БРИГАДНЫЙ ПОДРЯД. МАТВЕЕВ

В многочисленную бригаду тренеров перед Олимпиадой в Мюнхене входили и представители, так называемой комплексной научной бригады (КНГ), которые ездят и с нынешней сборной по плаванию. Они на основании результатов и медицинских показаний пловцов делали отчеты, выдавая их в виде рекомендаций, как лучше тренировать ребят.
Тогда две вакансии в рядах сборной в комплексном плавании завоевали на отборочных соревнованиях мы с литовкой Бирутой Ужкурайтите. Незадолго до сборов в Цахкадзоре на международных соревнованиях в немецком Ганновере мне удалось установить новый рекорд Европы, который на тот момент был вторым результатом в мире. Такой прыти от себя я тогда не ожидала, как и наши чиновники.

Во всех четырех отдельных дисциплинах плавания были тренеры, которых призвали тренировать кролистов, спинистов, дельфинистов и брассистов. Так за спортсменов, плавающих кролем, отвечал отец нашего известного пловца вольного стиля Владимира Буре – Валерий Владимирович. Почему-то в тогдашней сборной не оказалось отдельного тренера, который бы знал как работать с теми, кто плавает комплексом.
Старшим тренером женской сборной был такой Валентин Матвеев из общества Труд, о котором мы мало что не знали. Был ли он действующим тренером или работал там чиновником, каких мы насмотрелись немало. Вот он то и взялся за нас с Бирутой, совершенно не имея представления об особенностях этого вида плавания, индивидуальных возможностях пловчих. И тогда, и сегодня в сфере плавания «крутится» множество людей, либо так и не овладевших тренерской профессией, либо не имеющих физкультурного образования. Так, сейчас нынешний первый вице-президент федерации плавания России по профессии радиоинженер, никогда никого не тренировал и имеет техническое образование.
В. Матвеев, там в горах Цахкадзора считая видимо, что ключом к успехам в любом виде плавания, являются большие нагрузки, в полном смысле слова так «заездил» нас обеих, что мы еле-еле передвигали ноги. Литовке еще повезло – она приехала на сборы на месяц- полтора позже и все «прелести» лошадиных перегрузок достались мне одной. В то время, как Крюкова не придавала большого значения объемным тренировкам, Матвеев только ими и занимался.
Ни я, ни Бирута, страдая от каждодневной усталости, будучи не очень общительными, боялись высказать этому идиоту, что организм наш работал на износ, на пределе детских возможностей. Литовка не выказывала никаких эмоций и тупо выполняла все указания. Тем более, что она была на четыре года старше и значительно мощнее меня физически. Помалкивала и я, даже чувствуя появление болей в области печени, которые какое-то время терпела думая, что они прекратятся. Даже пыталась как-то анализировать и сравнивать тренировочные нагрузки, которые мне раньше давала Нина Фоминична, с нынешними. В своем рабочем дневнике, который вела по ее настоянию, все это фиксировалось. Таких огромных, превышающих чуть ли не в два раза объемов, никогда у меня не было. Если бы такое происходило сегодня, когда в любое время можно позвонить по мобильной связи и посоветоваться, может бы удалось избежать той тупиковой ситуации. Ведь Крюкова досконально знала мои физиологические возможности и всегда точно предсказывала результаты, которые на тот или иной момент времени я могла показать. Почти стопроцентно! Она прекрасно ориентировалась, когда нужно добавлять или снижать нагрузки, давая организму необходимый отдых.
Печень болела все сильнее и сильнее, терпение подходило к критической точке. После одной из тренировок, все-таки подошла к Матвееву и сказала, что от нагрузок у меня появились боли под грудиной.
- Ничего, ничего дорогая, если хочешь всегда побеждать, надо работать даже через не могу. Вон Ужкурайтите же не жалуется, плавает.
- Может быть у нее так сильно не болит, она же позже приехала на сбор.
- А что я могу сделать – у меня же составлен и утвержден план на тренерском совете. Мы с тобой его обязательно должны выполнить до Мюнхена.
Понурив голову и не зная, что возразить, ушла к себе в гостиничный номер и легла отдыхать. Даже читая книжку в кровати, под грудиной все время ощущалась ноющая боль, чувствовался твердый ком, мешавший переворачиваться на бок. Так продолжалось несколько дней.