Откровенное интервью Норриса для The Guardian после победы в Laureus
Большое интервью Ландо Норриса для The Guardian, в котором он рассказал о своём пути и психологических сложностях, в финале перешло в напряжённую ситуацию между журналистом и менеджментом. Норрис в первую очередь поделился мыслями о своей неуверенности в прошлом и о том, как справлялся с трудным периодом в прошлые годы: «Любая возможность оказаться рядом с чемпионами из других видов спорта — это невероятно. В детстве я об этом даже не мечтал. Некоторые люди с детства знают, что станут чемпионами. У меня такого мышления никогда не было. Я никогда не думал: «Я это сделаю». Я всегда думал: «А смогу ли я? Получится ли у меня?». Поэтому это не просто трофей (Laureus, который Норрис получил накануне). Это осознание того, что мое имя стоит рядом с невероятными людьми. Как будто я в их мире и это прекрасно.»
Ландо признался: «В прошлом году, когда мне было тяжело, я общался с определенными людьми. Топ-атлеты, одни из лучших в мире. Я говорил с ними о своих проблемах и о том, что они делают в такие моменты. Как они отключаются от внешнего шума и остаются собой на теннисном корте, поле для гольфа или где-то еще. Я бы предпочел не называть имен. Но это невероятные люди, которые многого добились в разных видах спорта, и они определенно помогли мне достичь того, что я сделал. [Когда это было?] Это было скорее в самом начале, в той короткой части сезона, когда ничего не склеивалось, и мне было неудобно в машине. Она была быстрой и вполне способной побеждать в гонках. Я просто не мог разобраться в этом сам. Я такой человек — мне нужна помощь многих людей. Но потом ты должен выйти и сделать свою работу сам. Прошлый год был особенным, ведь в Ф1 было всего 35 чемпионов мира за всю историю. И попасть в этот список — это невероятно»
Эта награда для Норриса важна еще и потому, что Laureus работает с людьми из уязвимых сообществ, в том числе в сфере ментального здоровья: «Когда я был младше, я не думал, что у меня будет платформа, чтобы говорить об этом. Осознание того, что я могу помогать другим людям — это особенное чувство. В долгосрочной перспективе это значит больше, чем титул чемпиона мира».
Сам Ландо поделился, что в свой дебютный сезон страдал от синдрома самозванца и депрессии: «Было много сомнений: “Заслуживаю ли я быть здесь? Почему я не так хорош, как они?” Кажется, будто ты тратишь чужое время… Мне было очень тяжело».
Несмотря на свои трудности, он уже тогда проявлял заботу о команде — заказал 800 персонализированных бутылок воды для сотрудников McLaren: «Это было в 2019-м, и многие до сих пор ими пользуются. Моя главная мотивация — делать команду счастливой, так же как и себя, и выигрывать. Есть гонщики, которым это не так важно, но для меня это всегда было важно. Я помню, как в 2018 году помогал механикам упаковывать оборудование по вечерам. Они работают больше всех и встают в 4 утра. Некоторые из моих нынешних механиков были еще на моих первых тестах… И с инженерами я работаю с самого первого теста в Будапеште в 2017 году».
Уилл Джозеф, гоночный инженер, однажды отмечал, что они показывают максимум, когда Ландо едет на инстинкте, без лишних мыслей за рулем. Норрис с этим согласен: «Каждые выходные мечтаешь достичь такого состояния. Иногда это кажется невозможным. Лучшим примером такого состояния был единственный квалификационный круг, после которого я плакал. Это был мой поул в Монако в прошлом году. Квалификация шла довольно плохо, и я начал сомневаться в себе. Не потерял ли я ту хватку? Квалификации всегда были моей сильной стороной с детства. Монако — самое сложное место, где мне было тяжело с самого прихода в Ф1. Там есть страх и разные вызовы. Это Монако, и это невероятно сложный круг. Нужно выйти за пределы сознательного уровня. Перестать думать: «Я заторможу здесь и сделаю вот это». Если хочешь поул, нужно закрыть глаза в повороте и посмотреть, доберешься ли ты до другой стороны. Это было что-то особенное».
Нынешний сезон, конечно, совсем другой: «Начало было трудным. Это цена, которую приходится платить за победу в чемпионате, когда все ставишь на одну карту. Но теперь время работать над обновлениями и улучшениями, пока нет гонок».
Далее интервью было омрачено ситуацией между менеджментом и журналистом. Макрей пишет, что до интервью получил сообщение, что менеджмент Норриса не хочет, чтобы он спрашивал о его дружбе и соперничестве с Максом Ферстаппеном и Джорджем Расселлом или о новом регламенте Формулы-1. Известно, что сам Ландо не сильно доволен нынешними правилами. Журналист настаивает на ответах, считая важным задать эти вопросы. Когда остаётся 10 минут, он всё же задаёт вопрос о регламенте. Голос менеджера по телефону вмешивается — мол, никаких вопросов на эту тему. Макрей обращается к Ландо и подчеркивает важность вопроса. Представитель менеджмента подходит и сообщает: «Время вышло». Журналист спрашивает, может ли Ландо уделить ещё 10 минут, о которых договаривались. Он, по словам Макрея, немного смущается: «Я здесь не главный».
«Норрис — чемпион мира, его управляющая компания работает на него, и когда журналист заявляет протест, он говорит: «Все в порядке. Я готов ответить на этот вопрос.»
«Нет», — отрезает представитель в комнате»
Они успевают затронуть ещё пару тем, в том числе предстоящее Гран-при Майами. Журналист задаёт вопрос: можно ли в этом сезоне догнать Mercedes? На что представитель команды снова сообщает, что время вышло. Макрей спрашивает, почему нельзя ответить даже на это. Менеджер говорит, что они на это отвечать не будут.
«Даже Норрис выглядит раздражённым, он поворачивается и спрашивает: «Почему? Скажи "да"». В конце концов он всё же отвечает: «Да, можно догнать, и мы делаем всё возможное, чтобы это сделали именно мы».
Далее журналист спрашивает Ландо, уйдёт ли Ферстаппен из Ф1, указывая, что со стороны менеджмента слышится смех, Норрис отвечает: «Понятия не имею. Макс может делать всё, что захочет».
Его представитель, по словам Макрея, подходит и, всё ещё смеясь, говорит, словно от лица Норриса: «Он потрясающий парень. Макс — лучший человек на свете, и мы его любим. Цитата».
На этом интервью, в принципе, заканчивается. Журналист отмечает, что в конце подошёл к представителю и заявил, что давно работает со спортсменами и считает, что подобное поведение мешает Норрису. Далее текст немного напоминает ситуацию с Максом и другим журналистом The Guardian Ричардсом, который тоже подробно описывал свое состояние после конфликта с гонщиком на Гран-при Японии.
Забавно, что обе ситуации, хоть и разные, но пересекаются с журналистами из The Guardian. Команды, похоже, будут осторожнее с этими ребятами…
С одной стороны, интервью было посвящено победе Норриса на премии, и менеджмент явно не рассчитывал на вопросы об уходе Макса и регламенте. С другой стороны, сам Ландо уже не раз отвечал на такие темы и, скорее всего, ответил бы снова. Но, похоже, менеджеры устали от заголовков и цитат, которые часто получаются неточными или провокационными, и в этот раз решили просто не давать возможности для подобных формулировок. Хотя в итоге оказались в не очень красивом положении.
Жаль, что важная часть интервью — про переживания и внутреннее состояние гонщика — в итоге оказалась затенена этой концовкой, хотя сам материал получился действительно сильным.
