31 августа 1969 года, около шести вечера. Аэропорт Мидуэй, Чикаго. К бело-зелёному «Сессна-172» с бортовым номером N3149X идёт невысокий плотный мужчина в костюме, который чуть жмёт в плечах — бывший боксёр давно набрал вес, но плечи остались прежними. Несколько часов назад он был в гостях у президента STP Энди Гранателли, где, по некоторым данным, успел показать сыну хозяина пару боксёрских движений. Теперь он садится на правое переднее сиденье маленького самолёта. Завтра, 1 сентября, ему исполнится 46 лет. Этот рейс не входит ни в один контракт — это одолжение старому знакомому.
За штурвалом — 37-летний Гленн Белз, пилотская лицензия у которого меньше двух лет; из 230 часов налёта только 35 — ночью, допуска к полётам по приборам нет. На заднем сиденье — 23-летний Фрэнки Фаррелл, сын человека, которого Марчиано знал с детства: он открывает страховую контору в Де-Мойне, и Марчиано согласился выступить там на встрече в его поддержку. После — короткая вечеринка-сюрприз по случаю дня рождения. А затем, наконец, домой — в Форт-Лодердейл.
В эти же часы, на другом конце страны, в доме на юге Флориды, Барбара Марчиано укладывает спать семнадцатимесячного Рокко Кевина — приёмного сына, который на этой неделе сделал первые самостоятельные шаги. Отец их пока не видел. Шестнадцатилетняя Мэри Энн помогает матери с тортом и украшениями: завтра — двойной праздник, день рождения отца и его возвращение домой. Рокки обещал быть дома.
Он не успеет ни на то, ни на другое.
«Гость Америки»
После того как в апреле 1956 года Марчиано объявил об уходе из бокса с рекордом 49–0 — единственным безупречным в истории тяжёлого веса, — он не остановился ни на день. Он просто перестал драться на ринге.
Биограф Майк Стэнтон в книге «Unbeaten» (2018) описывает послеринговую жизнь Марчиано как жизнь человека, ставшего беспокойным и бесприютным: бесконечные перелёты, банкеты, выступления на открытиях магазинов, судейство на рестлинг-шоу, собственная телепередача о боксе — и почти всегда за чужой счёт. Комик Джимми Дюранте в шутку называл его «America's Guest» — «гостем Америки», человеком, который объехал страну и часть мира, практически не открывая собственный кошелёк.
За тринадцать лет, прошедшие между уходом с ринга и тем вечером в Чикаго, Марчиано редко проводил дома больше пары недель подряд. Деловые встречи, выступления, благотворительные обеды — всё это требовало присутствия «чемпиона», и он соглашался почти на всё. Включая бесплатный перелёт на «Сессне» с малознакомым пилотом ради получасовой речи в незнакомом городе.
Кожевенный завод в Броктоне
Корни этой неугомонности — и одновременно болезненной бережливости — уходят в детство. Рокко Франческо Марчеджано родился 1 сентября 1923 года в Броктоне, штат Массачусетс — городе, который называли обувной столицей Новой Англии. Его отец Пьерино, иммигрант из Абруццо, всю жизнь простоял у станков на кожевенном производстве; мать, Пасквалина Пиччуто, родом из Кампании, поднимала шестерых детей в рабочем районе. В разгар Великой депрессии Рокки бросил школу в десятом классе — семье нужны были деньги. Он копал канавы, работал садовником, разносил лёд и уголь за десять долларов в неделю — и в итоге оказался на том же заводе, где трудился отец: подметал полы и обрабатывал кожи в чанах с дубильными реагентами.
Те, кто писал о его детстве, сходятся в одном: Марчиано провёл остаток жизни, стараясь, чтобы его мать больше никогда не узнала такой бедности. Но обещание, данное матери, странным образом обернулось привычками, которые годы спустя ударили по его собственной семье.
Став чемпионом, а затем миллионером — гонорары, реклама, платные выступления, — Марчиано не изменил отношения к деньгам. Биографы пишут, что он не доверял банкам и предпочитал наличные: пачки денег расходились по тайникам в самых неожиданных местах, о существовании которых после его смерти не узнал никто, включая жену. При этом он мог часами торговаться с коммунальной службой из-за счёта на 20 долларов или бросать в платный телефон самодельные жетоны вместо монет — и в то же время охотно одалживал деньги знакомым с «идеями для бизнеса». Когда долг не возвращали, по наблюдению Стэнтона, он никогда не упоминал об этом ни словом.
Сам Марчиано однажды попытался объяснить эту двойственность — пусть и в другом контексте: он говорил, что больше не принадлежал самому себе, что в каком-то смысле принадлежал всем, кто имел в нём интерес.
Уэйлл
Часть этой жёсткости родилась не в Броктоне, а в кабинетах Мэдисон-сквер-гарден. С 1952 года менеджером Марчиано был Эл Уэйлл — человек, который, по описанию современников, не спрашивал своего боксёра, а ставил перед фактом. В апреле 1956 года расследование комиссии при губернаторе Калифорнии установило, что промоутер Джимми Мюррей заплатил Уэйллу 10 тысяч долларов сверх официального гонорара за бой Марчиано с Доном Кокеллом — обвинение, которое оба, Мюррей и Уэйлл, отвергли. По свидетельствам близких, именно после этого Марчиано сказал, что больше никогда не выйдет в ринг под началом Уэйлла — и сдержал слово, отказавшись от предложений на сумму до миллиона долларов.
Когда в 1957 году контракт с Уэйллом наконец истёк, Марчиано, по словам брата, дал понять: теперь он будет делать всё сам. И начал зарабатывать ровно так, как давно мечтал — много, постоянно и без посредников, но почти исключительно наличными, из рук в руки. Тот же принцип привёл его 31 августа 1969 года на правое сиденье «Сессны»: ещё одно личное соглашение, ещё одна услуга старому знакомому, ещё один город.
Над Айовой
Самолёт поднялся с Мидуэй в 17:58. Маршрут на запад, через Иллинойс в Айову, проходил через зону формирующегося грозового фронта — предупреждения о нём были известны заранее. У Белза не было допуска к полётам по приборам и почти не было опыта ночных полётов; идти напрямую через облака до Де-Мойна означало риск потерять лицензию — или хуже. Он принял решение свернуть на запасной аэродром в городке Ньютон.
В 20:05 по центральному летнему времени самолёт оказался над сплошной облачностью недалеко от Ньютона, не видя огней полосы. Колин Свортс, тридцатилетняя жительница фермы примерно в полумиле от места падения, услышала гул двигателя прямо над домом. По её рассказу, мотор как будто захлебнулся, затих, снова застрекотал — а затем она услышала глухой удар и сразу поняла, что произошло.
Самолёт врезался в одинокий дуб посреди кукурузного поля на ферме Генри Эйландера, в полутора-двух милях от полосы аэропорта Ньютона. От удара оторвало крыло; обломки, лётные карты и метеосводки разбросало почти на восемьдесят метров. Тело Марчиано придавило основной частью фюзеляжа — обломок конструкции пробил ему голову. Белза и Фаррелла выбросило вперёд на девять метров; двигатель самолёта остался лежать на груди пилота. Окружной судмедэксперт округа Джаспер констатировал: все трое погибли мгновенно.
Расследование Национального совета по безопасности на транспорте (NTSB) позже заключило: пилот взялся за полёт, превышающий его опыт и подготовку, продолжил визуальный полёт в условиях, требующих приборного управления, и в последние секунды потерял пространственную ориентацию.
Без завещания
На следующий день тело Марчиано рейсом United Airlines доставили в Броктон, штат Массачусетс, на церемонию прощания, а затем — в Форт-Лодердейл, где он провёл последние годы. Похоронили его в склепе на кладбище Forest Lawn Memorial Gardens.
Завещания он не оставил. В последующие месяцы семья искала деньги, которые Марчиано годами прятал по стране — наличные в банковских ячейках, оформленных на разные имена, свёртки, спрятанные в домах друзей и в местах, о которых, кажется, знал только он сам. Часть так и не нашли.
Барбара Марчиано пережила мужа на пять лет: она умерла в 1974 году в 46 лет и похоронена рядом с ним в том же склепе. Мэри Энн и Рокко Кевин выросли без отца — того самого, который в последний вечер своей жизни в последний раз согласился на ещё одну услугу, ещё один перелёт, ещё одно «да» чужому юбилею, и не успел увидеть, как его маленький сын делает первые шаги.
Вечеринку в Де-Мойне в тот вечер всё равно начали без него. Торт во Флориде остался нетронутым.
Комментарии