Осень опять пахнет дымом. Дымом из котла паровоза. Не тем, что от пиротехники на трибунах (которого я уже давненько не видал), а тем, что идёт из кабинета руководства.
Михаил Галактионов, которого ещё полгода назад ставили в пример как образец верности и спокойствия, теперь всерьёз слышит в свой адрес призывы к расторжению контракта. Это как если бы проводник, который десять лет аккуратно разносил чай и знал всех постоянных пассажиров по именам, а ему бы каждый говорил: «Я больше не могу. У меня нервы, уйдите». А поезд тем временем идёт четырнадцатым — аккурат в зоне стыков, с семью очками в девяти турах. Пять месяцев назад этот же тренер брал бронзу — первые медали с 2021 года. То есть у нас тут не просто спад, у нас тут аттракцион «американские горки», где вместо горок — бухгалтерия.
И вопрос тут не в том, почему команда проигрывает. Вопрос в другом: почему клуб с интервалом в два-три года разбирает себя на запчасти, а потом собирает заново из деталей, которые, возможно, не подходят? Это не трансферы, это какой-то конструктор «собери кризис сам, а потом смотри что будет».
То, что осталось после Геркуса: мины замедленного действия
Илья Геркус принял клуб в 2016-м, ушёл в декабре 2018-го — посреди сезона, когда команда шла пятой и в шести очках от лидера. За два с половиной года — Кубок, золото, возвращение в Лигу чемпионов после четырнадцатилетнего отсутствия, рост посещаемости в полтора-два раза. Для сравнения: четверо его предшественников за десять лет взяли два Кубка и ни разу не видели Лигу чемпионов даже во сне.
Но вместе с трофеями он оставил три мины, которые рвались все последующие годы. Причём не громко, а так, чтобы каждый новый руководитель думал: «А что это тут щёлкает?»
Первая — деньги. Долг вырос примерно с миллиарда до двух с половиной, кредит, взятый в 2017-м, клуб гасил до самого 2022-го. Уже в январе 2020-го клуб подал к бывшему руководителю иск на 144 миллиона, а тот отвечал, что был наёмным менеджером и все решения согласовывал с монополией и советом директоров. И вот тут он, был прав: решения всегда принимались не в Черкизове, а где-то там, где гудят поезда и считают вагоны.
Вторая — отсутствие спортивной вертикали. Вместе с Геркусом ушёл его спортивный директор, и клуб надолго остался без единого центра ответственности за состав. Получилось как в анекдоте: у семи нянек дитя без состава. Каждый раз это либо тренер, который требует игроков под себя и не получает их, либо функция, которая закупает игроков и не отвечает за результат. В итоге получается сборная солянка, где никто не знает, кто кого купил и зачем.
Третья — Семин. Геркус вернул легенду, сам же с ней и не сработался. Конфликт, который он не смог закрыть изнутри, достался преемнику в самой ядовитой форме — уже как чужой. Это как оставить на столе недоеденный бутерброд с горчицей: вроде и не твой, а неприятно.
Кикнадзе: менеджмент, который объявил войну трибунам
Василий Кикнадзе пришёл через четыре дня после отставки предшественника, выиграл Кубок и Суперкубок, довёл команду до второго места — и за два года сжёг главную ценность клуба: отношение людей на трибунах к людям в кабинете.
Летом 2020-го нерасторгнутый контракт с Семиным превратился в гражданскую войну. Болельщики уходили со стадиона на двадцатой минуте, а на встрече с фанатами руководитель ответил прямо: из клуба он не уйдёт, а то, что делают трибуны, — позор. По перечню невыполненных обещаний — обогрев трибун, организация выездов, нормальная еда на арене — видно, что человек считал деньги, но не считал репутацию. А в клубе с таким болельщицким капиталом репутация — это вообще единственный капитал, который не обесценивается.
Итог эпохи: клуб потерял спортивного директора как функцию и потерял аудиторию как источник денег. По доходам от дня матча «Локомотив» затем уступал всем остальным московским клубам. То есть трибуны не просто обиделись — они проголосовали рублём. И, надо признать, это был самый честный голос.
Леонченко: «оздоровление» ценой амбиций
Владимир Леонченко продержался пять лет — дольше всех после Геркуса, и это само по себе показательно. Его время — две несмежные истории, как два разных фильма, снятых одним режиссёром.
Первая — немецкая. Летом 2021-го клуб взял руководителем по спорту и развитию Ральфа Рангника, привёл спортивного директора и главного скаута из «Шальке», потратил летом больше тридцати миллионов евро с явной переплатой за россиян, закрыл фарм-клуб, раздул штаб иностранных специалистов с контрактами в валюте. Через пять месяцев Рангник уехал в «Манчестер Юнайтед», проект доживали его соотечественники, команда шла в стыковой зоне, а в отчётность легли рассрочки и амортизация контрактов. Итог этого захода — шестое и восьмое места. То есть мы получили красивую презентацию, но забыли про содержание.
Вторая — бухгалтерская, и она удалась (возможно Вы удивлены, но это так). Зарплатный фонд сжали примерно с пяти с половиной — шести миллиардов до трёх с половиной, кредит закрыли, два сезона подряд клуб обходился без дополнительного финансирования монополии и без новых займов, впервые за много лет сложился положительный трансферный баланс, финансирование академии выросло больше чем на шестьдесят процентов. Плюс четыре года Галактионова — самая длинная тренерская линия за двадцать лет, и как результат: четвёртое место, а затем бронза. То есть пока одни считали голы, другие считали копейки — и в этом была своя логика.
Уходил Леонченко не по спортивному поводу. Монополии захотели продвинуть своего человека из близкого к клубу менеджмента — и первый заход не получился из-за его чрезмерной публичности, а второй состоялся через полгода. Кресло генерального директора в этой системе — не должность, а трофей, который кто-то кому-то передаёт. Как кубок, только без гравировки.
РЖД, санкции и восемьдесят пять процентов: экономика, которая диктует состав
Здесь главная разломная линия, и она не про плохих менеджеров.
«Локомотив» всегда был проектом одного спонсора. В середине нулевых монополия давала шестьдесят процентов бюджета, при Геркусе — около семидесяти. Без учёта трансферных продаж доля донора в деньгах клуба подбирается примерно к восьмидесяти пяти процентам (я в курсе что у Локомотива есть и другие спонсоры). Смысла это не меняет: у клуба один поставщик жизни.
Санкции ударили по этому поставщику системно, а не адресно. Заблокирован доступ к длинным деньгам и к валютным рынкам, заморожены счета под эмиссию облигаций, запрещены сделки с компаниями, которые пользовались особым механизмом защиты. Для клуба это значит не «у нас забрали несколько миллионов», а «наш самый крупный источник лишился длинных и валютных денег надолго, если не навсегда».
Арифметика самой монополии безжалостна: чистый долг за год вырос ещё на двадцать процентов, до 3,3 триллиона, квартальная прибыль упала более чем в два раза, идут сокращения в центральном аппарате и распродажа непрофильных активов. При этом взнос «Локомотиву» почти десять лет не индексировался: те же пять миллиардов в год при инфляции и растущей дороговизне игроков РПЛ. Бюджет сезона приходится урезать. Это уже не «затянем пояса» — пояса больше нет, осталась только пряжка.
Кого теперь ставят во главу?
От генерального директора стали требовать не роста, а удержания в рамках пяти миллиардов и тишины. Отсюда не реформатор, а казначей — и формулировка «неконфликтный» вместо «успешный» в оценках его работы. Не знаю, подходит ли под нее Борис Борисович Ротенберг, это покажет лишь только время.
Генеральное здесь одно: логика нынешнего перехода абсолютно такая же. Новый руководитель начинает не с аудита, а с замены людей, приведённых предшественником и человеком, который его назначил. Спортивного директора приносят «сверху», вместе с ним — его собственный штаб. Заявленные приоритеты при этом не меняются совсем: ставка на россиян и точечные легионеры. То есть меняются не решения, меняются фамилии. Это как менять батарейки в пульте, не проверяя, работает ли сам телевизор.
Так это беда?
Нет, если говорить про сезон. И да, если говорить про модель.
Беда — это когда клуб разоряется. Здесь банковских кредитов нет, они закрыты, кредиторская задолженность в полтора раза меньше годовых расходов — это авансы партнёров и рассрочки по трансферам, а не внешние заимствования. Редкий для нашего футбола случай: убыточный клуб без долгового давления. То есть формально мы не тонем — мы просто стоим на месте, а вода вокруг поднимается.
Беда системная в другом. Схема «академия плюс свои воспитанники плюс дешёвый вход и дорогая продажа» дала нескольких действительно классных игроков — и одновременно сделала их главными статьями бюджета. Это лето клуб провёл в прибылях: три продажи, одна из которых стала самым дорогим уходом в истории российского футбола, не сильно потратившись на усиления.
Значит, бронза прошлого сезона — не «почти чемпионство», а честный потолок конструкции с неиндексируемым взносом и без еврокубков. Разрыв между ожиданием и балансом и есть источник всей этой кадровой лихорадки. Каждую осень руководство выбирает между «дать денег» и «найти стрелочника». Выбирает второе: первое дороже.
Прибавлю деталь, о которой не принято говорить. За восемь лет клуб ни разу не сохранил преемственность: спортивный отдел, скаутинг, медицина, коммерция обнуляются вместе с новой фамилией в кресле. Называется это по-разному, но аудит не проводился никогда — проводилась зачистка. При таком бюджете это самая дорогая статья расходов, которая не попадает ни в одну ведомость. Это как каждый год менять всю проводку в доме, потому что новый хозяин не доверяет старой.
Что бы я делал — от главного к частному.
Разделить власть, а не перераспределять. Совет директоров утверждает стратегию и бюджет на три-пять лет и не трогает тренерские назначения. Генеральный директор назначается на три года с правом отстранения по итогам сезона, а не в середине. Спортивный директор — единственный ответственный за состав. Когда нового руководителя проталкивают через разговор с головой монополии, а будущего тренера обсуждают все газеты раньше, чем сам клуб, — не работает и то, и другое.
Право вето спортивного директора на продажу ядра. Не больше одного игрока основы за окно и обязательный реинвест не менее половины чистой выручки от продаж в состав. Лето без этого правила — учебник: тридцать шесть миллионов прибыли и четырнадцатое место. То есть мы заработали, но проиграли.
Докупать не фамилии, а функции. Новому спортивному руководителю нужны два года и бюджет на отдел, а не задача «перезапустить всё». И нельзя выбрасывать заодно аналитику, медицину и технический блок: в 2022-м клуб так лишился фарм-клуба и потока своих воспитанников, а потом годами покупал то, что мог растить сам.
Включить вторую опору — деньги болельщиков. На трибунах в прошлом сезоне было больше среднего по лиге, аудитория вернулась. Превращения её в деньги нет: по доходам дня матча клуб по-прежнему худший из московских. Обогрев и закрытие фасадов арены — обещание десятилетней давности, и это не про уют, а про возможность зарабатывать в холодный сезон.
Перестать экономить на стабильности. Галактионов сейчас держит линию длиннее, чем любой тренер клуба за двадцать лет, и держится она не на лояльности, а на том, что он работает с теми же ребятами, которых выпустила академия. Менять его при четырнадцатом месте и обескровленном составе — значит признать, что дело было в тренере, а не в рынке. При этом реальная задача на этот сезон — выбраться из стыковой зоны, потому что вылет ударил бы по деньгам сильнее любой отставки.
Одна страница вместо пресс-релизов. Кто мы, откуда берём деньги , где потолок по зарплатам, какой спортивный результат это покупает — борьба за тройку сегодня и Кубок как настоящий трофейный горизонт. Тогда трибуны, тренер и спонсор играют в одну игру, а не разбирают инсайды в сентябре.
Итог
После Геркуса в «Локомотиве» меняли не стратегию, а людей — потому что настоящая стратегия была одна и та же: жить на деньги РЖД и по мере сил имитировать самостоятельность. Санкции и долговой кризис монополии превратили эту модель из щедрой в скудную, а из скудной — в уязвимую, и именно они решили, кого ставить во главу: вместо строителей пришли бухгалтеры, вместо смелой селекции — распродажа лидеров ещё до того, как их покупатели выстроились в очередь.
Третье место при бюджете, где восемьдесят пять процентов даёт один донор, — не позор. Это точная цена восьми лет без единого центра ответственности. За чемпионство «Локомотив» начнёт бороться в тот сезон, когда в Черкизове одновременно появятся три вещи: контракт с монополией с индексацией, руководитель с мандатом на три года и спортивный директор, которому в августе никто не скажет «продай ещё троих». Пока этого нет, честнее называть клуб не претендентом, а поставщиками кадров для richer клубов — и требовать от руководства хотя бы точности в формулировках.
А пока — держаться. И следить, чтобы тормоза не перегрелись, а то так и с рельсов можно сойти.
Комментарии