у исполнителей на шоу серьезная ставка. Песни все знают, а вот подача, представление, костюмы, подготовка – это создает вау-эффект, который нужен глазу. Я бы на Тэйлор хотел посмотреть.
Опять же, не был, но все в восторге от Канье Уэста – как он сделал эту полусферу, земной шар. Знакомые ходили, говорили, что очень круто.
Есть желание посмотреть что-то масштабное.
– Ты очень интересно и спокойно рассуждаешь. Есть ощущение, что кроме хоккея и семьи, у тебя в жизни есть еще что-то интересное.
– Вот честно – стараюсь побольше времени проводить с семьей, мне это нравится. Дети – наше все, хочется максимально вложить в них. И для меня просто видеть, как они дурачатся – лучше любого занятия, хобби или чего-то такого.
Фото: РИА Новости/Алексей Филиппов; КХЛ/Федосеев Сергей; Gettyimages/Alex Goodlett, Tomas Diniz Santos, Ethan Miller, Ronald Martinez, Steph Chambers
Комментарии
Тот самый случай когда у хоккеиста Гаврикова словарный запас выше, чем у журналиста Петухова. А все почему? Потому что Гавриков читает, а Петухов пишет.