Дженнаро Гаттузо: Цепной пёс, который съел будку, а заодно и хозяина

Теория эволюции Дарвина предполагает, что человек произошёл от обезьяны, пройдя долгий путь от австралопитека до хомо сапиенс. Чарльз Дарвин ошибался. Эволюция шла не к человеку разумному. Эволюция шла к Дженнаро Гаттузо. А потом остановилась, потому что дальнейшее развитие было бы избыточным и опасным для биосферы.

Гаттузо — это не футболист. Гаттузо — это последний довод природы. Когда бог создавал идеального полузащитника, он не думал о пасах, технике и видении поля. Он думал о ярости. Чистой, незамутнённой, вулканической ярости, упакованной в тело ростом 177 сантиметров. Для сравнения: 177 сантиметров — это средний рост итальянского мужчины. Но внутри этих 177 сантиметров находился гнев, которого хватило бы на десять вендетт, три сицилийских восстания и один особенно неудачный ужин в Неаполе.

Глава первая: мяч как личное оскорбление

Чтобы понять Гаттузо, нужно понять его отношения с мячом. Большинство футболистов любят мяч. Они его гладят, целуют, укладывают спать в специальную кроватку с подогревом. Гаттузо ненавидел мяч. Мяч был его врагом. Мяч был существом, которое посмело находиться на его половине поля. Каждый раз, когда мяч пересекал центральную линию в сторону ворот «Милана», Гаттузо воспринимал это как личное оскорбление. Как будто мяч сказал что-то про его мать. Как будто мяч занял его парковочное место. Как будто мяч заказал капучино после полудня, что, как известно любому итальянцу, является военным преступлением.

Когда соперник получал мяч, Гаттузо смотрел на него не как на игрока. Он смотрел на него как на курьера, который доставил оскорбление лично в руки. И сейчас курьеру предстояло ответить за содержание посылки.

Его отборы были не техническим элементом. Это были экзорцизмы. Он не отбирал мяч — он изгонял дьявола из кожи, резины и воздуха. После его подката мяч выходил с поля с посттравматическим стрессовым расстройством и больше никогда не хотел играть в футбол. Некоторые мячи после встречи с Гаттузо уходили в регби. Там безопаснее.

Глава вторая: соперник как закуска

Отношение Гаттузо к соперникам лучше всего описывается одной фразой: «Может, я и не ем людей, но я определённо пробовал». Он смотрел на оппонента так, как тигр смотрит на антилопу, которая только что споткнулась. В его глазах читался не спортивный интерес. В его глазах читался гастрономический.

Он играл против Зинедина Зидана — возможно, самого элегантного футболиста в истории. Зидан порхал над полем, как балерина, касался мяча с нежностью скрипача, творя искусство каждым движением. Гаттузо смотрел на это и думал: «Какая красивая подача. Интересно, он будет хрустеть или таять во рту?»

Он играл против Криштиану Роналду — сверхчеловека, машины, киборга. Роналду бежал быстрее ветра. Гаттузо не мог бежать быстрее ветра. Но Гаттузо мог бежать быстрее Роналду, потому что Гаттузо бежал не за мячом. Он бежал за обедом.

Его противостояние с Джо Джорданом, помощником тренера «Тоттенхэма», вошло в историю. После матча Лиги чемпионов Гаттузо подошёл к Джордану — седому шотландцу с лицом, которое само по себе выглядит как место преступления. Гаттузо схватил Джордана за горло и что-то прорычал на смеси итальянского, английского и первобытного. Джордан даже не дёрнулся. Потому что когда ты — шотландец с лицом, высеченным из утёса, итальянец с лицом голодного питбуля для тебя — просто коллега по цеху.

Позже Гаттузо извинился. Сказал что-то вроде: «Я был неправ, я погорячился». Но его глаза говорили другое. Его глаза говорили: «Я бы сделал это снова. И в следующий раз я возьму с собой соус».

Глава третья: голос как оружие массового поражения

Гаттузо говорил так, как будто его горло — это карьер по добыче гравия. Его голос был не инструментом коммуникации, а сейсмическим оружием. Когда он открывал рот, собаки в соседних кварталах начинали выть. Бокалы в баре дребезжали. Вратари в штрафной съёживались.

На тренировках «Милана» существовало негласное правило: если Гаттузо начинает говорить, все остальные замолкают. Не из уважения. Из инстинкта самосохранения. Это как в джунглях: когда рычит лев, обезьяны не обсуждают погоду.

Его диалект был смесью калабрийского, неаполитанского и вулканического пепла. Итальянцы с севера не понимали его. Итальянцы с юга понимали, но предпочитали делать вид, что не понимают. Потому что то, что он говорил, обычно означало: «Я сейчас кого-то съем, и это можешь быть ты».

Андреа Пирло, его партнёр по полузащите «Милана» и сборной Италии, был полной противоположностью. Пирло говорил тихо, двигался медленно и вообще выглядел так, будто футбол — это перерыв между бокалом вина и сигарой. Гаттузо был ураганом. Пирло был штилем. Вместе они составляли идеальную экосистему: Пирло создавал, Гаттузо разрушал. Пирло рисовал, Гаттузо вырывал страницы и съедал их. Пирло однажды сказал: «Когда я вижу Гаттузо, я рад, что он на моей стороне. Когда я вижу его на тренировке, я молюсь, чтобы он не перепутал меня с соперником».

Глава четвёртая: тактическая роль, которую не описать схемой

Как объяснить роль Гаттузо на поле тактику-теоретику? Никак. Гаттузо не играл по схеме. Схема играла по Гаттузо.

Официально он был опорным полузащитником. Но «опорный полузащитник» — это слишком мягко. Это как назвать вулкан Везувий «небольшим геотермальным явлением». Гаттузо был опорным полузащитником в том смысле, в каком акула-молот является рыбой. Технически правда, но упускает суть.

Его зона ответственности начиналась от своей штрафной и заканчивалась чужой. В эту зону входили: все соперники, весь газон, воздух над газоном, подтрибунные помещения, парковка и ближайший ресторан. Если соперник оказывался где-то в этой зоне, Гаттузо считал своим долгом объяснить ему, что он здесь лишний. Обычно — с помощью физического контакта, который в другой ситуации назывался бы «нападением при отягчающих обстоятельствах».

Когда тренер рисовал тактическую схему, он не рисовал кружочек для Гаттузо. Он рисовал череп со скрещёнными костями. И все понимали: здесь будет больно.

Глава пятая: философия Гаттузо

У Дженнаро Гаттузо была философия. Простая, как дубина, и такая же эффективная.

«Футбол — это не балет. Футбол — это война. И на войне либо ты, либо тебя. Я предпочитаю, чтобы меня. Но сначала я попробую тебя».

Он не понимал симулянтов. Когда кто-то падал и катался по газону, хватаясь за лицо, Гаттузо смотрел на это с таким же недоумением, с каким ветеран смотрит на новобранца, который боится сломать ноготь. «Ты упал? Тебя ударили? Я даже не начал тебя бить. Подожди, сейчас я закончу, и у тебя будет настоящая причина лежать».

В одном из интервью его спросили, что он думает о фэйр-плей. Гаттузо посмотрел на журналиста так, как смотрят на человека, который спросил, можно ли гладить бенгальского тигра против шерсти. «Фэйр-плей? — переспросил он. — Это когда игра останавливается, потому что кто-то упал? Я играю. Я всегда играю. Если я упаду, я встану. Если я не могу встать, значит, я мёртв. И даже тогда, возможно, я попробую сделать подкат».

Глава шестая: тренерская карьера как продолжение безумия

Когда Гаттузо стал тренером, мир замер в ожидании. Что будет делать человек, который всю карьеру разрушал, когда ему придётся созидать? Ответ оказался простым: он будет делать то же самое, но в костюме.

Тренер Гаттузо на бровке — это театр одного актёра с элементами сицилийской драмы. Он всё так же орёт, жестикулирует и смотрит на поле с выражением лица человека, которому только что сообщили, что его любимую пиццерию закрыли за нарушение санитарных норм. Только теперь он не может выйти на поле и лично объяснить игроку, что тот делает неправильно. Это его мучает. Это его терзает. Он как тигр в клетке, которому показывают антилоп, но не дают ключ от замка.

На пресс-конференциях он старается быть спокойным. Он говорит о тактике, о построении, о развитии молодёжи. Но его глаза выдают его. Его глаза всё ещё хотят кого-нибудь съесть. Возможно, журналиста, который задал глупый вопрос. Возможно, оператора, который слишком громко дышит. Возможно, просто первого встречного.

Эпилог: почему Гаттузо — пик эволюции

Человечество прошло долгий путь. Мы изобрели колесо, интернет, ВАР и безлактозное молоко. Мы стали мягче, добрее, толерантнее. Мы научились решать конфликты словами, а не кулаками. И где-то в этом процессе мы что-то потеряли.

Гаттузо — это напоминание о том, кем мы были. О том времени, когда мужчины были мужчинами, женщины гордились ими, а мяч боялся пересекать центральную линию. Он — живое ископаемое, которое каким-то чудом дожило до эпохи тактических схем и xG. Он — мамонт, который не вымер, а купил себе тренерскую лицензию.

Когда археологи будущего откопают остатки нашей цивилизации и спросят: «Кто был идеальным представителем вида?», им не нужно будет изучать ДНК. Им достаточно будет посмотреть запись любого матча с участием Дженнаро Гаттузо. И они увидят человека, который смотрит на мяч как на врага, на соперника как на обед, а на футбол — как на поле боя.

И они скажут: «Вот он. Пик эволюции. Дальше было некуда».

Гаттузо - человек, который однажды вошёл в раздевалку, посмотрел на свои бутсы и сказал: «Сегодня мы будем играть в футбол. А если не получится — просто играть не будем». И все поняли: «играть не будем» означает «будем играть в другую игру». В ту, где правила не нужны, а судья просто стоит и молится.