«Вспоминаю с болью». Как сильнейшая сборная России потеряла себя перед ЧМ-1994
Переживания той команды.
У нашего футбола много драматичных «если бы».
А если бы не Марибор – какой была бы сборная Гуса Хиддинка на ЧМ-2010?
А если бы Адвокат вывел команду на пик к Евро-2012 – каким был бы плей-офф?
А если бы не ошибка Александра Филимонова в отборочном матче с Украиной в 1999-м?
Но даже на этом фоне сборная России 1994 года выделяется. Наверное, это было самое сильное поколение в нашем футболе: Андрей Канчельскис из «МЮ», Игорь Шалимов из «Интера», Сергей Кирьяков из «Карлсруэ» (с номинацией на «Золотой мяч» в 1992-м), Валерий Карпин, который уже готовился ехать в Испанию, Игорь Корнеев, попавший в «Барселону» Йохана Кройффа, Александр Мостовой, через несколько лет ставший Царем.
Перечислять можно очень долго: по именам у нас не было команды сильнее.
Но талантливая сборная добралась на ЧМ-1994 через громчайший скандал и демарш звезд – и обидно вылетела.
Мы поговорили с теми, кто все же добрался до чемпионата мира в той команде, чтобы почувствовать: атмосферу того турнира и ощущения надвигающегося распада.
Белые медведи и Шакил О’Нил
Дмитрий Кузнецов, полузащитник сборной-1994: «Это была не первая моя поездка в США. В конце 80-х ездили с ЦСКА – тогда был большой ажиотаж: народ прям в номерах сидел. Простые люди, которые хотели пообщаться.
Мы на ограниченном английском разговаривали, но было интересно. Потому что информации мало [о СССР], либо она исковерканная. Люди спрашивали: «Правда, что у вас белые медведи ходят по улицам? У вас все время зима?».
Но вообще никакого негатива: собирались полные залы посмотреть, как мы на хоккейных коробках в футбол играем.
С нами тогда летал человек из спецслужб – следил, чтобы мы не сделали чего-то не так. Поэтому немного, где были, но запомнился поход в Макдональдс – у меня даже дома где-то фотография осталась. Нам стол накрыли, угощали. Это все было организовано через Федерацию футбола США.
В 1994-м, на чемпионате мира, было по-другому – жили на территории университета [в Сан-Франциско]. В двухэтажном здании, а питаться ходили в основной корпус. Общались в основном со студентами, которые остались на лето. Я уже знал испанский, а в Сан-Франциско достаточно много мексиканцев, так что была возможность попрактиковать язык. Интересно.
Конечно, непросто находиться в закрытом пространстве две недели, когда нет никакой развлекухи. Не имею в виду там пьянство или что-то еще, нет. Просто хотелось прогуляться по магазинам, посмотреть город. Но мы жили на горе: чтобы спуститься, надо вызывать такси – и очень долго ждать. Поэтому редко выбирались.
Один раз небольшой группой смотрели футбол в баре на берегу океана. Это вообще сказка.
На ЧМ разрешили взять жен, но они жили в другой гостинице. Виделись только на играх, парой фраз перекидывались. Когда групповой этап закончился (и надо было ждать итоги других групп), разрешили привести жен на базу. А так в свободное время в основном ходили в баскетбольный зал – бросали в кольцо на точность. Кто-то у бассейна загорал».
Дмитрий Радченко, нападающий сборной-1994: «Из нефутбольных впечатлений запомнилось, как в один выходной встретили в торговом центре Шакила О’Нила. Громадный просто, с семьей гулял. Я с ним чуть не столкнулся, офигел немного. Это было событие – обязательно бы сфоткался, но в те времена еще не было мобильных телефонов».
Дмитрий Хлестов, защитник сборной-1994: «Что Лос-Анджелес, что Сан-Франциско – для меня все одно. Где мы там были? Впечатления, конечно, есть, но когда ты в хрущевке родился, тебе все это скучно. Не чужое, но по-другому, не твое. Я бы там не прожил долго. Как говорится, где родился, там и привычнее.
Время проводили в основном в номере – с Вовой Бесчастных играли на компьютере. Такой здоровенный стоял, который не поднять самому. На нем игра – шарик гонять туда-сюда (сверху какие-то кирпичики разбить, внизу – палочки). Так с утра до вечера. Еще запомнилась картошка-пюре в кожуре. Очень вкусно. Мы с женой сами дома так делаем теперь.
В целом, нормально. Когда ты каждый год летом сборы проводишь, привыкаешь к рутине. Втягиваешься. Потом иногда сидишь дома и думаешь: «Блин, когда бы уже на сборы поехать». Поэтому проблем не было».
Игорь Корнеев, полузащитник сборной-1994: «Тогда в США стояла сумасшедшая жара, все участники турнира просто невероятно страдали. В остальном: да, ожидаемая логистика – далекие перелеты. Стадионы большие, но не сказать, что чисто футбольные.
В матче со Швецией, кстати, закрывали крышу – необычный опыт. Но проблема, что воздух накалялся и начиналась духота. Может, не так работали встроенные кондиционеры. Просто как в сауну попали».
Письмо четырнадцати
В ноябре 1993-го сборная России проиграла последний матч отбора на ЧМ – Греции (0:1). Матч ничего не решал, команда в любом случае уже отобралась, но после – вспыхнуло.
14 человек команды выступили против РФС и тренера Павла Садырина. С тремя требованиями:
1. Сборную на ЧМ должен везти Анатолий Бышовец.
2. Должны быть изменены условия материального вознаграждения за выход в финальную часть чемпионата мира.
3. Незамедлительно должно быть улучшено материально-техническое обеспечение сборной.
Подписи под письмом поставили: Юрий Никифоров, Валерий Карпин, Андрей Иванов, Сергей Юран, Игорь Шалимов, Игорь Добровольский, Игорь Колыванов, Виктор Онопко, Дмитрий Хлестов, Сергей Кирьяков, Андрей Канчельскис, Александр Мостовой, Олег Саленко, Василий Кульков.
Сергей Хусаинов, администратор сборной: «Как все было. Проигрываем в Греции – нам забивают гол с явным нарушением. Идем в раздевалку, Павел Федорович [Садырин] расстроился еще, что с трибуны кинули бутылку. Он по ней ногой ударил.
Заходим в раздевалку – а там толпа журналистов. Такого никогда не было. Начинается разговор. Шалик [Игорь Шалимов] задает вопрос: «Вячеслав Иванович [Колосков, тогдашний глава РФС], кто подписал контракт с Reebok? Баскетбольная же фирма, футболки выдали ниже колен, бутсы – непонятные, а в них по контракту играть нужно. У нас индивидуальные контракты со спонсорами: если будем в Reebok играть – штраф».
Колосков им ответил: «Контракт подписали я и ваш главный тренер».
Приезжаем в гостиницу, ужин. Тренерский столик – отдельно, а рядом с ним – Шалимов и Юран. Я подсел, говорю: «Успокойтесь, все нормально, едем в Штаты». И тут Павел Федорович подсаживается, обнимает Шалимова: «Игорек, я тебе клянусь, я ничего не подписывал. Я этот контракт в глаза не видел» – «Павел Федорович, ну это надо было при всех журналистах сказать».
После началось движение. Ребята собрались – и итог вы знаете: письмо четырнадцати.
– Почему Садырин в раздевалке сразу не сказал, что не подписывал контракт?
– Во-первых, он скромный человек был. Во-вторых, ценил доверие, которое ему оказали в федерации на выборах тренера сборной. Колосков поддержал кандидатуру Садырина – и тот был ему благодарен, чисто по-человечески. Поэтому не хотел ставить в неудобное положение при всех.
Вот и промолчал, хотя на самом деле ничего не подписывал.
– В письме было недовольство из-за тренировок Садырина. Почему?
– Это искусственное все. Потом добавили как еще один аргумент. Это все замутил Анатолий Бышовец.
– Хлестов говорил, что подписывал пустой листок.
– Я при этом не присутствовал».
Дмитрий Хлестов: «Мне, честно говоря, все равно было – хоть и подписал [письмо].
Как пришел вызов на сбор в Австрию – я и поехал. Ребята там что-то решали уже прямо перед чемпионатом мира. Вроде как Романцева хотели поставить, потому что Садырин бы своих взял [из ЦСКА]. А кого возьмут на ЧМ – тот получит шанс в Европу попасть.
Все свои вопросы решали, кто постарше, а я в это не лез. Да и не представлял как за границу поехать, жить там.
– Разве можно тренера за месяц до ЧМ поменять?
– Возможно все, но не получилось.
Но я согласен был за любого тренера поехать. Вот и поехал в итоге.
– Так в изначальном письме четырнадцати, которое в 1993-м вышло, игроки хотели Бышовца поставить.
– А, вот так даже? Я этого и не знал: тренеров тогда [в 93-м] вообще не обсуждали. Я знал, что в любом случае прохожу в состав [сборной], и во все это не очень врубался.
Мне вызов пришел – я и поехал. Не пришел бы – значит остался бы в «Спартаке». Все равно было. Играю как робот – только про футбол.
Но сейчас вспоминаешь: да, не было в сборной коллектива. Все решали свои вопросы, общались группами, да и соперники были сильные.
Письмо это подбило команду. Хорошие футболисты не поехали на турнир.
Я же тоже подписал, тоже могли до свидания сказать. Но Романцев нам говорил: «Езжайте-езжайте в сборную обязательно». Думаю, ко всем, кто подписал, было такое обращение. Но некоторые не поехали – из-за того, что гордыня. Ну и ладно.
Но это надо у других людей спрашивать [почему не поехали на ЧМ]. Мне сказали – я поехал. [Меня попросили] подписать [письмо] – я подписал».
Почти каждую тренировку дрались
Скандал затянулся на несколько месяцев – и сборы перед турниром и товарищеские матчи команда проводила скомкано: часть матчей вообще без протестующих футболистов, часть – с теми, кто все же передумал и был готов ехать в США без ультиматумов.
В итоге в сборную на ЧМ так и не вернулись шесть человек: Шалимов, Добровольский, Кирьяков, Колыванов, Кульков и Канчельскис. Седьмой – Андрей Иванов – отозвал подпись, но тоже не поехал на ЧМ.
Дмитрий Кузнецов: «В США у нас не было команды, честно скажу. Половина людей поехала, кто подписал письмо, половина – нет. Потому были обиды, что те, кто проходил товарищеские матчи и сборы до турнира, не поехал в итоге. Бились, показывали хорошие результаты, но их отцепили от ЧМ.
Конечно, было недопонимание.
– Как это проявлялось? Была история, например: не ставят Олега Саленко на игру с Бразилией, он говорит: «Я уезжаю». Потом не ставят Юрана на другую – и уже он собирается уезжать.
– Было такое, вы правы. Я это слышал.
Ну это неправильно. Тренер должен решать, кто играет, а кто нет. Исходя из соперника. Но атмосфера такая была, что мы хоть и жили в закрытом пространстве на базе университета, но не общались друг с другом. Виделись только на завтраках и разборах. Не было коллектива, дружбы.
Думаю, это тяжелый период для Садырина. Письмо сильно ударило и по сборной, и по репутации, и по качеству состава. Но если уж так случилось, наверное, надо было Павлу Федоровичу быть более жестким, более принципиальным – и ориентироваться на тот коллектив, который бился за него.
– Что чувствовали те, кто играл товарищеские матчи и читал все эти новости вокруг сборной?
– Понимаете, отказались играть футболисты, которые имели очень высокий уровень. Если бы они все поехали, результат был бы совсем другой. Это футболисты из классных команд в Европе, те, кто был лидерами в этих командах.
Случилось то, что случилось. Не имею права их осуждать, потому что у каждого свое мнение, свое видение. До конца всей правды мы, наверное, и не узнаем.
– А с вами обсуждали это письмо?
– Нет. Но я бы и не подписал, потому что Павел Федорович был в сборной. Как можно против своего тренера идти?»
Радченко: «Хорошо, что рядом были Борис Игнатьев и Юрий Семин [в штабе Садырина]. Видно, что они поддерживали, помогали. Никита Палыч Симонян [как сотрудник федерации] – тоже. Павел Федорович виду не подавал, что ему непросто, но мы все понимали: он здорово переживает.
Со мной письмо никто не обсуждал. Потому что, кажется, моя позиция изначально была понятна – что я не буду в этом участвовать. Не пойду против тренера, который дал мне шанс поехать на чемпионат мира. Так что больше мне никто не звонил.
Перед турниром понимали, что если бы неудачно сыграли товарищеские, могли быть изменения в тренерском штабе. Но мы бились. Чтобы не упасть в грязь лицом. В том числе и за тренерский штаб.
Потом часть ребят, кто отказался, приехали. Наверное, это не очень хорошо отразилось. Вроде никто не скандалил, но напряженность чувствовалась».
Игорь Корнеев: «Было сложно. Потому что сформировался костяк ребят, кто прошел всю подготовку до турнира. Мы чувствовали что-то такое цельное. Коллектив. Некоторые [товарищеские] матчи были выиграны на классе, некоторые – на характере.
После этой истории [возвращения части тех, кто подписал «Письмо четырнадцати»] все исчезло. Ты понимаешь, что происходит необратимое, но просто двигаешься в группе игроков. Коллективом это уже точно не назовешь. Ну, просто делаем свою работу. Исчезло что-то самое главное в команде. Не было кайфа от процесса, от того, что происходило в раздевалке. Только нервы.
Мы ведь действительно бились в этих товарищеских матчах. С той же Мексикой (4:1), которая достаточно грубо играла. Повторюсь, мы были единым целым. Но на чемпионат мира приехала уже ментально сломленная команда.
Всем известно, чем это закончилось.
Не думаю, что мы были хуже той же Швеции [которая стала бронзовым призером ЧМ]. Если брать в целом, если бы все сохранилось, что было до. Но отдельные люди сыграли большую роль в, не побоюсь этого слова, возне.
Сделали то, что сделали.
Конечно, чисто по-человечески было обидно за ребят, кого перед турниром отцепили. В команде чувствовали: это начало конца.
Понятно, что все взрослые люди, каждый делает то, что ему подсказывает воспитание, совесть, понятия какие-то. Думаю, многие из тех, кто вписался в эту историю [с письмом], пожалели. Там была сильная агитация, которая заставила ребят поверить в это все. Но никого не хочу осуждать.
Жаль, что многие не смогли поехать, кто это заслужил. И мы получили сборную такую, которую получили.
Почти на каждой тренировке до драк доходило. Нервозная обстановка. Происходили вещи, которые были на грани. Это результат того спектакля, который устроил Бышовец.
К сожалению, не нашлось такого лидера в составе, который бы смог объединить две группы ребят. Сказать: «Да, ситуация такая. Но мы на турнире, давайте соберемся, давайте сделаем все возможное, чтобы отключить головы – и включиться на поле максимально. Сделать то, для чего мы здесь».
Но такого никто не сказал. Хотя и не уверен, что это бы помогло. Потому что каждый будто варился в своем соку.
– Как вел себя Павел Садырин на турнире в ситуации, когда команда разбилась на группы?
– Конечно, очень переживал. Понятно, что старался этого не показывать. Наверное, он больше всех переживал.
Но здесь он, к сожалению, переступил через себя – и этот момент я ему простить не мог. Что он вот так сделал [согласился на возвращение в сборную тех, кто подписал письмо четырнадцати]. Те ребята, которые за него бились, в том числе в ЦСКА, помогли ему занять ту позицию, которую он занимал в сборной, – в итоге оказались в стороне.
Но что делать – он принял такое решение. А мог и не принимать. Оставить в команде тех, кто реально заслуживает. Но это очень сложный момент, который, к сожалению, ударил по команде.
Садырин пытался исправить, сделать нас единым целым. Но это очень сложно. Кто был внутри футбольной раздевалки, поймет о чем речь – есть такие моменты, которые просто нельзя вернуть.
Можешь годами выстраивать атмосферу, но разрушить ее за секунду. А когда тренер теряет раздевалку, вернуть ее уже невозможно».
Вратаря обвинили в специально пропущенном от Бразилии
Сборная России начала ЧМ с двух поражений – от Бразилии (0:2) и от Швеции (1:3, в меньшинстве).
Дмитрий Кузнецов: «Знали, как играет Бразилия, всех лидеров – топ-команда. Но и понимали, что если каждый сыграет на своем уровне, то можем добиться положительного результата. Мы не выходили проигрывать. Вы и сами видели: первый гол с углового, второй – с пенальти. Сами создали один-два момента, но в целом игра была закрытая.
Не повезло, что мы в жару играли – 33-34 градуса. А все бразильцы – резкие, быстрые, техничные. Было тяжело, ноги гудели. После игры взвешивался – оказалось, скинул 4 кг.
Но удивило даже другое – что было после матча. Вратаря Диму Харина обвинили в сдаче игры – это вообще для меня нонсенс. Такого просто не может быть. Как такое даже подумать можно было? Я вместе с Хариным жил в номере – если бы что-то было, если бы он кому-то звонил, я бы знал.
– А в чем смысл сдавать игру Бразилии?
– Ставки, тотализатор.
– Кто озвучивал обвинения Харину?
– Всего не буду рассказывать. Скажу только, что после игры к нам в номер пришли представители федерации [РФС] – показывали Харину видео, как он пропустил первый гол. Говорили: «Ты даже не захотел прыгать».
Но кто это был, я вам не скажу».
Радченко: «У нас была хорошая команда – не так важно, против кого играть. Бразилия или другая команда, надо выходить и делать свое дело. Понятно, что сильные соперники, но если использовать правильную тактику – шансы будут.
Меня ничего не пугало – да, суперсильная сборная, классные игроки. Но какое может быть удивление, если мы со «Спартаком» к тому моменту сыграли два полуфинала – Кубок чемпионов и Кубок Кубков?
Против Бразилии даже мог забить: получил мяч перед штрафной, первым касанием сместился вправо – и пробил. Но не очень хорошо.
Обидно за второй матч – против Швеции. Забили первыми, Саша Бородюк ворвался, заработал пенальти (забил Олег Саленко – Спортс”). Еще были моменты во втором тайме при 1:2, когда играли в меньшинстве. Я тоже должен был забивать – с передачи Пятницкого, по-моему.
Но в итоге 1:3.
Два поражения на старте – фактически это приговор. Но мы понимали, что есть шанс по раскладам. Причем довольно реальный. Нужно забивать как можно больше Камеруну – и ждать, что удачно сложатся матчи в других группах.
Верили, что реально».
Тусовщик Ромарио, который вообще не пил
Игорь Корнеев: «Главное впечатление у соперников – конечно, Ромарио.
По каждому касанию видно – суперзвезда. Поражало, как в его исполнении все выглядело просто и при этом супербыстро. Обращение с мячом – потрясающее.
Я потом с ним поиграл вместе [за «Барселону»] – познакомился поближе. Видел все это регулярно на тренировках воочию. Никогда не встречал такого игрока, который, забивая гол, мог издеваться над защитниками. Вместо сильного удара – просто закатить мяч. Достаточно медленно, чтобы защитник поверил в себя, пытался спасти – но, как правило, залетал с мячом в сетку.
Человек с другой планеты.
– А какой он был за пределами поля?
– Тусовщик, очень веселый, расслабленный, после тренировки мог часами играть на пляже – в футволей. В матчах выкладывался полностью, а тренироваться не особо любил.
И что важно – вообще не пил алкоголь. Может, ему вкус не нравился, не знаю. Ему нравилась атмосфера, нравилось хорошо проводить время, но все это без капли алкоголя. Посмотрите на него сейчас, когда он за ветеранов играет, – такой сухарик. Не поправился, держит себя в форме.
– Он подсказывал что-то по игре? У вас пусть и другая позиция, но тоже атакующая.
– Нет, один раз только во время игры сказал: «Побольше играй на меня». И все.
А вне матчей вообще ничего не советовал. Но там только глядя на него, все было понятно – особенный. Так поле видел, очень легко мог найти решение в любой ситуации. И мяч укрывал фантастически – у него такие ножищи, как у спринтера мирового уровня, корпус ставил классно, плюс техника филигранная.
С ним любой игрок чувствовал себя комфортно.
– Что вы ощущали после двух поражений в группе ЧМ? В команде разлад, вы на скамейке, хотя мечта о дебюте на ЧМ совсем рядом.
– Ну а что тут можно испытывать? Полное разочарование.
По сути, поэтому после ЧМ сказал, что больше в сборную не вернусь. Хотя мне все время звонил Олег Романцев, убеждал приехать. Но для меня то, что случилось тогда, было таким разочарованием, что просто не мог этого сделать.
Наверное, это как-то громко прозвучит, но в то время поставил какой-то шлагбаум перед сборной – и не хотел его открывать (после ЧМ-1994 Корнеев больше не играл за сборную – Спортс”).
– При этом в последнем туре с Камеруном (6:1) вы вышли в старте. Даже это не перевесило нежелание возвращаться?
– Да. Плюс у меня тогда была небольшая боязнь полетов. Но это не главное – там все смешалось. Главное – полное разочарование в том, как все было сделано, в людях, которые принимали ключевые решения.
Не поверил, что может быть по-другому. Что что-то может измениться.
Но важно – это восприятие в то время, когда вся та история проживалась. Сейчас, наверное, нашел бы в себе силы сделать по-другому. Наверняка прилетал бы на игры, потому что сборная – это большая честь.
Но тогда просто ушел. Хотя в клубах убеждали вернуться, потому что клубам тоже выгодно, что у них играет футболист сборной».
Дмитрий Хлестов: «Перед первой игрой бразильянки вышли выступать. Оделись так, что думаешь: «Зачем одевались? Все же видно все равно». Еще прям между нами встали, приплющили перед игрой, когда танцевали свою ламбаду.
Против Бразилии вышли с персоналкой: с Ромарио – Тернавский, а я – против Бебето. Вообще мне повезло или не повезло, но я против всех бразильцев поиграл. Еще Роналдо (зубастик), Роберто Карлос, Ривалдо.
У каждого из них свой стиль – сумасшедший. Бебето мне понравился тем, что похож на Федора Черенкова. Его бьешь, а он – как пластилиновый. Идешь в него, бам – а он раз, и перелился как терминатор, встал и дальше побежал.
– А Роналдо как вам? С ним же на том самом песочном поле играли за «Спартак».
– Он только на атаку работал. Как Месси, стоит мяч ждет, по сторонам смотрит, а потом стартанет. У «Интера» такая стратегия была – 10 человек стоят, держат позицию, а Роналдо налегке убегает. Еще на финтах своих.
На жопу посадит нас двоих-троих – и в путь.
А шведы [во второй игре ЧМ], конечно, неслись. Помню, темненький был [Кеннет Андерсон], башкой играл отменно».
Камерун, который гудел в барах перед игрой
Дмитрий Кузнецов: «Поля жесткие были – поэтому к третьей игре много перестановок. Я травму получил, еще кто-то сломался. И нам нужно было выиграть в пять мячей.
Разговаривал перед игрой с вратарем Камеруна [Томасом Н’Коно], который в Испании играл. Мы с ним в хороших отношениях до сих пор. Так он в прессе тогда сказал: «У нас перед турниром даже формы не было, все по клубам ходят, просто разлад». На игру выпустили в итоге молодого вратаря. Ну и ребята хорошо по ним прошлись. 6:1.
Когда обыграли Камерун с нужной разницей, казалось, есть шансы выйти из группы. Нужно, чтобы из 12 матчей [в других группах], хотя бы один сложился как надо. Тогда бы выходили на Германию – в Чикаго.
Но как назло вообще все результаты были против нас – начались невероятные вещи. Например, Саудовская Аравия обыграла Бельгию, Болгария победила Аргентину.
Три дня ждали на базе, работали – и каждый день результаты в других группах складывались против нас.
Получается, сыграли не так, как все ждали от нас. С другой стороны, если посмотреть спокойно: Швеция стала третьей на ЧМ, мы им уступили в меньшинстве. Бразилия – стала чемпионом, тоже не так плохо против них играли. Третий матч выиграли.
Но, конечно, могли больше сделать. Поедь все сильнейшие, думаю, результат мог быть другим».
Радченко: «В третьей игре я не попал в стартовый состав, но Павел Федорович все честно объяснил. Еще до игры сказал: «Ты обязательно выйдешь, но во втором тайме. Там твоя скорость сыграет большую роль, потому что на такой жаре защитники потеряют свежесть. А нам надо забивать как можно больше».
У ребят к третьей игре было раскрепощение – терять нечего. Сделали нужный результат, но не вышли.
После – опустошение. Как будто тот груз, который навалился со всеми этими событиями перед чемпионатом мира, упал куда-то и исчез».
Дмитрий Хлестов: «После двух поражений не собирались и не общались командой. Что говорить? Когда понимаешь, что ничего нет, то что тут сделаешь?
Когда уже вылетели, эмоций особых тоже не было. Просто думаешь: надоело, пора домой. Чего тут грустить?»
«Всю жизнь будете жалеть»
Юрий Семин, из тренерского штаба сборной-1994: «Самое сложное в той ситуации – психологически выправить команду. Когда одни футболисты не приехали в сборную по мелким, глупым причинам. Много разговоров между собой – кто прав, кто не прав. В итоге из-за этого недосчитались игроков, способных сделать большой результат. Канчельскис, Шалимов, Кирьяков, другие ребята – игроков, по сути, основного состава, которые выступали в хороших командах Европы.
К сожалению, мы не показали потенциал той команды – только в игре с Камеруном, наверное.
Мы тогда говорили игрокам, что они всю жизнь будут жалеть об этом решении. Но молодые ребята считали, что все знают, все видят. А самое обидное, что ситуация произошла из-за какой-то мелочевки.
Но даже так могли выйти из группы – со шведами где-то не повезло из-за удаления, да и после победы над Камеруном шансы на выход были процентов 90. Но потом случилась серия матчей [в параллельных группах], из-за результатов в которых мы никуда не попали. Какие-то нереальные сенсации происходили.
Думаю, руководители поспешили менять Садырина после ЧМ. Создавалась новая команда с неплохим будущим. Уверен, все игроки возвратились бы в сборную. Это было бы на пользу футболу.
Но, по-моему, Садырину объявили [об отставке] прямо перед самолетом. Тяжелое время. Садырин ведь тот тренер, у которого всегда хорошая атмосфера в команде. Великолепная. Где бы он ни работал. А здесь произошел конфликт.
На мой взгляд, особенных ошибок у Павла Федоровича не было. Мы все время рядом находились, не должно было быть этой истории.
Вообще, для меня по сей день непонятно, почему все так случилось. Футболисты, кто не поехал, говорят, что не учитывались их интересы. Но кажется, что это были какие-то незначительные мелочи.
Мне кажется, самое главное – ребята потеряли возможность почувствовать, что такое чемпионат мира. Такого ведь может никогда больше не быть. А выше первенства мира ничего не бывает.
Как помню, каждый из них впоследствии сказал, что совершил ошибку, которую нельзя исправить. Так получилось. Какие-то люди все время были вокруг, смутное время.
Садырин в этой ситуации делал все возможное, Колосков – тоже. Но конечный итог был таков – мы дали игрокам [кто подписал письмо] срок: либо возвращаетесь, либо – нет. И закрыли ситуацию. Стали привлекать других футболистов.
– Нет ощущения, что возвращение перед ЧМ части игроков, кто подписал письмо, разрушило команду, которая готовилась и играла первые товарищеские матчи?
– Разрушило – неправильно слово. Мы хотели усилить команду. К хорошей группе ребят, которые есть, добавить более мастеровых по индивидуальным качествам. Но этого не получилось.
Внутренний конфликт остался.
Да, была отличная игра с Мексикой [на сборах], где блестяще сыграли теми, кто есть. Может быть, надо было остановиться [на том составе]. Но это сейчас можно говорить, а тогда все по-другому происходило.
– Шалимов говорил, что история разгорелась, потому что Садырин не поддержал игроков в раздевалке после поражения от Греции в отборе к ЧМ. Когда было объявлено, что подписан контракт с Reebok, который не был принят игроками.
– Думаю, это сказки. При чем здесь Садырин? Это сборная России. Поддержал, не поддержал тренер – за тебя болеет вся страна. Люди, которые очень хотели, чтобы каждый поехал и продемонстрировал свое мастерство.
Вообще, думаю, надо было Садырину уйти из раздевалки в этот момент. Раз пришел президент федерации, раз такая сложная ситуация, не надо было нам там находиться. Пускай бы между собой разговаривали. Вот и все. Наверное, так было бы лучше.
Можно говорить: то не нравилось, другое. Но что дальше? Вы что, еще раз ездили на чемпионат мира? Нет, не ездили никогда.
– Садырин спустя годы обсуждал ту историю с вами?
– Нет. А смысл обсуждать? Мы как дружили всегда, так и дружили. Но этой темы никогда не касались.
Потому что она глупая по отношению к футболу. Ну вам бутсы не разрешили – и что? Ну это такая мелочь. Вы уже имеете большие контракты в Европе. А тут ЧМ – да бесплатно должны были приехать играть.
– Можно было что-то иначе сделать в отношениях с игроками, чтобы избежать конфликта?
– Наверное, можно было. Но мне кажется, там какие-то люди включились, чтобы этот конфликт устроить.
Большое огорчение, но после турнира меня эта тема больше не интересовала. Мы поехали работать каждый в свои клубы. Продолжать свою деятельность.
– Протестующие футболисты писали, что им не нравятся тренировки при Садырине. Штабу напрямую это озвучивали?
– Я никогда этого не слышал. Это потом уже началось – тренировки не то, что-то другое не то. Вплоть до того, что кого-то не встретили на такси.
Это же сборная – тут другой тренировочный процесс, нежели в клубах. Приехал, восстановился после клуба – выходишь играть. Не было такого, что мы 10-12 дней готовились [к матчам отбора].
Выдумывают в основном ребята, которые не поехали. Пусть почестнее скажут, почему все это произошло. Тогда будет правильнее.
– А вы как думаете – почему?
– Надо спросить Канчельскиса. Он такой: самый искренний, честный парень. Он может рассказать [правду]».
«Это моя самая ужасная ошибка»
Андрей Канчельскис, звезда «МЮ» и сборной, который не отозвал подпись: «Да, это была плохая ситуация. Считаю, что был не прав, не поехав на чемпионат мира. Правда, виноват. За других не могу отвечать, но мы высказались – и за свои слова ответили. А те футболисты (не буду сейчас называть имена), который сказали «Да-да, мы с вами», а потом в последний момент передумали, предали… Очень досадно от этого, но это их решение.
И оно правильное. Надо было ехать на чемпионат мира, потому что это главный турнир жизни. Нет ничего выше.
Сейчас что угодно можно сказать. Но скажу одно: мы не требовали ничего, ни формы, ни премиальных. Просто так все быстро произошло, и мы под это подстроились. Большая-большая ошибка. Моя ошибка. Я много их совершал в своей карьере, но это самая ужасная.
Можно было отказаться [от подписи], но я принял другое решение. Принял сторону ребят, которые это письмо подписали. Хотя моей подписи там не было, находился в Манчестере в тот момент – просто на словах сказал «Да, пойду с вами». И все.
Надо было послушать Колоскова, который приезжал в Манчестер, мы с ним много беседовали. Он говорил: «Ты делаешь большую ошибку». Все так.
Говорю только за себя. Может быть, есть небольшая радость, что не подвел ребят [с которыми подписал письмо], пошел с ними до конца. Но при этом понимаю: надо было ехать. Колосков – мудрый человек, не зря он столько руководил нашим футболом. Глыба. Человек с большой буквы.
Надо было к нему прислушаться.
– «Ни формы, ни премиальных». А что вы и другие участники «письма четырнадцати» требовали?
– Мы хотели вернуть Федоровича [Анатолия Бышовца], не скрываю.
Потому что много с ним хороших матчей провели, много чего добились. Классный специалист. Выходили с первого места в отборе на Евро-1992 – обошли итальянцев [не пустив их в финальный этап из восьми сборных]. Да и на самом Евро играли достойно – на равных против великих футболистов Германии и Голландии (1:1 и 0:0 – Спортс”). А потом этот матч с Шотландией (0:3), где непонятно, что случилось. Не настроились – и не вышли из группы.
Естественно, мы хотели вернуться в то время, в то ощущение от сборной. Но в итоге никто ничего не получил. Все проиграли.
Павел Садырин, царство небесное, – великолепный человек и тренер. У меня к нему вообще претензий никогда не было. Но в тот момент мы хотели вернуть Бышовца. И произошла такая ситуация. Честь и хвала, что Колосков принял правильное решение – поддержал Садырина, и тот повез сборную на ЧМ.
Еще раз повторю: это моя большая ошибка. Садырин, Семин, Колосков – ни при чем. Мы сами виноваты. Я виноват – в первую очередь. Мог принять другое решение, но не принял. Теперь вспоминаю это с болью в сердце.
– Хусаинов говорил, что началось все с контракта Reebok.
– Нет, при чем тут Reebok? У меня был свой спонсор, я просто не имел право играть в другом.
Это домыслы, разговоры.
Что мы, из-за бутс не поехали на чемпионат мира? Смешно. Из-за экипировки? Разные были ситуации – иногда приходили [в сборную по контракту] женский трусы вместо мужских. Но что, мы из-за этого играть хуже стали? Вышли же на ЧМ.
Это здесь ни при чем. Просто так сложилось – быстро, спонтанно. Мы даже сами не понимали, как и что произошло. По течению шли. «Давайте?» – «Давайте». И где-то здравый смысл упустили.
– Кто или что могло спасти ту команду? Что бы ничего этого не было.
– Не знаю.
Это в первую очередь были эмоции, страсти. Люди вокруг, которым была выгодна эта ситуация, подогревали. Не хватило понимания просто, человеческого понимания.
Вроде хотели как лучше, а получилось как всегда. Такая поговорка есть.
Не знаю, что вам другие скажут. Что мы правы, мы молодцы. В моем понимании – мы не молодцы. Сделали большую ошибку. Еще обиднее, что часть ребят, кто кричал и бил в грудь, что будут с нами, в итоге предали.
– Все еще не отлегло?
– Нет, не отлегло. Ездил в итоге на два чемпионата Европы, но так и не сыграл на чемпионате мира. А это самый великий турнир».
Прошло 32 года – каким теперь кажется тот ЧМ?
Радченко: «Чемпионат мира – это с тобой на всю жизнь. Единицам везет там оказаться, а некоторым даже забить. Конечно, до сих пор перед глазами моменты, которые я не реализовал. Они останутся со мной до конца.
Не хочу говорить, что могла или не могла та команда. Могли и больше сделать, а могли выступить хуже. Этого же никто не знает. Одно дело – имена, а другое – игра.
Но счастлив, что поехал на ЧМ. Что мне удалось забить гол. Что у меня есть футболка с того турнира, серебряная монета с символикой турнира. Еще был мяч, но отдал его музею в Питере.
Память в любом случае».
Кузнецов: «Во-первых, благодарен Садырину и всем ребятам, кто участвовал на ЧМ. Потому что для любого футболиста – это престижно. Очень важно для карьеры, для будущего.
Некоторые всю жизнь играют в футбол – и ни разу не попадали на ЧМ. Мне есть, что рассказать друзьям, близким. Поэтому главная эмоция сейчас – дань уважения людям, кто был со мной тогда».
Корнеев: «Чувство сожаления, что мы не приехали туда другим составом. У нас реально был сильный набор игроков, который многое мог – как минимум повторить результат Швеции. Мы точно были сильнее, чем они».
Дмитрий Хлестов: «Сейчас о том ЧМ особо не вспоминаю. А зачем?
Знаете, всегда в игре максимально. Думаю: «Вот сейчас бразильцы будут нас валтузить. Надо побороться». Боялся сзади ошибиться, у меня такая проблема была. Не хотел, чтобы потом ругали.
А после матча – все отпускаешь. Пивка выпил и поехал.
С ЧМ-1994 остался только мяч – маленький такой. Я его на дачу привез, лежит. Может, еще значки какие-то были – от мэра Сан-Франциско. Если хотите, могу мяч сфотографировать и вам прислать».
Хусаинов: «Меня отцепили от поездки в США в последний момент. В федерации сказали: «У нас есть информация, что вы участвовали в написании письма. Никуда не летите». А я был ни при чем. Хоть и на стороне ребят. Но в итоге сделал всем визы, довел работу до конца, посадил на самолет – а сам не полетел.
Документы были оформлены на всех, на случай если кто передумает. Но мое мнение – нужно было играть на ЧМ теми, кто с первого дня готовился.
Потом с грустью смотрел матчи: потенциал у команды был очень высокий. Я же иногда судил двусторонки на тренировках (Хусаинов – бывший арбитр – Спортс”) – это такой уровень был! Что они творили – хоть билеты продавай. Даже интересно судить, потому что классно играли.
Сейчас мне кажется, та история подкосила Садырина. Для него это было потрясение – сумасшедшая стрессовая ситуация. Жаль, игроки не собрались все вместе, не сказали: «На хер этих функционеров. Будем дальше играть как сможем».
До сих пор помню один разговор с Садыриным.
Уже после чемпионата мира – «Зенит» играл в Тольятти, по-моему. Еще снег сыпал. Матч закончился, и Павел Федорович подошел ко мне: «Пойдем, посидим?» Там какой-то генерал на игре был, стол организовали.
Сидим, общаемся.
И вдруг он говорит: «Прости меня, пожалуйста. За то, что ты в Америку не поехал. Ты предлагал с ребятами поговорить тогда, а мы… Прости, были неправы».
Распечатайте нашу ламповую табличку ЧМ-2026. Вешайте на стену и заполняйте
Создайте свою сборную в Фэнтези ЧМ-2026: так смотреть еще интереснее
Симулятор сетки ЧМ-2026 – игра-прогноз от Спортса”
Фото: AFP/ANTONIO SCORZA, MIKE FIALA; Gettyimages.ru/Tony Marshall – EMPICS, Mark Leech/Offside, Michael Kunkel, Stephen Munday, Shaun Botterill; РИА Новости/Игорь Уткин, Владимир Родионов
Комментарии