Федор Погорелов: «На всю страну виноватить и стыдить игрока другой команды, мне хочется взяться за револьвер»

В пятницу в газете, сотрудники которой предпочитают говорить, что они работают в лучшем спортивном издании страны, вышло открытое письмо Игоря Рабинера, посвященное фотографии Артема Дзюбы и Александра Кокорина. Фотография, действительно, наделала много шуму. Почти неделю назад. В цеху не принято обсуждать работу коллег, но мне кажется, что иногда можно сделать исключение. Потому что в целом спортивная журналистика находится в заднице. И потому, что иногда редактор должен указывать графоману на тревожные симптомы.

Во-первых, я позавидовал. Объем открытого письма: 23000 знаков. 23000 знаков. Я мог что-то забыть, но я не припомню материалов такого размера в медиа за последние годы. Понятно, что Интернет все стерпит, но это 8 страниц текста.

Во-вторых, я не понял, на каком основании журналист берет роль нравственного компаса. Автор в первых строках отмечает, что у него есть телефон Дзюбы, и переписывались они в Вотсапе. Но проблема публичная.

В-третьих, я не понял, зачем автор так долго доносит одну простую мысль. Мысль о том, что иногда лучше промолчать. С цитатами из Ленина, Акунина и Макаревича. Фотография Дзюбы и Кокорина действительно была неуместна. Мы живем в динамично меняющемся ландшафте. Мы только начинаем попытки понять, что делать с социальными медиа.

У меня есть одно целерациональное объяснение такого открытого письма: в газете, в которой на протяжении десятилетий запрещалось указывать сторонние источники новостей, в 2017 году продолжают платить за знаки. Тогда понятно: 23 тысячи кап.

Цитату из Рузвельта то ли про никарагуанского диктатора, то ли про доминиканского, знают все. Дзюба не мой родственник, у меня нет его телефона, я, о ужас, не обменивался с ним сообщениями; его спартаковское прошлое делало мне больно. Но когда журналист, опубликовавший книжку «Как возрождали «Спартак»» через 10 дней после конца чемпионата, начинает на всю страну виноватить и стыдить игрока другой команды, мне хочется взяться за револьвер.